Милитаризация Польши и возможные ответы Союзного государства в рамках теории региональных комплексов безопасности. Монография

Польши, то они распространяются на территории бывшей Речи Посполитой и Великого Княжества Литовского, Жемайтского и Русского. То есть те территории, которые действительно долгое время были тесно связаны с Польшей как политически, так и культурно, исторически ментально. Это территории, которые Польша считает не столько своей географической частью, сколько частью своего цивилизационного мира и цивилизационного проекта.

В картине мира «среднего поляка» танковое превосходство над Россией, Германией, Беларусью — это не более чем способ доставки факела мира, который соседи не могут разглядеть в связи с ограниченностью своего сознания. Польша является страной с выраженными, в чем-то даже демонстративными, геополитическими амбициями. Польша имеет авторский геополитический проект, существенно отличающийся от любых версий как немецкого, так и российского геополитического проекта.

С теоретической точки зрения польская политика достаточно логична и очевидна. Выстраивается модель «разъединительного пояса» (shatterbellt), находящегося между двумя (или более) регионами — жесткими кластерами (ЖК) со своими «ядерными» государствами (и со своим «Хозяином»)1. Причем масштаб пояса позволяет говорить о его самостоятельности, а историческая глубина — о возможностях повторения как побед, так и поражений. Восточная политика Польши менялась и эволюционировала в отношении «Крестов Всходных» («Kresy Wschodnie») — восточных провинций. Однако перевести это словосочетание как «восточные провинции» не совсем корректно2. Львов, Гродно и Вильнюс Польша и поляки воспринимают не просто как утраченные территории, а как часть

1Cohen S. В. Geography and politics in divided World. L. : Methuen, 1964. P. XVIII.

2Kresy Wschodnie. Gospodarcze i społeczne znaczenie polskich kresów / red. T. Głowiński. Wrocław, 2015. (Ser.: Wrocławskie Spotkania z Historią Gospodarczą, spotkanie X.).

21

«сердца цивилизации». Авторы считают, что, в отличие от Эльзаса и Лотарингии для Германии, эти территории для поляков — это не вопрос прошлого, а вопрос будущего, в их, разумеется, понимании.

Понимание военно-политической ситуации в Польской республике достаточно сложно для не поляка. Если же «понимающий» является русским, белорусом или украинцем, это не упрощает, а усложняет ситуацию. Известен профессиональный казус — «ложные друзья переводчика». Вам кажется, что вы все понимаете, а знакомые слова имеют другие смыслы. Классические примеры приведены в статье Е. Е. Стефанского1.

Польское геополитическое планирование всегда отличалось гусарской и / или драгунской лихостью и никогда не страдало от германской болезни — попытки отталкиваться от ресурсной базы, а затем уже заниматься проектированием. Лозунг возврата к границам 1772 года был брошен в массы в тот момент, когда новой Польше, после векового отсутствия, не исполнилось еще и недели. Линия Керзона — попытка Лондона как-то упорядочить ситуацию на востоке Европы — вызывала основное сопротивление не Советской России, что было бы логично, а именно Варшавы, попытавшейся поднять свой флаг над Минском, Киевом и Вильно. При этом в течение длительного времени польская геополитическая экспансия была очень успешна, а влияние исторической традиции на политические практики в межвоенный период было очевидным2.

Я. А. Ворожеина и А. А. Курганский отмечают: «После смерти Ю. Пилсудского в 1935 г. министр иностранных дел Юзеф Бек предложил концепцию “Третьей Европы”, иногда также именуемой “вертикальным блоком” или “реинкарнацией

1Стефанский Е.Е. Концепт «гордость» в восточнославянских и польской лингвокультурах // Сфера культуры. 2021. №4 (6). С. 59—70.

2Morys-Twarowski M. Polskie imperium. Wszystkie kraje podbite przez Rzeczpospolitą. Z kim graniczyła Wielka Polska? Z kim chciała? Ser.: Сiekawostki historyczne.pl. Kraków : Społeczny Instytut Wydawniczy «Znak», 2016. S. 352.

22

Междуморья”. Она предполагала союз Польши, Венгрии, Румынии, Югославии и прибалтийских государств. Глава МИД рассчитывал объединить эти страны, играя на их противоречиях с Германией и СССР»1. В Польше идея «Третьей Европы», то есть союза мелких государств под польским главенством, была очень популярна практически до осени 1939 года. Идея «двух линий» санитарного кордона активно обсуждалась уже на Парижской мирной конференции, а попытки ее реализации продолжались в разных вариантах вплоть до 1939 года. Согласно этой концепции, первая линия должна была включать Польшу, Чехословакию, Венгрию, Румынию, а вторая — состоять из «антирусских государств, тянущихся от Финского залива через Таллин к Каспийскому морю, Тбилиси и Баку»2. Идея создания блока государств, который отделил бы СССР от Западной Европы, обладала удивительной привлекательностью для польского академического, экспертного и политического сообщества3. При этом статус Польши немного напоминал и напоминает статус Луны — отраженный свет.

