Религиозность. В сознании, истории и современности. Монография

Глава 1

РЕЛИГИОЗНОСТЬ КАК ФЕНОМЕН СОЗНАНИЯ

Для человека, сведущего в истории философии, название главы имеет явную отсылку к кантовской «Религии в пределах только разума» (1793), но, разуме- ется, не только к позиции И. Канта. Последний все же остался, несмотря на новые антропологизирующие тен- денции в последнее десятилетие своей творческой био- графии, рационалистом и утилитаристом в интерпре- тации религии.

Много нового в понимание иррациональной подо- плеки религиозности также внесли психологизм в фи- лософии(Л. Фейербах, «философияжизни»: Г. Зиммель, В. Дильтей, А. Бергсон и Ф. Ницше) и философствую- щий психоанализ (З. Фрейд, К. Юнг и др.). Границы со- знания были расширены за счет равноправного вклю- чения сюда волевой, эмоциональной, страстной сторон, в рамках которых осуществляются наши, казалось бы, «чистые», мыслительные акты определения, оценива- ния, понимания и объяснения. Если Кант лишь кон- статировал наличие идей чистого разума, к которым от- нес и идею Бога, не ответив, в конце концов, на вопрос об источнике их происхождения, то «психологизирую- щие философы» активно разрабатывали эту тему, пред- ложив ряд интересных вариантов объяснения. На базе этих источников и сформировалось понимание религи- озности, которое рассматривается в первом параграфе этой исходной главы.

В поисках исходных ментальных ареалов обитания религиозной веры я не мог не идти вслед за наиболее

11

убедительными для меня философами — в попытке соединить рациональное и иррациональное в интер- претации религиозности, не имея, к тому же, личност- ного религиозного опыта. В отношении же осмысле- ния «альфа и омеги» религиозности — трансцендент- ного — я стремился опираться более на авторитетные эмпирические свидетельства виртуозов аскезы, про- фессионалов в достижении состояний трансцензуса, полагая, что если кто и имеет наиболее достоверные свидетельства, то лишь они. Они — те же професси- оналы, теоретики и практики, как и те ученые, ко- торым мы также доверяем в отношении постижения тайн природы.

Любое, даже самое замысловатое, учение, хи- троумную концепцию можно относительно просто из- ложить в виде простого набора аксиом и алгоритмов. Свойство упрощать и схематизировать мир, подменяя, в конце концов, сам мир упрощенной схемой — ми- фом, религией, философией или же наукой, — обра- зует остов любого воззрения на мир, начиная с древ- него человека («реальность есть то, что я переживаю») и кончая современным (Кант: разум не черпает свои законы из природы, а априори предписывает их ей). Анализ особенностей одной из наиболее влиятельных таких схем — религиозных онтологий — и составляет содержание третьего параграфа.

Одновременное появление, длительное, вынужденно-симбиотическое, сосуществование рели- гии и философии, наличие мощной традиции рели- гиозной философии в истории мировой, светской в це- лом, философии, влияние конфессионального разума нарегиональнуюфилософскуюспецифику— проблем- ное поле завершающего параграфа первой главы.

12

§ 1.1. Место и обстоятельства рождения: человеческая душевность в экзистенциальной напряженности

Существует много объяснений причин появления в душе человека состояний, квалифицируемых как «ре- лигиозные». Объяснения, в принципе, сводимы к трем причинам: «врожденным» (мы от рождения склонны к религиозности), «благоприобретенным» (религиоз- ность — высшая ступень в личностном развитии), «на- вязанным извне» (рождаясь в определенной культуре, принадлежа к какой-либо конфессии или религиозной группе, мы уже с детства подвергаемся соответствую- щему «промыванию мозгов»).

Всем этим объяснениям не отказать в прони- цательности. Все это, несомненно, имеет место быть. Задача, может быть, заключается в том, чтобы показать их взаимосвязь и историческую динамику.

