Испытание войной. Кировчане в 1941 году. К 70-летию начала Великой Отечественной войны. По материалам областной научно-практической конференции 22 июн

первому октября – 4 390 коек7. Вскоре число развернутых коек увеличилось до 28 000 8.

В 1942 г. происходит наиболее заметное увеличение числа эвакогоспиталей и развернутых в них госпитальных коек. Число последних к маю 1942 г. достигло 32 348, а общее количество госпиталей в области выросло до 52.9 Приведённые данные свидетельствуют, что за один май 1942 г. госпитальная сеть Кировской области увеличилась примерно на 8 000 коек.

Кроме этого по решению Государственного комитета обороны (ГКО) от 23 апреля 1942 г. наша область развернула дополнительно 10 000 коек. 1 июня 1942 г. исполком Кировского областного совета распорядился создать на водной магистрали по реке Вятке 10 новых госпиталей на 5 050 коек. Помимо этого ещё 6 новых госпиталей (2 050 коек) было решено развернуть в районах, находившихся вблизи (20–60 км) железных дорог. В 14 действующих районных госпиталях количество мест увеличивалось ещё на 2 600, а в госпиталях г. Кирова – на 1 500 мест.

Таким образом, дополнительно был развернут 31 эвакогоспиталь на 9 900 койко-мест10. Однако не все госпитали должны были функционировать на постоянной основе. В названном решении исполкома областного Совета специально оговаривалось, что госпитали, создаваемые на р. Вятке, должны функционировать только до установления на реке ледового покрова. В силу этого уже осенью 1942 г., началось сокращение числа военных медицинских учреждений в области. По данным на 28 сентября 1942 г. количество госпиталей в области сократилось до 69 (45 тыс. коек)11. Таким образом, количество койко-мест сократилось более чем на 5 тысяч.

С 1943 г. сокращение числа госпиталей в области стало необратимым. Некоторые эвакогоспитали уже в 1943–1944 гг. были полностью расформированы или реэвакуированы в связи с отступлением врага. В середине 1944 г. в Кировской области осталось уже 50 госпиталей (примерно

34000 коек)12. На январь 1945 г. в области действовало 35 госпиталей13.

Косени 1945 г. госпитальная сеть страны перестраивается коренным образом в связи с окончанием боевых действий нашей армии14.

Всего за годы войны на территории Кировской области было сформировано, по подсчетам некоторых исследователей, 100 15 – 130 16 эвакогоспиталей, а на территории г. Кирова – 31. 17

Эти цифры говорят о масштабе госпитальной сети Кировской области и о колоссальном труде, который проделывали органы здравоохранения, чтобы эта сеть нормально функционировала.

Несмотря на все трудности, госпитали нашей области вполне справлялись со своей важнейшей обязанностью – возвращением в строй здоровых солдат.

Об этом говорят данные о движении раненых (больных) из 43 эвакогоспиталей Кировской области (по состоянию на 20 марта 1942 г.): прибыло за декаду 1 852 человек, выбыл за декаду 3 061 человек. Общее

41

количество штатных коек составляло 32 329, при этом на излечении находились 20 714 раненых18.

Также имеются сведения о движении раненых (больных) по эвакогоспиталям эвакопункта № 22 (с 1 по 10 июля 1942 г.). Из приведенных здесь данных видно, что в 61 госпитале названного эвакопункта насчитывалось 35 754 коек, из которых 21 788 коек было занято. За первые десять дней июля

1942 г. сюда поступило 2 924 раненых, а выбыло 4 172 вылеченных бойцов. Данные цифры говорят о высокой эффективности работы кировских

медиков, которые достаточно быстро возвращали в строй раненых солдат, благодаря чему наша армия пополнялась военнослужащими19.

Всего за годы войны в госпиталях Кировской области было вылечено до полумиллиона бойцов Красной Армии20. Средний процент возвращения раненых в строй по всем госпиталям области за декабрь 1941 г. был равен 85,3%21. В 1942 году он колебался примерно в этих же границах (от 62 до 85%)22. В целом же за весь период войны показатель возвращения в боевой строй военнослужащих из госпиталей Кировской области в среднем варьировался от 52 до 85%23. На него влияли многие факторы: интенсивность боевых действий, характер ранений и контузий доставляемых в кировские госпитали военнослужащих, обеспеченность медицинских учреждений специальной техникой, медикаментозными средствами и пр.