В дальнейшем, по мнению М. И. Мельтюхова, «в стратегическом плане главным звеном “санитарного кордона” была Польша, чье географическое положение, а также крупные вооруженные силы делали ее главным потенциальным противником Красной Армии. Любые возможные действия Москвы против стран Прибалтики или Румынии лимитировались позицией Варшавы»4. Формально польские историки и международники оперируют примерно одним набором фактов с немец-

1Ворожеина Я. А., Курганский А. А. Генезис и эволюция польской геополитической концепции междуморья // Современная Европа. 2023. №1. C. 130.

2Karski J. The great powers and Poland 1939—1945. From Versalles to Jalta. N. Y. : Lonham, 1985. С. 127.

время Второй мировой войны // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2018. №4 (15). C. 86.

23

кими или российскими. Но польский академический светофор всегда горит одним зеленым светом. Польские геополитические воззрения всегда отличались догматизмом и способностью превратить мировую историю в местечковый проект. Приведем один пример. «Британские гарантии Польше и Румынии явным образом ограждали СССР от опасности гитлеровской агрессии»1, — писал Славомир Дембски, директор Польского института международных дел, член российскопольской Группы по сложным вопросам (на момент написания данной статьи), доктор исторических наук (?!).

Польское геополитическое конструирование после Второй мировой войны перешло в Париж, где издавался журнал Ежи Гедройца «Культура». Е. Гедройц и Ю. Мерошевский — авторы на тот момент необычной идеи взаимного отказа Варшавы и Москвы от претензий на Украину и Белоруссию. При этом, как мы понимаем, для Польши, социалистической или какойто еще, это решение не стоило ничего, а для СССР означало самоликвидацию.

Современные проекты «Междуморья» базируются не столько на межвоенных проектах «Третьей Европы», основанных на прямых военных захватах, сколько на относительно либеральных идеях Гедройца и Мерошевского, основанных на «мягкой силе».

Польская особая политика «мягкой силы» на восток и юговосток началась еще в сложный период 1990-х годов, то есть до появления соответствующего понятия. В Варшаве 10—11 ноября 1998 года состоялась встреча президентов Польши, Венгрии, Чехии, Украины, Литвы, Латвии, Эстонии и Румынии. Как было отмечено в пресс-релизе, в столицу Польши приглашены главы государств, с которыми Польшу объединяет опыт конституционных реформ, тесное политическое и эко-

1 Дембски С. Польша, Советский Союз, кризис версальской системы и причины начала Второй мировой войны // Вестник МГиМО. Специальный выпуск. 2009. C. 60.

24

номическое сотрудничество, совместные цели по интеграции в евроатлантические структуры. Президенты выступили с телеобращением, в котором лидеры Украины, Литвы, Латвии, Эстонии и Румынии подчеркнули значение общности интересов их стран с Польшей, в частности, на пути к возвращению в европейское пространство.

После 1991 года на востоке обозначилось четыре направления возможного развертывания польской экспансии. Первое — это Россия. Здесь среди большинства жителей Польши и сохраняющейся польской эмиграции имелось и имеется наибольшее количество пессимистов и наименьшее количество оптимистов, считающих на основании исторического опыта, что работа с Россией в принципе бесполезна. Даже в 90-е годы прошлого века польские эксперты признавали, что Россия является слишком сложным противником.

Второе — Литва. В 1990-е годы это направление было резко активизировано. Польша достаточно активно поддерживала польских активистов в Литве. Сегодня об этом мало вспоминают, однако вступление Литвы в НАТО преследовало не одну задачу, а две. Первая задача — застраховаться от России, о чем говорилось много, публично, демонстративно. Вторая — застраховаться от Польши. Одному из авторов данной монографии в конце 90-х годов прошлого века литовские дипломаты говорили это абсолютно открыто, но, разумеется, тет-а-тет. Быстрое вступление Литвы в НАТО отложило эти проекты на неопределенный срок.

Третье направление — Республика Беларусь. С момента распада Советского Союза (с момента обретения Республикой Беларусь своей независимости) она стала объектом пристального внимания, объектом активной польской политики, направленной на максимальную переориентацию Белоруссии на Польшу без подъема флага. У Польши не хватило времени на необратимую полонизацию на белорусских землях, а затем произошли события 1939 года, и власть польская на территории Западной Белоруссии закончилась. Дальнейшие этнополи-

25

тические процессы там уже разворачивались в рамках СССР. После 1991 года, пользуясь временной слабостью Беларуси, Польша активно развивала проекты «мягкой силы» и, прежде всего, так называемую «Карту поляка». Это был абсолютно правильный подход, адекватный реалиям времени. Укажем и на то, что белорусские коллеги, помнящие о польских осадниках и Березе-Картузской, не сразу поняли опасность мягкой силы польской пропаганды и дипломатии.