Религия как искусство, мораль и познание при- надлежит к древнейшим (первичным) формам душев- ной самореализации. Они порождают в каждом но- вом поколении людей яркие своеобразные манифеста- ции исторически-конкретных религиозных, этических иэстетическихчувств. Какбынипрогрессировализна- ния и технологическая практика, эти древние формы будут вновь и вновь воспроизводиться в новых обла- чениях. Они столь же органичны нам, как и базовые чувства: любви, ненависти, страха, умиления, любо- пытства и пр. А религии, искусство и мораль являют- ся историческими, социокультурными формами про- явления этих чувств, т. е. общеприемлемыми и нор- мативными в разные времена. Особенность подобных

13

проявлений в том, что они имеют сложносоставной ха- рактер, могут «произрастать» из одного и того же обще- го душевного материала. В одних характерных типах личности из этого общего материала «вырастет» рели- гиозность, в других — искусство либо обыденное мо- рализаторство. Присутствие в составе людей многих типов личностей приводит к тому, что каждая эпоха всякий раз рождает своих религиозных гениев, мудре- цов и художников. Однако эпоха эпохе — рознь: по ха- рактерным социокультурным обстоятельствам, по- литическим судьбам и экономической причинности. Соответственно, внимание общества захватывают, т. е. оказывают определяющее воздействие на форми- рование систем ценностей и норм, те или иные, более востребованные общим ходом дел, типы личностей.

Это рождает «эпохи» религии, искусства, философии или же науки.

Итак, в нашей душевности присутствует общий спектр интенций, служащий стартовой основой разви- тия, как религиозности, так и эстетических либо этико- политических профилей в душевной самореализации людей. Интенции нам душевно вменены, но их соответ- ствующее оформление в личностный профиль верую- щего, художественно или же общественно озабоченно- го человека может происходить как в итоге собствен- ного опыта развития, так и в результате навязывания извне обстоятельствами или же людьми. Обратимся же теперь к описанию соответствующей комбинатори- ки интенций и социальных состояний, порождающей религиозность.

Каждый, кто имел возможность наблюдать все- рьезрелигиозныхлюдей, немогнезаметитьтакихваж- ных обстоятельств в проявлении их религиозности, как

основательную захваченность и многосторонность.

14

Для них религия — это не «концепция», а сама «жизнь»

вее основе, в многообразии ее проявлений, так же как, к примеру, для подлинного художника тем же самым является его искусство, а для философа его философия есть одновременно его образ мыслей и жизни.

Потому, пытаясь определить, обозначить исхо- дные религиозные основания, следует исходить из этой очевидной органичности религиозности для челове- ка, ее тотального по отношению к «жизни» характе- ра. Так же как при других условиях и в иных людях, может сложиться и другая «тотальность»: искусства, либо же этики или политики. Социальные условия, со- циальные группы, характерные языки с их «словаря- ми» могут меняться, однако «антропологическая при- рода» (характерные ожидания и стремления) остается неизменной, продуцируя извечный, хотя и историче- ски аранжируемый, социальный репертуар, органич- ной частью которого является религиозность известно- го количества людей.

Итак, мы исходим из двух методологических по- ложений относительно понимания природы религиоз- ности: ее фундаментальности и многосоставного харак- тера. Она возникает из того же источника, что и сама жизнь человека в многообразии ее смыслов, из того же источника, что и «добро и зло», «прекрасное и безобраз- ное», «истина и ложь». Что имеется в виду?

Исходно нерелигиозная религиозность укорене-

на в нас, как и в живом вообще, являясь важнейшей стороной инстинкта самосохранения — веры в ши- рочайшем значении этого слова. Вера, вне своей ре- лигиозной либо иной конкретной артикуляции (вера

вкого-то или во что-то), — это жажда жить и благоден- ствовать, длить и длитьсвое бытие, усиливая его значи- мость. Это самодопинг живого существа, самоусиление,

15

самоподдерживание жизни, устремленность на пе- реживание перспективности и значительности сво- его существования. Все, что обеспечивает длимость и значимость, не ставит его под угрозу, — заслужи- вает веры. Вера, как состояние подобного пережива- ния, есть потому неотъемлемое основание любого со- знательного существования. Она — законная и по- слушная дочь родового инстинкта самосохранения, чудовищного господина всего живого. Это ментально- психологическое обеспечение (форма) инстинкта само- сохранения, «аура» жизни. Отсюда особая «сила» рели- гиозности или захваченность верой, которая находит свой конкретный адресат: человека, которому припи- сываются особый статус или же совокупность убежде- ний, называемых абсолютными.

