Капитализм незнакомый идеал

речие так называемых «консерваторов», которые представляют себя защитниками прав личности, а особенно прав собственности, но при этом поддерживают и защищают военный призыв. Какими адскими увертками они надеются оправдать утверждение, согласно которому существо, не имеющее права на жизнь, при этом имеет право на банковский счет? Чуть более высокий — но не слишком — круг ада следует отдать тем «либералам», которые заявляют, что человек имеет «право» на экономическую безопасность, жилье, медицинское обслуживание, образование и отдых, но не имеет права на жизнь; то есть что человек имеет право на

средства к существованию, но не на само существование.

Все стороны пользуются для оправдания призыва заявлением о том, что «права порождают обязанности». Обязанности по отношению к кому? И кто их устанавливает? С идеологической точки зрения такое утверждение даже хуже, чем само зло, которое им пытаются прикрыть: оно предполагает, что права — это подарок от государства, и при этом человек должен отдавать государству что-то (собственную жизнь) взамен. С логической точки зрения это противоречие: если единственная достойная функция государства — это защита человеческих прав, то оно не может в обмен на эту защиту требовать право распоряжаться его жизнью.

Единственная «обязанность», имеющая отношение к правам личности, — это обязанность, устанавливаемая не государством, а самой природой (то есть законом равенства): это взаимность, что в данном контексте обозначает обязанность уважать права других, если вы хотите, чтобы ваши права также признавались

изащищались.

Сполитической же точки зрения военный призыв просто неконституционен. Никакие логические обоснования ни со стороны Верховного суда, ни со стороны отдельных граждан не могут изменить того факта, что военная служба по призыву является «принудительным трудом».

Добровольная служба в армии — это единственный пристойный, моральный — и практичный — способ защищать свободное государство. Пойдет ли человек защищать свою страну, если на нее нападут? Конечно, если он ценит свои же собственные права

исвободы. Свободное (или даже полусвободное) государство

никогда не будет испытывать недостатка в добровольцах перед лицом иностранной агрессии. Многие высшие военачальники признают, что добровольческая армия — армия людей, которые знают, за что и почему они сражаются, — это самая лучшая, наиболее эффективная армия, а армия, набранная по призыву, — наименее эффективная.

Часто задают вопрос: «Но что, если страна не сможет набрать достаточного количества добровольцев?» Даже в данном случае это не дает остальному населению права распоряжаться жизнями молодых граждан. Но на самом деле недостаток в добровольцах может возникнуть по двум причинам. 1. Либо если страна деморализована коррумпированным, авторитарным правительством, которое граждане не желают защищать. Но в таком случае, даже будучи призванными на военную службу, они не будут сражаться долго. В качестве примера можно вспомнить самый настоящий распад, произошедший с армией царской России

входе Первой мировой войны. 2. Либо если правительство приняло решение начать военные действия по причинам, отличным от самообороны, ради чего-то, что не близко и не понятно гражданам, которые, естественно, в этом случае в подавляющем большинстве не захотят добровольно сражаться. Таким образом, армия, состоящая из добровольцев, — один из лучших инструментов сохранения мира, причем она эффективно противостоит не только иностранному вторжению, но и любой военизированной идеологии или милитаристским планам собственного правительства.

Немногие пошли бы добровольно сражаться в таких войнах, как корейская или вьетнамская. Если бы в их распоряжении не было военного призыва, рулевые нашей внешней политики не могли бы ввязываться в подобные предприятия. Вот вам одна из наиболее убедительных практических причин для запрета армейского призыва.