Можно отметить, что это очень неплохие результаты. Особенно, если учесть тот факт, что в годы Первой мировой войны в армию в среднем возвращалось 40–50% раненых солдат и офицеров24. Приведенные данные также свидетельствуют о том, что в госпиталях области никогда не было 100% укомплектованности ранеными, в силу этого не было предельного наполнения палат и скученности25. Это создавало более комфортные условия для лечения и было ещё одним важным фактором (наряду с высоким профессионализмом кировских медиков) быстрого выздоровления.

Вместе с тем госпитальная сеть нашей области в первые годы войны испытывала серьезные затруднения в своей работе. Облздравотдел и эвакопункты – учреждения, которые должны были формировать госпитальную сеть Кировской области, подвергались критике как со стороны местных, так и со стороны центральных органов власти.

Областной финансовый отдел в начале 1942 г. отмечал, что облздравотдел не проводит необходимой работы по организации строжайшего режима экономии в расходовании средств, отпущенных на содержание эвакогоспиталей. Кроме того, указывалось, что при незначительной или далеко не полной загрузке госпиталей штаты последних укомплектованы сверх действительной потребности. По приблизительным подсчетам, по всем госпиталям области содержалось излишнего аппарата до 20–25%, или до 1 350 человек с фондом зарплаты 1 316 100 руб. с момента организации26.

Вместе с тем в архивных материалах есть множество сообщений о том, что в отдельных госпиталях не хватает медперсонала, врачей, особенно

42

хирургов (об их недостатке имеются сведения за 1941, 1942 и 1945 гг.). Помимо медиков не хватало и работников хозяйственного обслуживания27. Все это говорит о медлительности работы облздравотдела и управления эвакопункта № 22.

Партийные органы Кировской области в сентябре 1941 г. также крайне неудовлетворительно высказались о работе данных учреждений: «Эвакопункт, облздравотдел не руководят лечебной работой в госпиталях. Начальники и комиссары госпиталей не следят за своевременной выпиской из госпиталей выздоровевших бойцов»28.

После такой серьёзной критики руководство областного отдела здравоохранения сделало соответствующие выводы, и уже с начала 1942 г. его работа значительно улучшилась29.

Что касается оценки работы местных органов здравоохранения центральными учреждениями, то в ходе второго Госпитального совета, проходившего в Москве с 20 по 24 декабря 1942 г., также отмечались недостатки в работе сортировочных госпиталей нашей области. Так, указывалось, что в Кирове в сортировочном госпитале очень долго лежат 163 раненых с ампутированными конечностями, ожидающих очереди для отправки в протезные госпитали. Отмечалось, что в Кирове вообще отсутствует правильная внутригоспитальная сортировка и также имеются нарекания к работе главного хирурга области30.

А 11 мая 1942 г. руководство Московского военного округа сообщило в Кировский обком ВКП(б) о том, что, по его сведениям, Кировский облздравотдел и городской Совет не уделяют должного внимания эвакогоспиталям, особенно госпиталям НКО № 397 и 355.

Впрочем, реакция и в этом случае была почти мгновенной. Уже в конце мая 1942 г. местные партийные органы отчитались перед командованием Московского военного округа об устранении всех указанных недостатков, при этом под особый контроль были взяты госпитали НКО № 397 и 355 31.

Таким образом, мы видим, что в годы Великой Отечественной войны на территории нашей области была развёрнута мощная госпитальная сеть, которая могла обеспечить единовременное лечение более 50 000 раненных военнослужащих. Всего на территории Кировской области было сформировано около 100–130 эвакогоспиталей. Для сравнения в соседней с нами Республике Удмуртии действовало за весь период войны 53 32, а по другим данным, 57 33 эвакогоспиталей. На всей территории Западной Сибири было развернуто 288 34 эвакогоспиталей, но она превышает по площади Кировскую область в двадцать раз. Эти цифры наглядно демонстрируют тот вклад, который внесли кировские медики в дело лечения раненых советских солдат.

Примечания

1 Груздев Р. Эвакогоспитали на территории Кировской области во время Великой Отечественной войны // История и культура Вятского края. Люди и судьбы: сборник исследовательских работ. Киров, 2005. С. 52.

43

2Чудиновских Е. Н. Эвакогоспитали г. Котельнич в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. // Котельнич. История и судьбы: избранные материалы краеведческих конференций (1995–2003 гг.). Киров, 2004. С. 61.

3Книга памяти: Т. 1. / редкол.: В. А. Никонов (пред.) и др. Киров, 1993. С. 60.

