М. В. Ломоносов учёный христианин и его время. Монография

моносова» [27, с. 40 – 43] Е. М. Некрасова указывает на то, что новаторская роль Ломоносова в русском изобразительном искусстве по-прежнему недооценена специалистами и, к сожалению, академик Я. Штелин, его современник, надолго убедил общественность, что мозаики Ломоносова – совершенно случайный и проходящий эпизод в истории русского искусства. Однако это не так: в мозаике Ломоносова привлекала прочность, долговечность, чистота и яркость. Сейчас в Эрмитаже хранится единственный, сделанный им собственноручно мозаический портрет Петра I.

Портрет Петра I. Мозаика. Набрана М. В. Ломоносовым

41

мира и был первым учёным нового времени, заложившим в России основы ряда наук: физики и физической химии, минералогии и кристаллографии, языкознания и филологии и многих других. Ломоносовский материалистический подход к изучению явлений природы, доверие к эксперименту как высшему критерию истины и свойственный Ломоносову рационализм мышления вошли в сокровищницу русской духовной культуры.

Определяющей чертой личности Ломоносова была действенная любовь к Родине, патриотизм, стремление к её благу и процветанию. Учёный мечтал построить всю свою «Натуральную философию» на основе объединяющих идей, в частности, на основе идеи о «коловратном» (вращательном) движении частиц. Ломоносов своей «корпускулярной философией» выдвигает продуктивные идеи, использовавшиеся им на практике – формирует новую теорию, которой суждено было стать фундаментом современной науки. Одним из выдающихся естественнонаучных достижений Ломоносова является его молекулярнокинетическая теория тепла, в которой он обращает внимание научного сообщества на то, что ни расширение тел по мере нагревания, ни увеличение веса при обжиге, ни фокусировка солнечных лучей линзой – не могут быть качественно объяснены теорией теплорода. Ломоносов предлагает другую теорию и отсекает лишнее понятие теплорода, делая свои логические выводы о том, что причиной теплоты является внутреннее вращательное движение связанной материи.

Итоги деятельности. Подводя итоги своей деятельности, приблизительно в мае 1764 года Ломоносов выбирает из всего своего творчества то, что представляется ему наиболее важным. Результатом этого анализа явилось описание девяти «открытий», из которых четыре имеют отношение к исследованиям, основанным на его корпускулярном учении и гипотезе о вращательном движении составляющих тела частиц, остальные пять относятся к минералогии и геологии, изучению электрических явлений и гравиметрии.

43

3.3. ЦЕЛОСТНОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ УЧЁНОГО-ХРИСТИАНИНА М. В. ЛОМОНОСОВА

Историк XIX века А. А. Куник отмечает, что современник Ломоносова из ближайших его коллег Я. Я. Штелин записал в своём «Конспекте похвального слова Ломоносову»: «Исполнен страсти к науке; стремление к открытиям» [16, с. 386]. А российский историк и писатель А. Н. Радищев, для кого «истинный человек и сын отечества есть одно и то же» [32, с. 205], расценивал жизнь и деятельность Ломоносова как подвиг. Радищевская статья о Ломоносове, помещённая в главе «Чёрная грязь» в знаменитом «Путешествии из Петербурга в Москву», явилась блестящим доказательством сказанного в самом её начале: «Слово твоё, живущее присно и вовеки в творениях твоих, слова российского племени, тобою в языке нашем обновлённое, прелетит во устах народных за необозримый горизонт столетий»

[32, с. 189].

Наука и вера. В 1743 году Ломоносов написал «Утреннее размышление о Божием величестве», содержащее гипотезы о процессах на солнце, получившие научное подтверждение только в середине XIX века, – и «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великаго северного сияния», неоднократно публиковавшееся при жизни автора. Ломоносов всегда выступает с позиций естествоиспытателя, нигде и никогда не отрицая бытия Божия. Но в конце 1756 – начале марта 1757 года он пишет направленный против обскурантизма антиклерикальный «Гимн бороде» – предположительно, в адрес одной конкретной персоны – архиепископа Сильверста Кулебяки. При жизни учёного стихотворение не публиковалось, распространялось в списках; местонахождение подлинника неизвестно.

