Милитаризация Польши и возможные ответы Союзного государства в рамках теории региональных комплексов безопасности. Монография
.pdf
Четвертое, самое важное для целей, обозначенных в данной монографии. Пространство безопасности обладает частью признаков географического пространства. В пространстве всегда существуют ключевые точки, линии и, разумеется, границы. В этом контексте концепция (теория) региональных комплексов безопасности (ТРКБ) представляет собой академический подход в рамках теории международных отношений (группа концепций, тяготеющих к неореализму). С точки зрения предметной области ТРКБ близка к военной науке, а ее методы тяготеют к экономико- и политико-географическим исследованиям.
Как и большинство российских экспертов, укажем на то,
что именно Б. Бузан (Barry Buzan) и О. Вэвер (Ole Waever)
разработали теорию региональных комплексов безопасности. Без их работ концепция (теория) РКБ не существует. Однако локализация и адаптация данной теории к конкретному региону в задачи упомянутых классиков не входили.
Концептуально понимание этого явления сложилось позже: «Региональный комплекс безопасности — совокупность государств со значительным и особенным комплексом отношений по вопросам безопасности, который обеспечивает участникам высокий уровень взаимозависимости»1. Подчеркнем, что вопрос взаимозависимости позиционируется как ключевой и, очевидно, относящийся как к собственно военным вопросам, так и к широкому кругу экономических и политических вопросов.
В своих работах представители Института исследований мира (The Copenhagen Peace Research Institute — COPRI)
предприняли попытку дать определение понятию «комплекс региональной безопасности» (КРБ), его структуре, динамике развития и трансформации подходов национальной и глобальной безопасности, переведя их в региональную плоскость. По их мнению, именно международный регион является тем ме-
1 Lipschutz R. (ed.) On Security. N. Y. : Columbia University Press, 1995. Р. 25.
11
стом, где две сферы безопасности (национальной и глобальной) взаимодействуют и где происходят основные события и действия.
При этом Б. Бузан и О. Вэвер аккуратно критикуют неореализм за то, что он увел реалистскую теорию международных отношений «от геополитической и исторической конкретности в сторону абстрактной “системной” теории, которая оперирует
“акторами”, определяемыми как подобные и нелокализованные»1.
Авторы монографии отталкиваются от определения, предложенного Б. Бузаном и Р. Литтлом: «Международные системы — это крупные конгломераты взаимодействующих или взаимозависимых элементов»2. Очевидно, что эти «конгломераты» относятся как к секторам (отраслям) безопасности, так и территориям. Это предполагает, что ключевыми акторами являются государства, однако это не исключает и рассмотрение частей государств, групп государств, международных регионов как особый уровень международной системы безопасности.
Укажем на мнение О. А. Хлопова: «Референтным объектом безопасности является государство как рациональное политическое образование, поведение которого обусловливается национальными интересами и стремлением к абсолютной мощи и силе, а безопасность рассматривается как защита от вторжения внешних врагов и угроз»3. Согласимся с этой оценкой, однако возникает при этом вопрос, а каков статус региона?
1Окунев И., Виноградов В. Комплексы региональной безопасности (Опыт пространственного автокорреляционного и кластерного анализа) // Мировая экономика и международные отношения. 2021.
Т. 65, №4. С. 30—41.
2Buzan B., Little R. International Systems in World History. Remaking the Study of International Relations. Oxford : Oxford University Press, 2000. Р. 69.
3Хлопов О. А. Система международной безопасности XXI в.: поиск приемлемой теоретической модели // Вестник РГГУ. Сер.: Политология. История. Международные отношения. 2019. №1. С. 45—57.
12
Можно ли считать один или несколько регионов референтными, во-первых, для страны в целом, а во-вторых, для регионального комплекса безопасности?
Укажем и на то, что в российской академической литературе регионом называют:
1)территориальную единицу, иерархически включенную в государство (регион Северо-Запад);
2)совокупность стран (Каспийский регион);
3)трансграничный регион, включающий части нескольких государств (регионы приграничного сотрудничества).