4Там же. С. 487.

5Елсукова Т. Н. Деятельность эвакогоспиталей на территории Кировской области в годы Великой Отечественной войны в 1941–1945 гг. (по документам ГОУ «ГАКО») // 65 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.: материалы обл. науч.-практ. конф. 28 апреля 2010 г., г. Киров. Киров, 2010. С. 47.

6ГАСПИ КО. Ф. П-1291. Оп. 1. Д. 11. Л. 11–12.

7Там же. Л. 19–20.

8Загвоздкин Г. Г. Битва за Отечество 1941–1945 гг. // Энциклопедия земли Вятской. Т. 4. История. Киров, 1995. С. 401.

9ГАСПИ КО. Ф. П-1290. Оп. 8. Д. 73. Л. 114.

10Там же. Л. 124.

11Журавлева Н. Т. Организация общественной помощи госпиталям в годы Великой Отечественной войны // Вопросы травматологии, ортопедии и переливания крови: тез. обл. науч. конф. Киров, 1972. С. 226.

12Загвоздкин Г. Г. Битва за Отечество 1941–1945 гг... С. 401.

13Шамова Л. Г. Медицинские работники эвакогоспиталей области в военное время

//60 лет с начала Великой Отечественной войны. Киров, 2002. С. 151–160.

14ГАСПИ КО. Ф. П-1291. Оп. 1. Д. 87. Л. 21.

15Шамова Л. Г. Спасение жизни на земле – важнейшая миссия человечества. Киров, 2001. С. 13.

16Пырегова Т. А. Деятельность Шестаковского эвакогоспиталя в годы Великой Отечественной войны // Сборник материалов II научно-практической конференции «Слободской и слобожане». Слободской, 1997. С. 92–101.

17Подвиг медиков в тылу: работа медиков в эвакуированных и специализированных госпиталях г. Кирова и районах Кировской области в 1941–1945 гг. / отв. ред. Н. Г Маркова. Киров, 2010. С. 13–18.

18Шамова Л. Г. Спасение жизни на земле – важнейшая миссия человечества… С. 71.

19ГАСПИ КО. Ф. П-1290. Оп. 8. Д. 74. Л. 5–7.

20Журавлева Н. Т. Организация общественной помощи госпиталям в годы Великой

Отечественной войны… С. 228.

21ГАСПИ КО. Ф. П-1290. Оп. 8. Д. 73. Л. 19.

22Суворов М. И. Медицинские работники г. Кирова в период суровых военных испытаний // История и культура Волго-Вятского края: к 90-летию Вятской учебной архивной комиссии. Киров, 1994. С. 264.

23Загвоздкин Г. Г. Битва за Отечество 1941–1945 гг… С. 401.

24Там же. С. 222.

25ГАСПИ КО. Ф. П-1290. Оп. 8. Д. 73. Л. 50–53, 61–63.

26Там же. Л. 2.

27ГАСПИ КО. Ф. П-1291. Оп. 1. Д. 87. Л. 6; Ф. П-1291. Оп. 1. Д. 11. Л. 21.

28ГАСПИ КО. Ф. П-1291. Оп. 1. Д. 11. Л. 36.

29ГАСПИ КО. Ф. П-1290. Оп. 8. Д. 73. Л. 19; Ф. П-1291. Оп. 1. Д. 19. Л. 13.

30Миловидов С. И. Итоги работы 2го пленума Госпитального совета //

Госпитальное дело. 1943. № 2–3. С.9.

31ГАСПИ КО. Ф. П-1290. Оп. 8. Д. 73. Л. 99–101.

32http://forum.vgd.ru/166/28360.

33http://www.historymed.ru/static.html?nav_id=177.

34Там же.

44

В. А. Криушина кандидат философских наук, доцент по кафедре отечественной истории ВятГГУ

МИХАИЛ АРДАШЕВ:

