Курс по этике

этому можно вести речь лишь об относительной, а не об абсолютной нравственности. В результате, когда человеку кажется, что он чтит добродетель, ему необходимо напомнить себе о том, что на самом деле он преклоняется перед силой. То уважение, которое он оказывает добродетели, является преходящим, а уважение, проявляемое к силе, постоянно. Каждый человек может уверять, что любит добродетель ради нее самой. Хотя, считает мыслитель, без интереса не может быть никакой добродетели. Добродетель любят не ради нее самой, а ради тех успехов, к которым она приводит. Гуманность же является результатом воспитания. Потребность в гуманности возникает только тогда, когда у человека возникает желание объединиться с себе подобными. Люди могут пожертвовать частью своих интересов для того, чтобы не потерять все. Поэтому им и приходится порой признавать общественный интерес выше личных интересов и объявлять его высшим благом.

Для того чтобы у человека сформировать подлинную нравственность, чтобы способствовать общему благу, прежде всего необходимо как можно равномернее распределить собственность и охранять ее, потому что она — основа для существования всего общества.

Основная проблема этики И. Канта — проб­ лема человеческой свободы. Она являлась ос-

новной проблемой эпохи. И. Кант выводит взаим­ ное равенство всех людей. Другое значение решения И. Кантом этой проблемы состоит в том, что мыслитель объясняет человеческую свободу господством человека, его правом распоряжаться вещами.

Самую точную формулу автономии, являющуюся исходным пунктом его суждений, И. Кант дал в «Метафизических основах правовой науки». Согласно его формуле, наша свобода находится в зависимости от того, что связь между чувственностью и поведением не имеет характера прямой необходимости, но представляется как обусловленность. У животного внешний раздражитель возбуждает инстинктивную реакцию, а у челове­ ка он рождает лишь желание удовлетворения,

ккоторому бы привела инстинктивная реакция. В результате в акте воли мотивация является автономной и определенность воли побеждается чувственным раздражителем. Различие автономно мотивированного поведения от поведения, ­которое определяется внешними условиями, является отличием между животным и человече­ ским уровнями жизни. Кант этим самым объясняет высшую онтологическую ценность человека относительно природы. Как существо, способное

кавтономной мотивации, человек становится «целью в себе», тогда как остальные животные суть лишь простые «средства». Эта онтология, разумеется, действительна лишь с точки зрения морального поведения, а не с теоретической точ-

ки зрения. Во введении к произведению «Критика практического разума» Кант пишет о свободе как «доводе существования» нравственного закона. После чего философ приступает к выведению

нравственного закона. Поведение человека по нравственному закону определяется тем, что люди, относительно которых я произвожу какиелибо действия, проявляют такую же автономию, как и я, или что они являются целями в себе, но никогда не средствами для дела кого-то другого.

Поэтому формула категорического импера­ тива, которая определяет содержание морального поведения, звучит так: «Поступай так, чтобы использовать человека для себя так же, как и для другого, всегда как цель и никогда лишь как средство».

К формуле морального закона необходимо добавить, что моральный закон возведен на дуализме природного характера человека и обязанности, из которой следует, что человек является сущест­ вом, которое способно к свободному решению, чем он и отличается от животных. Моральное поведение выступает ограничителем личного эгоизма, который следует из инстинкта самосохранения.

Таким образом, нравственное поведение, по И. Канту, своеобразно тем, что оно, во-первых, согласно закону, во-вторых, его мотивацией является достоинство человека.