Вопросы региональной безопасности стали важной частью исследований в сфере теории международных отношений. Считается, что в 80-е годы прошлого века прорыв в исследовании данного вопроса — комплексов региональной безопасности — был совершен в трудах Копенгагенской школы международных отношений, связанной с Институтом исследова-
ний мира. Еще в работе Б. Бузана «Люди, государства и страх» (1983)1 сформулированы изначальные представления о региональном комплексе безопасности, который определяется как «группа государств, чьи отношения в области безопасности
настолько тесны, что их национальная безопасность не может рассматриваться отдельно друг от друга»2. В дальнейшем Б. Бузан предложил «матрицу анализа» комплекса региональной безопасности, основанную на четырех уровнях взаимодействия: 1) внутриполитическая составляющая государств региона (сильное или слабое государство); 2) межгосударственные отношения в регионе; 3) взаимоотношения регионального ком-
плекса безопасности с другими регионами; 4) роль великих
1Buzan B. People, States and Fear: The National Security Problem in International Relations. Brighton, Sussex : Wheatsheaf Books, 1983.
2Лукин А. Л. Теория комплексов региональной безопасности и Во-
сточная Азия // Ойкумена. 2011. №2 (17). С. 7—19. URL: https://cyber leninka.ru/article/n/teoriya-kompleksov-region-alnoy-bezopasnosti-i-vostoch naya-aziya (дата обращения: 27.09.2023).
13
держав в регионе (взаимодействие между региональной и глобальной структурами)1. Географичность данного подхода в дополнительной аргументации не нуждается.
Вернемся к вопросу о военно-географических аспектах ТРКБ. Следует признать закономерным, что в России именно специалисты по зарубежному регионоведению начали активно работать над изучением РКБ, справедливо указывая на пространственный аспект проблемы. Вслед за А. Д. Воскресенским отметим, что «мировое комплексное регионоведение базируется на положении о том, что “между” глобальным подходом, реальной мировой политикой и международными отношениями конкретных государств есть региональный уровень, возникший на этапе перехода системы от биполярности / однополярности к полицентричности, которая находится в стадии постоянной трансформации»2. Но если это так, то и на региональном уровне может существовать своеобразная «точка опоры», центр, вокруг которого выстраивается система безопасности.
Разумеется, Б. Бузан и О. Вэвер не специалисты в политической географии и комплексном международном регионоведении. Но в рамках РКБ географический фактор абсолютно обоснованно рассматривается как ключевой при анализе безопасности не на глобальном, а на региональном уровне. Применительно к нашему объекту исследования это достаточно очевидно. Большинство государств испытывают беспокойство главным образом в связи с потенциалом и намерениями своих прямых и непосредственных соседей. Иными словами, поль-
1Окунев И., Виноградов В. Комплексы региональной безопасности (Опыт пространственного автокорреляционного и кластерного анализа) // Мировая экономика и международные отношения. 2021.
Т. 65, №4. С. 30—41.
2Воскресенский А. Д. Логика новой мироустроительной архитектоники: практика и теория переосмысления многомерного мира и поиск Китаем своего места // Сравнительная политика. 2020. Т. 11, №4.
С. 10.
14
ское беспокойство военными усилиями России в существенно меньшей степени относится к Тихоокеанскому флоту, чем к Балтийскому. Таким образом, «наличие пространственной зависимости показывает исключительную роль пространства в регионализации международной безопасности. Пространство является той самой нитью, которая связывает физические характеристики страны, общественный дискурс, ценности. Безусловно, законы и правила функционирования международной безопасности формируются самими игроками в силу столкновения их интересов, что приводит к необходимости разрешения конфликта силовым или же консенсусным путем»1.
Анализируя региональные комплексы безопасности на постсоветском пространстве, отметим, что ранее нами рассматривался польско-белорусско-российский РКБ2. Применитель-
но к Эстонии и Латвии этот вопрос рассматривался в работах Д. А. Ланко3.
По нашему мнению, Россия слишком велика для того, чтобы ее позиционировать как единый комплекс региональной безопасности. С военно-политической точки зрения считать Россию РКБ можно лишь в условиях гипотетической третьей мировой войны, когда защита Чукотки и Калининграда определяется одними и теми же стратегическими и оперативными условиями. Соответственно, рассмотрение вопросов ТРКБ следует начать с самой важной проблемы, связанной с границами регионального комплекса безопасности. В нашем случае он
1Soltani F. Levels of Analysis in International Relations and Regional Security Complex Theory // Journal of Public Administration and Governance. 2014. Vol. 4, №4. P. 169.
2Зверев Ю. М., Межевич Н. М. Республика Беларусь и Калининградская область России как субрегиональный комплекс безопасности // Балтийский регион. 2022. Т. 14, №3. С. 64—82.