Итак, религиозность имеет своим корнем виталь- ную веру, которая находит свои яркие и зримые во- площения в людях и символах. Но каким образом это происходит?

Вера («как таковая») образуема из многообраз- нейших душевных проявлений, ориентаций и предпо- чтений. Большинство из них может быть представлено

ввиде четырех категорий ориентаций-предпочтений:

1.Избегания — страхов, беспокойств, страданий, угроз утрат, чувств бессилия, малоуспешности, вины, отчаяния, разочарования и т. п.

2.Поиска — безопасности, значительности, форм единения с другими, объектов любви и управления, благ и сопряженных с ними позитивных ощущений, по- зитивных неожиданностей и пр.

3.Заботы о сохранении, приумножении своего позитивного.

4.Надежды, представляющей ожидание, алкание иного, более благосклонного по своей интенсивности.

16

Вполнеочевидно, чтоподобныечеловеческиеинтен- ции могут порождать разнообразные мировоззренческо- поведенческие системы. Что же приводит к конфигу- рированию из них именно душевных профилей рели- гиозности?

Это связано, по-видимому, с особенностями появ- ления личности и разума, близких и понятных нам, а религиозность является имманентной составляющей, аспектом исторических форм рационализации, персо- нализации и трансцендирования.

Суть рационализации — во все большем «овладе- вании» реальностью посредством все более абстракт- ных понятий и в методическом достижении определен- ных практических целей путем все более точного исчис- ления адекватных для этого средств. Персонализацией же обозначается постепенное историческое самообо- собление индивидуального сознания от гомогенно- коллективногоистановлениеегосуверенно-личностных форм. Под трансценденцией понимается духовная де- ятельность, направленная на испытание и пересмотр пределов постижения себя и мира, она включает в себя этический пафос, волевую устремленность, мыслитель- ную активность.

Первая форма рационализации, породившая и пер-

вые развитые религии, и первые философские системы, представала в виде специфических начальных форм абстрагирования, моделирования, лимитирования со- знанием своих пределов.

Начнем с абстрагирования. Эта тема необъятна. Мы же в данном контексте хотим обратить внимание на своеобразие именно религиозного абстрагирования.

Само абстрагирование когда-то только формиро- валось, устанавливалось в переходе от «мифа к логосу» илижеотчувственно-наглядного, образногомышления

17

к собственно понятийному. В этой, так сказать, «рево- люционной» фазе становления еще не были отработа- ны и зафиксированы нормы, правила и традиции поня- тийного функционирования. Соответственно, в первых прорывах познания, в обозначении необычного, широ- коиспользовалисьпрежние, чувственно-образныесред- ства, принимавшие форму шока, откровения.

Эмоциональная память этих открытий (абстракций- потрясений2) социально-генетично заложена в религи- озности как таковой, составляя онтогносеологическую и феноменологическую основу, преддверие, необходи- мость «чуда», «иного» — в отталкивании от повседнев-

ности. Память об этих потрясениях и есть денотат религиозных объектов. Эта память вновь и вновь об- новляется в актуальном религиозном опыте потрясе- ний младых разумов, переживающих, в разной степе- ни интенсивности, эти мироразмерные и мирообъем- лющие категории — и не в отстраненно-рациональной форме философии, а в эмоционально-напряженной наррации рассказов о вселенской драме борьбы сил до- бра и зла, греха и добродетели. Религиозная (мифоло- гическая) «рациональность» отличима «философской размерностью» в соединении с субъективным устанав- ливанием правил и норм посредством своеволия жела- ния и воображения.