В ответ на эту сатиру, воспринятую духовенством на свой счёт вообще, 6 марта 1757 года Синодом во всеподданнейшем докладе императрице высказана просьба: сатиру уничтожить, а Ломоносова для увещевания и исправления отослать в Синод. Однако просьба Синода была оставлена без последствий, а док-

44

лад, подобно и прежним жалобам на Ломоносова, не навлёк на него никакой ответственности, и через несколько дней … он был назначен советником академической канцелярии. Сложные отношения Ломоносова с Синодом обусловлены формальным конфликтом научных представлений, сложившихся к тому времени, и церковных догматов, – тем же желанием учёного, последовательно руководствуясь логикой научного миропонимания, противодействовать обскурантизму. Синодом была запрещена изданная в 1740 году в Санкт-Петербурге в переводе книга Б. Б. де Фонтенеля «Разговоры о множестве миров», где излагалась система Коперника – изуродованный цензурой перевод аналогичной по содержанию книги А. Поупа «Опыт о человеке»

(1757).

Являясь убеждённым сторонником гелиоцентрической модели и предположений о множественности обитаемых миров, последнему Ломоносов видел косвенное подтверждение в установленном им наличии атмосферы у Венеры. В своём «Прибавлении» к «Явлению Венеры» учёный ставит вопрос: противоречат ли эти идеи учению церкви? Сопоставив цитаты из Священного Писания и православных богословов, он показывает разность задач религии и науки – у них нет оснований для того, чтобы противостоять друг другу. В своём проекте «О сохранении и размножении российского народа» (1761) Ломоносов высказывается относительно несообразностей в понимании некоторых церковных обычаев, но соображения эти никоим образом не противоречат мнениям разумных православных пастырей и отцов церкви на этот счёт (например, о неумеренном разговении, начётничестве и буквализме в исполнении отдельных обрядов и т.д.). Это не единственный случай, когда достопочтенный академик спорил со Святейшим синодом. Ломоносову, например, очень хотелось реформировать церковный быт. Например, ему нравилась идея перенести Великий пост подальше – ради более здорового питания при выходе из него; учёный предлагал начальству провести большой церковный собор, чтобы реализо-

45

вать этот план. В других случаях учёный муж выходил с инициативами переменить каноны, касающиеся брака. Попутно он жестко укорял наших священников за пьянство, хотя сам дружил с хмелем и даже бывал от того буен.

Апологетика. Стоит признать, что Ломоносов был сыном своего века. А XVIII столетие стало в России временем великого отступления от Православия и страшного унижения Церкви. Государство сделало Церковь своим департаментом, тиранило её, разоряло, разрушало старинные устои церковной жизни. Низшие сословия ударялись в раскол, видя перед собой слабую казённую Церковь. А высшие по той же причине уходили от Православия в разные «толки» и «согласия» западной просветительской философии, увлекались «тайными науками» и «тайными братствами». Ломоносов не стеснялся показать свою приверженность христианству в стихах и научных трудах. И делал это многое множество раз. Его перу принадлежит переложение 26-го псалма. Взяться за эту работу и проделать её так, как он, мог только человек, ни на йоту не сомневающийся ни в бытии Божьем, ни в Его благости, ни в Его величии.