Авот и другая. Эпоха огромных, многолюдных армий отошла

впрошлое. Современная война — это война технологий; для участия в ней необходимы серьезно образованные, научно грамотные люди, а не толпы пассивных, не думающих, запуганных солдат; для нее необходима интеллектуальная мощь, а не физи-

ческая сила, способность мыслить, а не слепое исполнение приказов. Человека можно заставить умереть, но его невозможно заставить думать. Вспомните: наиболее высокотехнологичные рода войск нашей армии — ВМФ, ВВС — не набирают в свои ряды призывников и полностью комплектуются контрактными служащими. Таким образом, призывниками пополняются лишь наименее эффективные и — в сегодняшних условиях — наименее значимые части наших вооруженных сил: пехотные. Принимая все это во внимание, нельзя не усомниться в том, что главной целью тех, кто выступает в защиту призыва и доказывает его необходимость, действительно является безопасность государства.

Мы сейчас говорим не о практическом аспекте оборонных сил страны; не об этом больше всего пекутся защитники института призыва. Может быть, кем-то из них и движут обыденные, традиционные идеи и страхи, но в национальном масштабе определяющими оказываются более глубокие мотивы.

Если всеми принимается, пусть даже молчаливо, некий порочный принцип, можно не сомневаться, что уже очень скоро его будут провозглашать открыто: группы влияния в совершенстве овладели искусством обращать логические построения в практическую выгоду для себя. Например, во время Второй мировой войны попытка ввести всеобщую трудовую повинность — то есть принудительный труд всего гражданского населения, где только государство имеет право решать, кто и какую работу будет выполнять, — опиралась именно на существование института армейского призыва. «Если люди могут быть призваны в армию, чтобы, возможно, погибнуть за свою страну, — заявляли сторонники такой программы, — то почему страна не может призывать своих граждан работать на нее?» В конгресс на рассмотрение дважды поступали законопроекты, включавшие такое предложение, но, к счастью, оба они не прошли. Второй из этих законопроектов отличался любопытным штрихом: он предполагал, что труд по призыву должен оплачиваться в соответствии с установленной профсоюзами шкалой ставок заработной платы, менять которую было нежелательно. Однако, чтобы быть «честными» по отношению к призванным в армию, работникам трудового призыва нужно было выдавать на руки суммы, эквивалентные армей-

скому жалованью, а остаток заработной платы правительство забирало бы себе (!).

И как вы думаете, какая политическая группировка могла выступить с такими предложениями? Оба законопроекта были предложены республиканцами — и не прошли благодаря профсоюзам, которые были единственной значимой экономической группой, вставшей между нами и тоталитарным государством.

А теперь давайте обратимся к терминологии, которая используется в обсуждении проблемы армейского призыва сегодня. Основной довод в пользу сохранения этого института — вовсе не военный, а финансовый (!). Многие готовы согласиться с тем, что можно было бы отменить воинскую обязанность, но контрактная армия — это очень дорого.

На сегодняшний день военнослужащие являются одной из наиболее низкооплачиваемых групп населения: плата, положенная солдату-призывнику, в деньгах или эквивалентном обеспечении (в том числе в виде проживания и питания) составляет один доллар в час. Чтобы привлечь добровольцев в армию, необходимо предложить им более высокую оплату и лучшие условия, чтобы тем самым вывести военную карьеру на уровень стандартов гражданского рынка труда.

Никем пока не был проведен точный подсчет расходов на содержание контрактной армии, но по приблизительным оценкам это обошлось бы в сумму около четырех миллиардов долларов в год.

Запомните эту цифру. И вспомните ее, когда будете читать в газетах о государственном бюджете нашей страны, а заодно подумайте и четко представьте себе, что на эту сумму можно приобрести.

Возраст от 15 до 25 лет — это годы, оказывающие критическое влияние на дальнейшую жизнь человека. Именно в этот период у него окончательно складывается собственное видение мира, других людей, общества, в котором он живет; строятся сознательные убеждения, определяются моральные ценности; он выбирает жизненные цели, планирует будущее, культивирует или отбрасывает амбиции. Именно эти годы делают его полностью сформировавшейся личностью. И именно эти годы наше якобы гуманное общество заставляет его провести в постоянном ужасе — ужасе

от сознания того, что он не может ничего планировать и ни на что рассчитывать, что любая дорога, которую он изберет, может быть в любой момент перекрыта непредсказуемой силой, что любая картина будущего искажается серыми тенями армейских казарм, за которыми, возможно, скрывается самое жуткое — гибель за неизвестные идеалы в каких-то чужих джунглях.