ВОЕННАЯ СУДЬБА В ЗЕРКАЛЕ ТВОРЧЕСТВА

Памяти моего учителя Маргариты Гавриловны Ардашевой посвящаю

В книге кировского прозаика А. Блинова есть отзыв о творчестве Михаила Ардашева: «По верности теме, своему герою, своей родной земле Михаил Ардашев стоит в хорошем, крепком писательском ряду. Убежден, что он делает великую и так нужную людям работу, материализуя наш замечательный девиз: «Никто не забыт и ничто не забыто». Его привязанность к вятской теме не сужает его творчество, а как бы превращает его в один из чистых и глубоких притоков полноводной литературной реки о народном подвиге»1. В художественной прозе Михаила Александровича Ардашева военные впечатления писателя, журналиста, историка переплетаются с его особым отношением к землякам, которые непременно воплощают лучшие черты смекалистого, смелого, добивающегося реализации поставленной военной задачи солдата – как в рассказе «Без выстрела»2 из цикла «Рассказы о пограничниках». Михаил Ардашев был ярким журналистом и литератором, ответственным секретарем областной организации Союза журналистов, удостоенным звания «Заслуженный работник культуры», Лауреатом премии С. М. Кирова. Он четырнадцать лет носил военную форму пограничника, а военная тема стала ведущей в его творчестве. Михаила Александровича можно назвать «летописцем войны».

Михаил Александрович Ардашев родился 1 декабря 1919 г. в семье коренных крестьян д. Ворончихины Нолинского уезда Вятской губернии3. Отец погиб в Гражданскую войну в степях под Уральском, так и не узнав о рождении сына. В наследство от него Мише досталось солдатское обмундирование, дневники, книги и фронтовые открытки с пометкой «красноармейское». В доме отца Михаил жил недолго. Мать вторично вышла замуж, и его взяли на воспитание бездетные тетя Марина, сестра отца, и ее муж Александр Максимович Завражных4. Ученье в школе Михаилу давалось легко. Через четвертый класс он перескочил, из третьего перешел сразу в пятый – в школу колхозной молодежи. В четырнадцать лет начал работать счетоводом сельсовета. Через год его взяли в аппарат райкома комсомола. Отцовская тяга к литературе и слову пробудилась и в нем. Михаил перешел работать в редакцию районной газеты «Татауровский колхозник», где прошел путь от сотрудника до замредактора. В редакции действовал литературный кружок. Руководил им будущий известный писатель Андрей Блинов, сюда приносил свои произведения получивший впоследствии известность поэт и

46

прозаик Василий Субботин. Стихи и рассказы Михаила Ардашева тоже увидели свет в районной газете5.

В1939 г. М. Ардашев вступил в ВКП(б)6, в этом же году был призван в погранвойска и попал на одну из застав Забайкалья7. В июле 1941 г. Михаил Ардашев стал исполняющим обязанности редактора отрядной газеты и

командиром отделения, а позднее замполитруком 64-го погранотряда (с. Мазут, Читинская область)8.

В1941 г. фронту срочно потребовались высококвалифицированные политработники. Военно-политическое училище им. К. Е. Ворошилова в

Новом Петергофе осуществляет новый набор курсантов, в числе которых оказался и Михаил Ардашев вместе со своим земляком Михаилом Улановым9. Ново-Петергофское военно-политическое пограничное училище войск НКВД имени К. Е. Ворошилова было образовано 7 октября 1937 г. после учреждения института военных комиссаров на базе Военного училища пограничной и внутренней охраны НКВД СССР имени К. Е. Ворошилова. Училище готовило политработников для пограничных и внутренних войск НКВД. Срок обучения

был двухлетний. В училище принимались рядовые и сержанты пограничных и внутренних войск НКВД, прошедшие срочную службу10. Вот как пишет уже в послевоенные годы кировский журналист и в прошлом курсант ВППУ М. Ардашев о пополнении военно-политического училища в первые дни войны: «В Новый Петергоф съезжались пограничники. Прибывали небольшими командами. С самых дальних окраин страны. И незачем было спрашивать, кто,

откуда приехал. У дальневосточников и забайкальцев, когда они шли по двору училища, на шпорах играли солнечные зайчики»11. Пограничников, которые защищали южные и восточные рубежи границы Советского Союза, тоже направляли на фронт. На их место становились бойцы, только что оправившиеся от ранений. Об этом – солдатские мысли в рассказах М. Ардашева: «Только с западной границы никто не приехал. Одни полегли на Буге и Сане в самых первых июньских боях, другие сражались где-то на Украине, в Белоруссии, Молдавии, присоединившись к регулярным армейским частям.… Поначалу у всех у нас, кто бы с какой границы ни был, на зеленых петлицах алели малиновые треугольнички: сержантские, старшинские, замполитруковские. Мы заняли койки досрочно выпущенных из училища политруков, которые теперь тоже поднимали где-то в контратаки роты и батальоны. Мы разместились в тех комнатах, где всего несколько дней

назад жили они, чтобы самим через шесть месяцев выйти отсюда политруками»12.