3Lanko D. The regional approach in the policy of the Russian Federation towards the Re-public of Estonia // Balt. Reg. 2013. №3. Р. 37—45 ; Lanko D., Dolzenkova J. Latvia in the system of European territorial security: a view from the inside and outside // Balt. Reg. 2015. №1. Р. 56—66.
15
требует серьезного уточнения. Все аспекты безопасности взаимосвязаны в территориальном плане. Применительно к США безопасность Аляски связана с безопасностью Гавайских островов, которая неотделима от безопасности Тихоокеанского побережья. Закономерно и то, что безопасность Калифорнии неотделима от безопасности Новой Англии. Аналогично и для Китая и России, Австралии и Индонезии. Тем не менее сам факт наличия военно-политического деления в крупных и средних государствах свидетельствует о том, что территориальное управление относится не только к политике и экономике, но и к военной сфере.
Для нашего случая вопрос выглядит следующим образом: где находятся полуусловные границы РКБ «Калининград — Варшава — Минск»? С нашей точки зрения, это Подляское, Люблинское, Варминьско-Мазурское, Подкарпатское, Мазовецкое, Свентокшиское, Малопольское воеводства, то есть большая часть Восточной Польши. С российской стороны — это Калининградская область, и только Калининградская область. С белорусской стороны — Гродненская, Брестская, Минская области. Критерий — возможность для уже развернутых сухопутных тыловых подразделений вступить в бой на линии границы в течение трех-пяти часов. В этом случае подразделения из Гомельской области или Западнопоморского воеводства просто не успевают к первой фазе потенциального конфликта.
Условность и проблемность вопроса о границах в общественных науках хорошо известна. В экономической географии бесконечны споры о границах экономических районов. В социальной географии типичная проблема — границы социальных общностей. В политической географии обсуждаемы региональные различия в организации политической сферы в территориальном плане.
Итак, современные международные регионы характеризует понятие «мультиразмерности», ключевое для понимания регионов в рамках функционального подхода. Очевидно, что
16
регионы могут формироваться в целях политического и / или экономического анализа на основе исследований идентичности или безопасности. При определении региона актуален подход, предполагающий выделение как «жестких» регионов с единожды назначенными границами, так и регионов с «плавающими» границами. Для задач исследования РКБ важен подход, который не предполагает выявление только значимых территориальных констант и обязан включать характеристики региона, не привязанные к географической карте, по крайней мере на первый взгляд. Именно такой подход предлагает шведский ученый М. Гуннарссон, который считает, что регион — это взаимодействие «акторов» и институтов в рамках данной географической территории1. Об этом же говорит и Б. Бузан, трактующий регион как «географический кластер подсистем государств, который отличен с точки зрения его внутренней структуры и процесса от более широкого понятия международной системы или общества, частью которого является»2.
1Gunnarsson M. Regionalism and security — two concepts in the wind of change // Axensten P. (ed.), Nuclear Risks // Environmental, and Development Co-operation in the North of Europe. Umea ; Cerum : Umea universities, 2002.
2Buzan B. How regions were made, and the legacies for world politics: an English School reconnaissance // Paul T. V. Inter-national relations Theo-
ry and Regional Transformation. Cambridge University Press, 2012. Р. 27.
3. ПОЛЬСКИЕ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ АМБИЦИИ, ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ УГРОЗЫ ДЛЯ РОССИИ И БЕЛАРУСИ И ВОЗМОЖНЫЕ ОТВЕТЫ НА НИХ
Центральная Европа бесспорно имеет весьма сложную географическую структуру. В конце ХХ века этот регион объективно «увеличился» за счет распада СССР на Украину, Белоруссию, Молдавию. Эти три государства, при всех внутренних различиях, представляют определенную общность как истори- ко-географического, так и экономического характера. Переходный характер экономики сочетается здесь с очевидной незавершенностью политических трансформаций.