Давление такого рода оказывает сильнейшее разрушительное воздействие на психику молодого человека, если он осознает ситуацию, — и даже более страшное, если не осознает.

Первое, от чего ему в любом случае придется отказаться, — это разум: разум не может функционировать в условиях, где он не имеет силы. Если молодой человек приходит к выводу, что его существование лишено надежды, что его жизнь находится в руках какого-то вселенского непостижимого зла, если у него возникает отчаянное, мрачное чувство обиды на обманувшее его старшее поколение и злейшая ненависть ко всему человечеству, — если он пытается спастись от этого нечеловеческого психологического давления, присоединившись к какому-нибудь модному нынче сообществу типа битников, не вините его. Братья, вы сами этого хотели!

Вот что можно приобрести за те четыре миллиарда долларов — вот от чего они могут спасти его и любого другого молодого человека в стране и тех, кто их любит. Вспомните, в какие трубы вылетают сегодня наши деньги: согласно государственному бюджету на 1968 финансовый год мы должны потратить 4,5 млрд на помощь иностранным государствам и сопутствующие проекты, 5,3 млрд на космические программы, 11,3 млрд на всего лишь одну из многочисленных отраслей социального обеспечения; и при этом мы заявляем, что не можем позволить себе потратить четыре миллиарда на спасение нашего юношества от агонии калечащей и ожесточающей его психологической пытки.

Но, само собой, подлинный мотив, стоящий за этим преступлением против общества, не финансовый; вопрос о затратах — это не более чем рациональное оправдание. Подлинный мотив можно уловить в следующем утверждении, сделанном генераллейтенантом Льюисом Херши, начальником системы срочной военной службы, 24 июня 1966 года: «Меня не беспокоит неопре-

деленность, связанная с поддержанием в наших гражданах убеждения, что они должны что-то своей стране. Существует слишком, слишком много людей, считающих, что необходимо в полной мире признавать индивидуализм, даже если групповые права катятся к чертям».

Тот же самый мотив вполне ясно прозвучал в предложении, изначально высказанном министром обороны Робертом Макнамарой, которое теперь усиленно муссируется в прессе.

18 мая 1966 года Макнамара сделал следующее заявление: «На сегодняшний день наша система срочной военной службы охватывает лишь малую часть годных к ней молодых людей. Мне кажется, мы могли бы попытаться исправить это несоответствие, обратившись ко всем молодым людям Соединенных Штатов с просьбой отдать два года службе отечеству — либо в каком-то из родов войск, либо в Корпусе мира или на какой-то другой добровольной созидательной работе дома или за границей».

На «созидательной» работе — созидая что и для кого?

По всей видимости, посадка риса или копание канав где-нибудь

вАзии, Африке и Южной Америке считается службой Соединенным Штатам, а подготовка к продуктивной карьере — нет. Обучение наших собственных безграмотных сограждан в сельском захолустье или в городских трущобах считается, а поступление

вколледж — нет. Учить умственно отсталых детей плести корзины — это служба родине, а получение ученой степени — нет.

Вам теперь понятен неназываемый принцип? В Соединенных Штатах сегодня не считается ценным развитие молодого человека

впродуктивную, целеустремленную, независимую личность; а ценно превращение граждан в жалких жертвенных животных.

Это, заявляю я, абсолютно аморально.

Если на земле и существует государство, для которого этот принцип приемлем, то это никак не Соединенные Штаты. Это даже не Советская Россия, где разрушают разум своих молодых граждан, но все-таки не в такой мерзкой, полностью лишенной смысла манере.

Предложения, подобные тому, что высказал Макнамара, демонстрируют неприкрытую сущность альтруизма в его самой чистой и законченной форме. Это не желание жертвовать людьми

ради предполагаемого блага государства — это желание жертвовать ими ради жертвы как таковой. Это желание сломать дух человека — разрушить его разум, его стремления, его самооценку, уверенность в себе, его самого в тот самый период, когда у него происходит процесс обретения и установления всего вышеперечисленного.