Для Ломоносова настоящий учёный, прежде всего – открыватель Божьего творения. Господь создал совершенный мир, и современный учёный, углубляясь в тайны его устройства, познает гармонию Божьего замысла, воплотившегося в природе. Архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский Иоанн (Шаховской), оспаривая мнение тех, кто считает, что наука противоречит вере в Бога, приводил… пример Ломоносова [12, с. 3]: «Наука и религия – две разные и одинаково законные области человеческой жизни. Они могут одна другую пересекать, но противоречить друг другу они не могут». Так думал и Ломоносов. Вот что он говорит, предвосхищая воззрения многих больших учёных наших дней: «Создатель дал роду человеческому две книги: в одной показал свое величество, в другой свою волю. Первая книга – видимый сей мир. В этой книге сложения видимого мира физики, математики, астрономы и прочие изъяс-

46

нители Божественных в натуру влиянных действий суть то же, что в книге Священного Писания пророки, апостолы и церковные учители. Не здраво рассудителен математик, ежели он хочет Божественную волю вымерять циркулем. Также не здраво рассудителен и учитель богословия, если он думает, что по Псалтыри можно научиться астрономии или химии».

Определённо можно утверждать, что высказывания Ломоносова искренни – как те, которыми он уязвляет какой-нибудь скверный, по его мнению, церковный обычай, так и те, коими он восхваляет мудрость Творца. Иной раз Ломоносов выступал как настоящий естественнонаучный апологет христианства, свободно оперируя при этом писаниями святых отцов, усвоенными… в Славяно-греко-латинской академии! А ведь по выражению нашего современника учёного, профессора Московской духовной академии А. И. Осипова: «Основная задача данного направления апологетики (естественнонаучной – прим. авт.) заключается в том, чтобы на основе наблюдаемой и познаваемой целесообразности устройства мира побудить человека к размышлению о её Первопричине. Фактически, стержневой идеей естественнонаучной апологетики является то, что традиционно именуется телеологическим доказательством бытия Божия. Главными вопросами здесь являются проблемы соотношения науки и религии, науки и атеизма» [29, с. 4].

В послании И. И. Шувалову «О пользе стекла» академик обращается к трудам богослова V века блаженного Августина, говоря, что Августин пришёл бы в восторг от новых доказательств бытия Божия, добытых наукой. В уже вышеупомянутой знаменитой работе «Явление Венеры на Солнце» (1761) Ломоносов использует обширные цитаты из творений отцов Православной Церкви Василия Великого и Иоанна Дамаскина, рассуждая о способах толкования Священного Писания выражает свою позицию христианина-учёного: «Христианская вера стоит непреложна. Она Божиему творению не может быть противна, ниже ей Божие творение, разве тем чинится противность, кои

47

в творения Божия не вникают». Можно с уверенностью говорить, что Ломоносов чтил Церковь так же, как и любой другой православный. Ведь именно он сочинил хвалебную надпись для надгробия святого Димитрия, митрополита Ростовского, великого учёного мужа нашей Церкви. Ломоносов чтил его, воспринимал как «сеятеля» духовного просвещения и призывал людей неверующих, а также малограмотных в вопросах веры, вдумываться в слова владыки Димитрия, склоняться на милость Всевышнего и «примиряться» с «матерью-Церковью».

Граница раздела. Исследования показали, что учёные занятия Ломоносова неизменно ставили его перед дилеммой – где проходит граница между религиозной верой в истинность учения церкви и научным познанием? Насколько неколебимы догматы христианства о мироустройстве или следует поверять опытом наблюдаемые вокруг явления? Необходимо помнить, что это был век философии Просвещения, с позиций которой произошло глобальное переосмысление мировоззренческой проблематики и принципов социальной жизни людей. Ядро всей концепции Просвещения составляло убеждение в решающей роли рационалистических знаний в процессе осмысления «естественного порядка» мироздания. Другим отправным пунктом являлся деизм, т.е. убеждение, что бог, сотворив мир, не принимает более в нём какого-либо участия и не вмешивается в закономерное течение событий. Тем самым подвергались сомнению многие догматы христианской веры, напрочь отрицался религиозный фанатизм, да и сами религиозные чувства становились весьма размытыми. Ломоносов как сын своего времени занимался эмпирическими изысканиями в рамках данной научной парадигмы.