Четвертое направление — наиболее сложное, это Украина. Пламя гайдамацких набегов, «львовские орлята» и волынская резня навсегда остались не только в польской истории, но и в польской памяти. Украинское направление в географическом, историческом, политическом и экономическом плане наиболее очевидное, но при этом признается и наиболее проблемным. Анализ польских заявлений по этому вопросу на протяжении последних 30 лет не позволяет нам говорить о готовности Польши к быстрому территориальному переустройству. При этом нет никаких оснований предполагать, что Польша откажется от заполнения геоэкономического и геополитического вакуума, если он будет присутствовать. В целом же именно восточное направление остается приоритетным. Итак, у Польши в рамках восточного геополитического вектора было четыре возможных направления, каждое из которых создавало проблемы для России. На всех направлениях была реализована практика мягкой экспансии.

Сегодня Польша не может себе позволить аннексию тех или иных территорий. При всем при том, что и белорусы, и украинцы, и русские (но не литовцы) являются достаточно близкими полякам этническими группами. Сопротивление неизбежно, и это понимают в Варшаве. Логика прямой экспансии, то есть присоединение бывших территорий восточных земель Речи Посполитой, потеряла свой исключительный смысл, и эта позиция преобладает в Варшаве с 1991 года.

Польская внешняя политика после 1989—1991 годов — долгая и тщательная разработка, множество практических по-

26

пыток и умелое использование изменяющейся международной конъюнктуры. Польская амбиция — региональное лидерство в Восточной Европе в противовес России, Германии, теоретически даже когда-то может быть воссозданной Чехо-Словакии1. Вопрос в силах и средствах. Однако готовность к прямой военной конфронтации уже не такая, как раньше. Особо следует остановиться на теории и практике «Восточного партнерства».

Идея проекта была представлена министром иностранных дел Польши Р. Сикорским на Совете ЕС по общим вопросам и внешним связям в мае 2008 года. Выдвижение проекта являлось свидетельством предпоследней стадии кризиса той модели восточной политики, которую выбрали Брюссель и Страсбург и которая привела к качественному углублению противостояния в Европе2. Первое видение кризиса было связано с инициативой Европейского союза, направленной на Восточную Европу, — Восточное партнерство. Это событие можно использовать в качестве отправной точки для переоценки отношений Россия — ЕС и попытки построения этих отношений на новых принципах, основанных на парадигме стратегической ассоциации России и Европейского союза.

Предложенная Варшавой модель евроинтеграции на основе «Восточного партнерства» отрицала какие-либо интересы Москвы в регионе. Россия, демонстративно вежливо, выразила свое недоумение по поводу исключения ее из всех процессов в регионе. Однако когда в мае 2010 года (спустя два года) Польша предложила создать в рамках программы «Восточное партнерство» «группу друзей», пригласив Россию участвовать в этой структуре, Москва уже отфиксировала истинные цели проекта. Россия во многом рассматривает «Восточное партнерство» как свидетельство того, что ЕС стремится «сформа-

1Барынкин А. В., Межевич Н. М. Генезис Второй мировой войны в современном польском историко-политическом дискурсе // Совре-

менная Европа. 2021. №6. C. 178—189.

2Пономарева Е., Шишелина Л. Председательство Латвии в ЕС-2015: «Восточное партнерство» вместо или вместе с Россией : аналитический доклад / под ред. О. Гаман-Голутвиной ; Российская ассоциация политической науки. М., 2014.

27

тировать» на своих восточных границах пространство, которое будет неблагоприятным для реализации проектов Москвы по экономической и политической интеграции постсоветских стран. Москва считает, что растущее влияние ЕС на соседние государства не только создает далеко не выигрышную для России ситуацию, несмотря на декларируемые ЕС стабильность и развитие демократии в регионе, а, скорее, представляет собой потерю ею влияния в соседних странах. Выходом из подобного негативного сценария развития событий могла бы стать координация интеграционных проектов на постсоветском пространстве со стороны ЕС и России.

Тактическая победа польского гегемонизма, реализовавшего проект «Восточного партнерства», очевидна. Тем не менее стратегически это был провал. По мнению аналитиков, в этом и состоит главная причина провала проекта. Два ключевых вопроса — «Восточное партнерство» и «партнерство с Россией» — оказались абсолютно не связанными между собой. Тактическая победа была переоценена стратегическим проигрышем Польши1. Это стало одной из причин несбалансированной милитаризации2. Польша стремится выстроить некую зону влияния в Восточной Европе, куда бы входили и Белоруссия, и Украина, но если это не получается сейчас, то можно пока «поиграть» в «Междуморье» — проект менее ин-

1Оленченко В. А., Межевич Н. М. Вишеградская группа и Балтийская ассамблея: коалиция внутри Евросоюза в российском внешнеполитическом восприятии // Балтийский регион. 2021. Т. 13, №3. С. 25—41.