Пробный шар мистера Макнамары вначале казался не слишком удачным. Сразу же послышались протестующие и негодующие возгласы, и правительство, испугавшись, поспешило выдать опровержение. «Администрация президента Джонсона, — писала The New York Times 20 мая 1966 года, — сегодня поспешила заявить, что у нее нет никаких планов призывать молодых американцев на обязательную гражданскую службу или делать эту службу альтернативой армейской». В том же новостном обзоре было сказано, что «чиновники, которым пришлось истолковывать его [Макнамары] заявление, делают особый акцент на том, что он предлагал обратиться к молодым людям с “просьбой”, а не с “требованием” послужить отечеству». Что ж, а я бы хотела сделать особый акцент на том, что, если правительство намерено «просить», а не «требовать», оно не поручает выразить эту просьбу министру обороны, а он не делает этого в контексте рассуждений о воинской обязанности.

Предложение заняться «добровольной службой» с риском для собственной жизни — это шантаж, жертвой которого оказывается вся американская молодежь; шантаж, загоняющий ее в откровенное рабство.

После такого первичного предложения, которое, несомненно, было сделано в качестве предварительного шага, чтобы «подготовить» жертвенных животных, тоталитарно-альтруистические группировки начали активно продвигать идею «добровольной» общественной службы.

14 сентября 1966 года Джеймс Рестон, журналист The New York Times, процитировал в газете слова президента Джонсона:

«Я надеюсь дожить до того дня, когда в Америке добровольная служба обществу, нации и мира станет таким же обычным делом, как среднее образование; когда жизнь человека не будет считаться полноценной, если он будет служить только себе».

Намерения очевидны. Когда страна не нуждается в призывниках для военных целей, когда нет необходимости посылать все доступные человеческие ресурсы на ее защиту, тоталитарные силы не желают отказываться от использования такого удобного и мощного инструмента и от того неназываемого принципа (и прецедента), торжеству которого служит этот инструмент, — в первую очередь именно от принципа, от идеи о том, что жизнь каждого человека принадлежит государству.

Вот в чем настоящая — вернее, единственная реально существующая — проблема, и не существует иного способа разрешить ее или добиться отмены обязательной военной службы, кроме как через провозглашение и защиту права каждого самостоятельно распоряжаться собственной жизнью. А это право нельзя защищать, не имея полноценной, устойчивой морально-политической идеологии. Однако сегодня антиидеологи любой партийной принадлежности, устраивая между собой бурные, но абсолютно бесполезные дискуссии по данному вопросу, вспоминают о чем угодно, только не об этом главном условии.

Теоретически «консерваторы», предполагаемые защитники свободы и капитализма, должны выступать против воинской обязанности. Однако это не так; они, напротив, поддерживают институт призыва. В начале предвыборной кампании 1964 года Барри Голдуотер туманно намекнул на то, что он выступает за отмену воинской обязанности, заронив в людские сердца зерно надежды; увы, он тут же оставил эту тему и посвятил свою кампанию разгрому Бобби Бейкера. Кто же превратил призыв в один из важнейших вопросов, волнующих общество, кто вынес его на всеобщее обсуждение, требуя отмены воинской обязанности? Крайние левые — противники войны во Вьетнаме и прочие пацифисты.

Не отходя от линии антиидеологических методов прочих групп, эти деятели, симпатизирующие России, Китаю и Северному Вьетнаму, громогласно требуют отмены призыва во имя защиты своих «прав личности»: да-да, прав личности, хотите верьте, хотите нет. Они отстаивают свое право выбирать, в какой войне они будут сражаться, при этом симпатизируя государствам, где личность лишена права выбирать и выражать даже собственные мысли.

А еще хуже то, что это единственная группа, которая вообще упоминает о правах личности (если верить газетным репортажам).