Во втором прибавлении к «Первым основаниям металлургии» он заявлял прямо: «…напрасно многие думают, что всё, как видим, с начала творцом создано... и потому де не надобно исследовать причин, для чего они внутренними свойствами и положением мест разнятся. Таковые рассуждения весьма вред-

48

ны приращению всех наук» [18, с. 574, 575]. Возражая против упрощённых объяснений природы, Ломоносов заметил: «…легко быть философами, выучась наизусть три слова: «Бог так сотворил» и сие дая в ответ вместо всех причин» [18, с. 575]. Но он нисколько не противопоставлял науку и веру. С точки зрения Ломоносова, они комплиментарны друг другу. В результате, «...физические рассуждения о строении мира служат к прославлению божию и вере не вредны» [19, с. 373].

Таким образом, в своих естественнонаучных воззрениях русский учёный был деистом, его интересовало философское, а не богословское объяснение всего сущего. В деизме наука и религия, разум и вера как бы находили точку соприкосновения, и это, субъективно, вполне устраивало Ломоносова, поскольку приводило его убеждения учёного в согласие с его религиозными убеждениями.

Критика Церкви. Будучи добросовестным исследователем с пытливым складом ума, Ломоносов позволял себе иногда подвергать сомнению некоторые церковные предания и правила. Например, при написании «Древней Российской истории», задумываясь над кажущимися ему сомнительными летописными известиями, он пытался дать им рационалистические истолкования, исходя из здравого смысла. Это касается сюжетов о принятии христианства княгиней Ольгой, крещении Руси и т.п. Очень осторожно Ломоносов высказался относительно пропагандируемой представителями русской православной церкви легенды о происхождении славян: «Мосоха, внука Ноева, прародителем славенского народа ни положить, ни отрещи не нахожу основания. Для того оставляю всякому на волю собственное мнение опасаясь, дабы Священного Писания не употребить во лжесвидетельство, к чему и светских писателей приводить не намерен» [20, с. 264, 265]. Более радикальными были мысли Ломоносова относительно некоторых христианских обрядов, изложенные, прежде всего, в его сочинении «О сохранении и размножении российского народа». Заботясь о нравственном и

49

телесном здоровье людей, Ломоносов выступает против пострижения в монашеский сан мужчин до 50 лет, а женщин – до 45; возражает против крещения младенцев зимой холодной водой, так как это провоцирует болезни и детскую смертность; считает вредными изнуряющие плоть посты и, особенно, последующее при разговении обжорство. Вообще, посты он предлагает перенести на более благоприятное время года, ибо «сохранение жизни толь великого множества народа того стоит».

Наиболее острой критике Ломоносов подвергал священнослужителей. В принципе, Ломоносов не являлся противником института церкви как такового, не призывал подобно Вольтеру «раздавить гадину!». Напротив, он признавал «важность освящённого места церкви божией». Но его праведный гнев вызывали явственные пороки и дикие нравы части православного духовенства. В своих произведениях и письмах он бичевал пьянство, разврат, ханжество, дремучее невежество, мздоимство и стяжательство, бесчинство и безобразное поведение клира, особенно провинциального. Флоровский Г. отмечает, что, по мнению Ломоносова, чтобы быть подлинными духовными учителями, служители алтаря должны являть образцы праведной жизни по божьим заповедям. «Люби господа бога твоего всем сердцем (сиречь не кишками), – писал он, – и ближнего как сам себя (то есть совестию, а не языком)» [37, с. 172]. В качестве образца для подражания Ломоносов приводил протестантских немецких пасторов, о которых он знал не понаслышке. Такого рода вольнодумство и несогласие с теми формами церковной религиозности, которые утвердились в период правления императрицы Елизаветы Петровны, приводили Ломоносова порой к прямым конфликтам со священнослужителями. Дело в том, что Русская православная церковь (РПЦ) стала позиционировать себя в качестве хранительницы исконно русских ценностей, а наука воспринималась ею как носительница чуждого и угрожающего православию рационалистического духа с примесью католических мотивов.

50