Но курсантам не удалось пройти полный курс обучения в военнополитическом училище, так как фронт приближался к Ленинграду. Об этом – рассказ «Комиссар» из художественно-публицистического цикла «Рассказы о пограничниках»: «Прошел июль. Миновала первая декада августа. И даже в той сокращенной программе, по которой мы обучались, стало все меньше и меньше отводиться часов на классные теоретические занятия. Зато больше стало марш-бросков с полной выкладкой, тактических учений, саперных

47

работ – курсанты строили оборонительные сооружения за городом. Над Петергофом кипели воздушные бои. Оставляя длинные шлейфы черного дыма, самолеты падали где-то за городом. Теперь мы ходили на занятия – даже на классные – с патронташами на ремнях, набитыми до отказа боевыми патронами, с гранатами на боку и противогазными сумками через плечо. Спать ложились прямо на одеяла, не раздеваясь. Каждую ночь по сигналу воздушной тревоги бегали по нескольку раз в бомбоубежище»13. Время описываемых событий автор указывает в самом начале своего повествования: «Когда все оказались в полном сборе – а было это на пятнадцатый день войны...»14.

Училище, поднятое по тревоге, выехало на фронт и заняло оборону в лесу западнее Гатчины. Перед курсантами была поставлена задача – задержать врага хотя бы на три дня15. Как вспоминала супруга Михаила Александровича Маргарита Гавриловна, «гитлеровцы боялись воинов в зеленых фуражках, называя их «красными юнкерами». «Юнкеров с зелеными петлицами живыми в плен не брать», – говорилось в приказе фашистского командования. Впрочем, «юнкера» живыми в плен не сдавались. А когда их вывели из боев в октябре 1941-го, то из 700 человек в строю стояло только 72. Всем им присвоили офицерские звания, так как бои зачислили за полный курс учебы»16. А вот строки из письма самого Михаила Александровича: «Когда подошел фронт к Ленинграду, курсантов было решено отправить на защиту города. Не закончив обучения и не имея боевого опыта, курсанты встали на защиту своей родины. На третий день, да, именно на третий день, когда уже был потерян счет отбитым лобовым атакам, минометным, артиллерийским и воздушным налетам на наши позиции, немцы зашли с правого фланга. Смяв отряд ополченцев, они, строча на ходу из автоматов, атаковали из-за насыпи железнодорожного полотна. Нас разделяла лишь узкая полоска шоссейной дороги. На какое-то мгновение все оцепенели – настолько неожиданно, настолько внезапно было их появление отсюда»17.

Рассказ Михаила Ардашева «На дальних подступах» повествует именно об этих первых днях героической обороны Ленинграда курсантами Ново-Петергофского училища им. Ворошилова: «Уже больше недели рота пограничников-курсантов Ново-Петергофского военно-политического училища вела упорные оборонительные бои, отбивая в день по пять-шесть вражеских атак. Вчера по приказу командования она отошла на новый рубеж и заняла оборону в лесу, на шоссе Кингисепп-Гатчина. Всю ночь курсанты рыли окопы, оборудовали пулеметные гнезда, копали узкие щели для истребителей танков. Твердая серая земля, прошитая корнями деревьев, поддавалась плохо, и Большаков набил на ладонях кровяные мозоли, пока отрыл себе щель между двумя толстыми елями у самой дороги. Вернувшаяся на рассвете разведка принесла тревожные вести: противник, сосредоточив минометы и танки, готовился к наступлению»18. В этом рассказе М. Ардашев показывает подготовку к первому сражению19 с немецкими захватчиками (со всеми присущими тем трудным дням недоразумениями) и первую схватку с

48

врагом. В главном герое рассказа Большакове можно узнать самого автора – Михаила Ардашева, который был направлен в Ново-Петергофское военнополитическое училище из Забайкалья: «Затаившись в окопе, Большаков выжидал. Так же, как прошлым летом выжидал в Забайкальской пади нарушителя границы. Но там все было иначе. Там его союзницей была тишина, и нарушитель ее боялся не меньше, чем пограничников»20.

Михаил Ардашев в ходе боев на подступах к Ленинграду входил во второй курсантский батальон, который 17 августа 1941 г. был спешно переброшен из Нового Петергофа за Красногвардейск и в 19-00 занял рубеж обороны возле железнодорожной станции Елизаветино, в деревнях Алексеевка, Пульево, Дылицы и Смольково. Уже 17 августа разведка 2-го батальона столкнулась с передовыми частями противника и вступила в бой21.