Именно в Польской республике переходный характер экономики дал очевидные достижения. При этом интеграция Польши в ЕС никогда не рассматривалась Брюсселем и, главное, самой Варшавой как беспроблемное явление. Польша как проблема (особенно в контексте отношений с Москвой и Берлином) трактовалась практически всегда. В начале 1990-х годов ряд европейских экспертов признавали, что Польша не будет интегрироваться на условиях Литвы или даже Чехии, Румынии. «Что делать с конфликтной и проблемной периферией? Происходящие там процессы до конца не вписываются в логику либеральной мысли»1. Возможно, такие подходы относятся именно к Польше, а не к Прибалтике, которая с удовольствием уничтожила свой суверенитет самостоятельно. Иное дело Польша, где, как отмечает И. Бусыгина: «Интеграция приобретала благоприятную репутацию… по мере получения конкретных положительных результатов в ходе реализа-
1 Тимофеев И. Н. Мировой порядок или мировая анархия? Взгляд на современную систему международных отношений: рабочая тетр. №18/2014 / гл. ред. И. С. Иванов ; Российский совет по международным делам (РСМД). М. : Спецкнига, 2014.
18
ции не общего, а конкретных, более скромных по замыслу проектов взаимодействия по ограниченным направлениям кооперации»1. Весной 2022 года Польша находилась в положении «есть что терять». Был сбережен злотый — основа финансовой независимости, сохранена национальная банковская система, успешно реструктуризирована промышленность и сельское хозяйство.
Очевидные экономические достижения Польши создают дополнительные предпосылки для реализации национальных геополитических амбиций.
Ситуация с Молдовой и Украиной авторами в данной работе не рассматривается.
Политические процессы в Восточной Европе, а значит, и Польше не могут не быть отражением таковых в Европе в целом. Было бы неправильно говорить о новой милитаризации Европы, более корректно говорить о поисках новой европейской идентичности и оценке роли военных факторов в этой новой идентичности2.
Что же касается собственно Восточной Европы, то, как и в межвоенный период, Польша претендует на особую роль «серединной» или «третьей» Европы. Учтем, что Чехословакии больше нет. Чехия уже в принципе не конкурент Польше, Германия ослаблена. При этом экономически современная Польша примерно равна Чехии, Венгрии, Словакии вместе взятым. В военно-экономическом отношении Польша сильнее всех стран Восточной Европы вместе взятых. При этом надо учитывать, что современная Польская республика, в отличие от многих, если не большинства стран Европы, имеет националь-
1Бусыгина И. Асимметричная интеграция в Евросоюзе // Междуна-
родные процессы. 2007. Т. 5, №3 (15). С. 18—27. URL: https://elibra ry.ru/download/elibrary_17006265_22684762.pdf (дата обращения: 30.05.2024).
2Modern European identity formation in the framework of the EU integration: social and cultural dimensions: collection of scientific articles / ed. E. V. Viktorova. St. Petersburg : Publishing house of SPbSUE, 2018.
19
ную идеологию, историческую традицию, акцептированную в современности, философскую модель и геополитическую концепцию.
В основе польской геополитики — модифицированная концепция прометеизма. Эта политика острием направлена на достижение одной цели в отношении Беларуси — переформатирование своей восточной соседки таким образом, чтобы она стала покорным инструментом в укреплении позиций Варшавы внутри Европейского союза. Причем ЕС в Польше воспринимается, по словам министра иностранных дел Р. Сикорского, как «рычаг нашей силы»1. Это достаточно малопочетный статус для Европейского союза, но безусловная победа Польши. В течение первого и частично второго десятилетия XXI века ведущие польские политики были уверены в том, что использования этого рычага абсолютно достаточно для доминирования в экономике, а это, в свою очередь, обеспечит и военно-политическое доминирование. Однако примерно с 2014—2015 годов милитаризация Польши началась на деле, в то время как в Германии (к примеру) она продолжалась на словах.
Польская политика предполагает видение своей страны в качестве защитницы западного мира от России. Это первично, остальное вторично. При этом Польша позиционирует себя как носитель миссии по продвижению «цивилизации» сугубо западной, ибо другой, по мнению всех польских элит, не было, нет и не будет. Однако в этой западной цивилизации Польша видит себя не так скромно, как ее видят Лондон, Париж или Вашингтон2. Если говорить о геополитических амбициях
1Bezpieczeństwo naszej wspólnoty powinno nas łączyć // Wszystko Co Najważniejsze. 25.04.2024. URL: https://wszystkoconajwazniejsze.pl/ra doslaw-sikorski-dyplomacja-wystapienie-w-sejmie/ (дата обращения: 30.05.2024).
2Польша в борьбе за Восточную Европу. 1920—2020 : сб. ст. / под общ. ред. В. Ю. Крашенинниковой ; отв. ред. Д. С. Буневич. М. : Кучково поле, 2020.
20