2Зверев Ю. М., Межевич Н. М. Минимальный ответ на возрастающие угрозы: почему проведены учения «Запад-2021»? : экспертный доклад. СПб., 2021 ; Зверев Ю. М., Межевич Н. М. Безопасность в Восточной Балтике: к военным учениям России и Беларуси «Щит Союза — 2019» : экспертный доклад. СПб., 2019 ; Межевич Н. М. Некоторые вопросы экономической безопасности Калининградской области в общем контексте российско-литовских отношений // Европейская аналитика 2021. М. ; СПб. : Нестор-История, 2021. С. 166—173 ; Межевич Н. М. Милитаризация Польши и некоторые проблемы безопасности Союзного государства // Аналитические записки Инсти-

тута Европы РАН. 2023. №4 (36). С. 49—54.

28

тересный. Почему он менее интересен для Польши? Во-пер- вых, он решает только часть польских задач. В данном случае — ослабление России и Германии. Однако предполагаемая польская экспансия к Адриатике выходит далеко за пределы исторической традиции и настолько не совпадает с имеющимися ресурсами, что это очевидно даже оптимистам. Во-вторых, культурная основа большинства государств «Междуморья» имеет только одну предпосылку для объединения с Польшей — антироссийскую направленность внешней политики, этого все-таки мало. Третий, особо важный момент. Организация военного союза на такой основе невозможна. При этом к политическим союзам без военной основы у Польши после XX века сдержанное отношение.

Инициатива трех морей — «Балто-Адриато-Черноморская инициатива», или «Триморье», является неформальным объединением 12 государств Европейского союза, расположенных в Центральной и Восточной Европе. Формальная цель — реализация совместных трансграничных и макрорегиональных проектов. Эта инициатива имела демонстративно польское происхождение и была предложена президентом Польши А. Дудой и президентом Хорватии К. Грабар-Китарович в 2015 году. Как отмечает коллектив польских экспертов: «Основной целью Инициативы трех морей является развитие взаимосвязанности в регионе Балтийского, Адриатического и Черного морей. Идея взаимосвязанности выражает новый взгляд на политику развития, который реализуется в ЕС, США и Китае. Он нацелен на синергию в развитии различных видов инфраструктуры (транспортной, энергетической, цифровой) и фокусируется на ее долгосрочных эффектах: стимулировании транспортно-логистических связей, создании новых цепочек поставок, более тесной интеграции экономик и обществ и, как следствие, создании общности интересов в сфере политики и безопасности»1.

1 Building closer connections. The Three Seas region as an economic area. Warsaw, 2020. Р. 30.

29

Практически общее мнение российских и белорусских аналитиков заключается в том, что «Триморье» — это амбициозная заявка Польши на лидерство в Европе. Интересно, что на первой конференции президент Польши А. Дуда сделал акцент на производстве сжиженного природного газа (СПГ) в Польше и Хорватии и создании газотранспортного коридора между ними. Отметим, что, с точки зрения экономики и экономической географии, это абсолютно логичный проект. Однако даже указанная совокупность стран не в состоянии профинансировать данный проект.

Еще важный момент. Одним из выступавших на конференции «Междуморья» в Дубровнике был Лю Хайсин, помощник министра иностранных дел Китая, отвечающий за отношения со странами Центральной и Восточной Европы. Выступление китайского представителя было предельно осторожным, так как его задача заключалась в продвижении китайских интересов. Однако в дальнейшем КНР дистанцировалась от проекта. КНР была готова реализовывать или свой проект, или совместный, но никак не польский или польскобрюссельский.

На втором саммите «Триморья» в 2017 году в Варшаве президент США абсолютно откровенно отметил, что его задача — организовать поставки в Европу сжиженного газа через терминалы в Польше и Хорватии. При этом собравшиеся услышали, что США приветствовали «возможность углубить наше экономическое партнерство с вашим регионом»1. Для геополитического проекта европейского масштаба это, конечно же, мало. Однако в 2017 году США еще не были готовы перейти к жесткой внеэкономической модели навязывания своих интересов.

Известный российский полонист А. В. Мальгин еще в 2011 году, в период, когда даже самые пессимисты не могли

1 Шишелина Л. Е. Триморье: постпандемийное пробуждение // Науч- но-аналитический вестник ИЕ РАН. 2021. №4. С. 26.

30