Принцип историзма, которого придерживал-

ся Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770— 1831), позволил ему осуществить поворот от этики внутренней убежденности к социально ориентированной теории морали. Гегель в отличие от Канта обратился не к выявлению сущности морали, а к определению ее роли в системе общественных отношений. Поэтому в философии абсолютного идеализма Гегеля этика заняла довольно скромное место. Этические взгляды немецкого философа наиболее полно были изложены в двух его произведениях: «Феноменология духа» и «Философия права». Актуальной темой для Гегеля было различение самих понятий «мо­ раль» и «нравственность». Следует отметить,

что в это время существовало два подхода к мо­ рали: мораль как область духа, обозначенная только лишь личностными смыслами, а также мораль как сфера социально определенного поведения. Подчеркивая оригинальность личностного и социального смысла морали, Гегель постарался объединить обе эти этические традиции. Необходимо отметить, что учение о морали Гегеля явилось результатом сложного творческого развития, в процессе которого философом постепенно преодолевалась патетика ранних работ, связанная с идеями активности, моральной самостоятельности личности. В результате личность как бы приносилась Гегелем в жертву философии абсолютного идеализма, направленной на достижение социальной гармонии.

Учение Гегеля о свободе воли предопределило исследование философом природы нрав­

ственности и морали. Считая свободу «необходимым условием и основой нравственности», Гегель обнаруживает развивающийся характер отношения свободы и необходимости. В результате чего им была предложена концепция раз­ вития свободной воли. Воля должна пройти при этом три стадии. Это природная воля, произвол, разумная воля. Впоследствии Гегель использовал данные положения в учении об абстрактном праве, нравственности морали. В учении о морали, представляющем собой область личностных убеждений, философ диалектически проанализировал следующие понятия: умысел и вина, добро и совесть, намерение и благо. Он высказал при этом значительное количество весьма продуктивных идей. Так, в частности, отмечая, что «ряд поступков субъекта это и есть он», Гегель поставил задачу обязательного осуществления внутренней моральной убежденности человека в действиях, так как «лавры одного лишь хотения есть сухие листья, которые никогда не зеленели». Конечно же, следует помнить, что активная деятельность человека ограничивается у философа сферой духа, хотя даже сама постановка данной проблемы вызывает положительный отклик, как и рекомендация ставить перед собой великие цели («хотеть чего-то великого») при определении намерений.

Учения о морали, разработанные Кантом и Гегелем, не смогли подойти близко к практической действительности. По всей вероятности, именно это обстоятельство поставило Л. Фейербаха (1804—1872) перед необходимостью отречься от умозрительных концепций и обратиться к есте­ ственной непосредственности человека. Хотя натуралистические традиции, с которыми философ связал свои надежды на формирование «жизненной», конкретной, результативной этики, уже, по всей вероятности, исчерпали свои функциональные возможности. Поэтому сам замысел Фейербаха должным образом не осуществился, а лишь принял форму наставления о морали, которое основано на любви и неопределенно в содержательном отношении.

Оригинальность этических взглядов Фейербаха связана не столько с предложенным им позитивным отношением (его этика «туизма», эгоистических взаимоотношений «я» и «ты»). Она состоит

ивбольшой критике идеалистической и религи­ озной этики, его убежденности в доминировании именно материалистической ориентации в этических исследованиях. Можно найти у Фейербаха

имного интересных идей, касающихся отдельных этических проблем (в частности, его рассуждение об эгоизме, об особенностях группового эгоизма, а также описание нравственного значения любви

ит.п.). Вместе с тем предложить более функциональную, по сравнению с идеалистической этикой, версию гармонизации отношений между сущест­ вующим и должным, идеалом и действитель­ ностью Фейербаху так и не удалось.

Таким образом, этика Нового времени в ка-

кой-то мере подвела итоги классического перио­ да развития этического сознания, делая акцент на основные, обозначенные еще в античности традиции изучения моральных принципов. Но несмотря на разнообразность, глубину и богатство идеологического потенциала, в ней еще не было представлено принципиально новых моделей разрешения моральных проблем, хотя и был достигнут высокий уровень их теоретического осо­ знания (особенно в концепциях Канта и Гегеля). До наших дней эти концепции остаются образцом рационалистического анализа. Значение этиче­ ских учений упомянутых выше представителей немецкой философии очень велико. Именно их имена символизируют представления об этиче­ ской классике, на них основываются концепции, разработанные в дальнейшем.