Теперь об особенностях моделирования. Раци- ональность — «интеллектуальная машина» продуциро- вания смыслов и самой «реальности» в ту или иную эпо- ху, потому и так много исторических, социокультурных ее типов. Препарировав реальный чувственный мир

2 Открытие душевного мира внутри человека: «мир идей», «я», «Атман». Общие утверждение об объективном мире, полагание его «основы» или же «суб- станции»: «атомов», «мысли», техилииныхфизическихсубстанций, «Брахмана», «Бога». И самые большие потрясения в виде «прозрения» неких универсальных законов мироздания: «Логоса», «Дао», «гармонии», «причинности» и пр.

18

путем процедур абстрагирования, т. е. выделив (скон- струировав) ключевые понятия (образы), рациональ- ное, т. е. упорядочивающее, мышление затем моделиру- ет, создает конфигурации значений «мира», «реально- сти», полагаемые «непосредственной данностью» в той илиинойкультуре, порождениемкоторойявляетсясама рациональность. Становящееся мышление, — и «доосе- вой» эпохиобщечеловеческогоразвития, илюбоедетское мышление доподростковой стадии, — не способно еще к дифференциации своего восприятия, для него «то, что волнует» равнозначно «тому, что существует», — соот- ветственно, оно интенсивно продуцирует в своем содер- жании «религиозные объекты». Это — антропоморфные мысленно-чувственныеобразования, проецируемые(по- лагаемые) этим типом становящегося мышления в саму объективную реальность. В итоге возникает картина мира, составленная из комплексов ощущений и про- изведений первых опытов абстракции, картина мира, управляемая своими специфическими законами всеоб- щей связи и «тайной симпатии (сопричастия)».

Любая рациональность, помимо своеобразных «техник» абстрагирования и моделирования, отличи- ма установлением некоего общего формата, масшта- ба, в рамках которых и осуществляется деятельность «овладевания» и постижения. Эти устанавливания (по- лагания) воспроизводят, по сути, фундаментальные ограничения человеческого опыта, как они представ- ляются в то время: пределы его «нормальных» форм

иего «измененные» состояния. Религиозное формати- рование, как и философское, имеет принципиально ми- рообъемлющий характер. Абстрагирование имеет здесь тенденцию восходить до предела помыслия, равно как

истремлениекинтенсификациикачеств: могущество

→ абсолютное могущество; знание → всеведение и т. п.

19

И, наконец, религиозное «форматирование мира» в некоторых своих важных результатах представляет собой духовную манифестацию особых значимых пере- ходных форм повседневности: болезни, сна, галлюци- наций, экстатических состояний и пр.

Другой интеллектуально-психологический про- цесс, специфические формы протекания которого, в фи- логенезе и онтогенезе, порождают религиозность, — это

становление личности, или персонализация. Под «пер-

сонализацией» понимаются развитые, зрелые стадии индивидуализации, имеющие скорее факультативный, чем социально-обязательный характер.

Индивидуализация— социальнонеобходимавче- ловеческомобществе, состоящемизсамосознающихеди- ниц, представляет собой процесс самообособления от- дельного сознания, базирующегося на количественных параметрах: простых внешне-физических и психологи- ческих отличениях от других. Индивидуализация — предуготовление персонализации, самих возможно- стей ее старта. Персонализация — последовательность самоотличений, где их материалом выступает душев- ность: развитие в каком-то направлении собственных психологических качеств, их самоотчетность для созна- ния или рефлексивность. Персонализация исторична, т. е. имеет свои нормы с соответствующими признака- ми, в зависимости от эпохи, региона, цивилизационно- го типа. Ну а где есть норма, есть и эксцессы: недораз-

витость и прехождение пределов.

«Норма» религиозности и формируема в наруше- ниях «норм» персонализации. Религиозное отноше- ние к действительности возникает естественным обра- зом (не только через навязывание традиции): либо как следствие инфантильности, поиска духовного патрона- жа, либо как следствие, форма реализации развитой

20