Но я бы выбрала из всей этой антиидеологической кучи мусора один небольшой инцидент, который в моральном смысле кажется мне самым отвратительным. Цитирую The New York Times от 6 февраля 1967 года:

«Сегодня лидеры 15 студенческих организаций, среди которых представители как крайних политических течений, так и центра, высказались за отмену призыва на военную службу и в поддержку добровольной службы в гуманитарных проектах. По итогам двухдневной конференции, посвященной призыву и государственной службе и проходившей в отеле Shoreham (Вашингтон), студенческие лидеры обнародовали резолюцию, в которой сказано: “Нынешняя система срочной службы, несправедливая по своей сути, несовместима с традиционными американскими принципами свободы личности в демократическом обществе, и, исходя из этого, она должна исчезнуть. В нашем обществе у молодых людей существует настоятельная потребность принять участие в борьбе с такими общественными недостатками, как невежество, нищета, расовые предрассудки и войны”. Среди подписавших резолюцию — ведущие члены левых “Студентов за демократическое общество”, правых “Молодых американцев за свободу” и умеренного “Молодежного и студенческого отделения Национальной ассоциации за прогресс цветного населения”…

Хотя по конкретным рекомендациям единого мнения достичь не удалось, мистер Чикеринг [спонсор конференции] сказал, что верит в то, что большинство студенческих вожаков поддержали его предложение о создании системы добровольной общественной службы. Согласно его проекту… студентов в кампусах по всей стране попросят заполнить бланки, отражающие их готовность присоединиться к системе альтернативной гуманитарной службы».

(Обратите внимание на формулировку «традиционные американские принципы свободы личности в демократическом обществе» — вместо «права личности на жизнь». Что такое «свобода личности в демократическом обществе»? Что такое «демократическое общество»? «Свобода личности» — термин, не входящий в число основных политических принципов, и не может быть определен, защищен или применен на практике в отрыве от основополагающего принципа прав личности. А термин «демократическое общество» традиционно означает безграничную власть большинства. Вот вам пример применения метода, кото-

рым пользуются современные антиидеологи для того, чтобы извратить идею прав. Кроме того, заметьте, что вышеупомянутый документ был подписан в том числе и лидерами «консервативных» «Молодых американцев за свободу».)

Здесь никого не выпороли: люди сами согласились на экзекуцию и выпороли сами себя.

Вполитическом смысле выдвинутое предложение гораздо хуже, чем призыв на военную службу. Призыв по крайней мере можно оправдать тем, что человек идет служить своей стране в момент, когда ей грозит опасность, а политические следствия этого института размыты долгой исторической традицией, связанной с патриотизмом. Но если молодые люди согласны поверить в то, что потратить важнейшие годы, формирующие их личность и их будущее, на выращивание риса и вынос больничных уток — их долг перед обществом, значит, они обречены в психологическом плане, равно как и их страна.

Втой же газетной статье приведены некоторые шокирующие статистические данные касательно настроений студентов колледжей в целом. Там цитируется опрос, проведенный Национальной студенческой ассоциацией в двадцати трех кампусах в разных штатах. Если верить этому опросу, «около 75% сказали, что положительно отнеслись бы к такому изменению законодательства, которое позволило бы работать в Корпусе мира, Учительском корпусе или в организации Добровольцев на службе Америки

вкачестве альтернативы военной службе. Однако примерно 90% согласились с тем, что правительство имеет право призывать граждан на обязательную службу, причем 68% считают, что призыв должен осуществляться не только в периоды объявленной угрозы нации, но и в мирное время».

Это исчерпывающий пример того, что я называю «ответственностью жертвы». А еще пример того, что человека можно поработить политически, лишь разоружив его идеологически. Когда он лишается этого идеологического оружия, он становится жертвой, которая сама руководит собственной казнью.

Такова трясина противоречий, поглощающая две наиболее острые проблемы настоящего времени: Вьетнам и воинскую обязанность. Но все это верно и для всех прочих проблем и псевдо-