30 Этика А. Шопенгауэра

НемецкийфилософАртурШопенгауэр(1788— 1860) отверг своим учением многие принципы классической философской традиции, в особенности ее представление о том, что нравствен­ ность должна формироваться на основе разумности. Обращаясь в основном к человеческой субъективности, он обратил внимание на неисчерпаемость психики, прежде всего ее волевого компонента, на значение интуиции, импульсивных составляющих духовного опыта. Основная философская идея мыслителя выражена также в названии его основного произведения — «Мир как воля и представление». Она связана с различием двух миров. Первый — пространственновременная область явлений, представлений, а второй — особая сфера воли, не соотнесенная с пространством и временем, которая неизменна, тождественна сама себе, свободна в проявлениях. Как, в частности, и у Платона, «настоящим» А. Шопенгауэр считает лишь один из миров — это загадочный, непостижимый человеческой мыслью мир воли, который он понимает как «слепое стремление к жизни», ничем не объясняемое, иррациональное «хотение», которое пронизывает собой все вокруг, в том числе и самого человека. Мыслитель в своих произведениях то отходил, то возвращался вновь к этой идее, но все этические размышления А. Шопенгауэра так или иначе всегда оказывались с ней связанными. Изменяясь на «человеческом уровне», воля приводит к жизни побуждения поведения личности, такие как эгоизм, злоба, но также и сострадание. Именно последнее, а совсем не стремление человека к счас-

тью или выполнению своего долга составляет исходные положения морали. А. Шопенгауэр утверждает, что сострадание содержит в себе и некиймистическийэлемент.Онсчитает,чтосостра­ дание — «процесс изумительный и, более того, таинственный. Это поистине мистерия этики, ее первофеномен и пограничный столб». Вместе с тем философ утверждал, что возникновение его естественно, потому что каждый человек обречен на страдания, которые являются результатом вечной неудовлетворенности воли и которые дают возможность ощутить острую боль другого. Задача личности — победить эгоистические установки, которые побуждаются ее волей. Но сделать это и тем самым преодолеть страдания возможно лишь путем полного отказа от воли к жизни, выбора позиции недеяния, ведущей к нирване. Несомненно, в этих утверждениях А. Шопенгауэра, навеянных восточной философией, обнаруживается пессимистический характер его этических размышлений. Согласно его идеям, жизнь практически оказывается лишь ожиданием смерти. Таким образом, А. Шопенгауэр в своем учении предложил этике другие, по сравнению с классической европейской традицией, ориентиры.

31 Волюнтаристская этика Ф. Ницше

Пожалуй, Ф. Ницше являлся самым оригинальным из всех моралистов. Он утверждал мораль, критикуя и даже отрицая ее. Философ руководствовался при этом тем, что формы морали, которые исторически сложились и доминировали в европейском обществе, стали главными препятствиями на пути возвышения человеческой личности, а также в процессе установления между людьми искренних отношений. Ф. Ницше вообще понимал философию как этику.

Ф. Ницше, произведения которого имеют почти мистическую притягательность для людей с самыми различными взглядами и убеждениями, видимо, всегда будет оставаться фигурой очень странной, однозначно непонимаемой. Бытует особая проблема восприятия его идей разными исследователями.Необходимоотметить,чтоособенный, непривычный угол зрения, под которым Ф. Ницше рассматривал обычные, казалось бы, вещи, отразился и в уникальной стилистике его философских сочинений. Причудливость, не­ обычность стиля его трудов направляет читателя на иной ритм мышления, как бы запинающийся на непрерывных парадоксах и противоречиях, тем самым невольно вызывая подозрение в каком-то розыгрыше. Зачастую просто невозможно закрепить за Ф. Ницше любую из позиций, на которые он встает. Трудно уловить с предельной определенностью и черты его собственного «лица», в целом утвердиться на какой-то устойчивой почве, совсем не рискуя наскочить на очередную «провокацию», — все это расстраивает привычный, удобный фон мыслей и направляет на самостоя­