В двадцатых числах августа Михаил Ардашев был ранен, о чем свидетельствует фрагмент его письма, отправленного из госпиталя тете и датированного 12 сентября 1941 г.: «Сообщаю, что 17 августа мы были отправлены на фронт. В ту же ночь заняли оборону и вступили в бой с немцами. Задачу, поставленную нам командованием, мы выполнили, и нам было приказано выйти из боя на отдых. При отходе мы были окружены и более суток находились у немцев в тылу. В ночь с 22-ого на 23-е августа мы с Улановым Михаилом стали пробиваться к своим, но натолкнулись на немцев, где я был ранен дважды. Первый раз в шею, а второй – в правое плечо, обе раны навылет. Когда меня ранили, то оба раза мне оказал помощь Миша Уланов. Потом проводил меня на машине до Ленинграда. Так что перед Улановым я сейчас большой должник… Поэтому при ранении я крови потерял немного. Сейчас я нахожусь в г. Вологде в военном госпитале. За

мое состояние здоровья прошу не беспокоиться. На молодом теле все заживет»22.

20 августа 1941 г. в официальной сводке говорилось: «…в результате боя у деревни Большие Борницы было взорвано и сожжено 6 средних танков противника, убито 7 офицеров, 1 генерал, взято и найдено на поле боя 12 офицерских портфелей с ценной информацией, сумок с картами, 2 пулемета, много автоматов, винтовок, гранат, и прочее»23. А в рассказе «На дальних подступах» эти сухие строчки военной статистики «оживают» в истории главного героя – Большакова: «Большаков приподнялся из окопа и, широко размахнувшись, бросил под правую гусеницу связку гранат. Не ожидая взрыва, метнул вторую. Пять танков горели на лесной дороге. Внутри их рвались неизрасходованные патроны и снаряды, из открытых люков вздымались вверх разноцветные ракеты. Курсанты, высыпав на опушку леса, стояли радостные и возбужденные одержанной победой…»24. В тяжелых оборонительных боях под Гатчиной 2-й курсантский батальон потерял убитыми 30 человек, ранеными – 80 и без вести пропавшими – 261 человек (среди которых есть убитые, раненые, находящиеся в окружении, задержанные другими частями), а всего – 371 человека, или 64% своего состава. Потери батальона могли быть значительно меньше, если бы

49

батальон имел достаточную техническую оснащенность и должную поддержку со стороны соседей. К сожалению, всего этого не было. Порой единственным оружием против танков нередко служила бутылка с горючей смесью и связка гранат. Возложенную на батальон задачу – задержать противника по дороге ст. Елизаветино-Красногвардейск максимум тричетыре дня – пограничники выполнили, не допустив продвижения противника в течение шести дней, тем самым дав возможность 126-му и 267му отдельным пулеметно-артиллерийским батальонам, а также частям 2-й гвардейской дивизии народного ополчения занять оборонительные позиции Красногвардейского укрепрайона25. Высшей оценкой боевых действий училища в то суровое время было награждение его орденом Красного Знамени. Тогда еще не существовало ни гвардейских, ни орденоносных частей. «Подвиг курсантов-чекистов, – писал в 1945 г. секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) А. А. Кузнецов, – трудно переоценить. Задержав продвижение немцев на Кингисеппском шоссе, они дали возможность отходящим частям Красной Армии перегруппировать свои силы и подготовиться к обороне на новых, более выгодных рубежах»26.

Рассказ «Комиссар» М. Ардашева, безусловно, основан на личных переживаниях. Ардашев изображает командира, который в глазах простых солдат являлся образцом для подражания, за которого не жалко было отдать свою жизнь. Но есть один психологический нюанс, верно подмеченный писателем: изначально никто из солдат и не мог подумать, что политрук лично способен повести за собой в атаку солдат. «Но вот комбат отрекомендовал его нам как политрука батальона. И добавил: – Начальник инженерной службы капитан Теренин. По годам он был, пожалуй, наш ровесник, разве чуть-чуть старше. Но выглядел внешне довольно странно для политрука, для комиссара, по тогдашним нашим понятиям, даже несколько комично. Гимнастерка над ремнем вспучилась пузырями. Синие галифе наплыли на высокие голенища сапог»27. Своим внешним видом он произвел впечатление несколько комичного человека, но впоследствии курсанты изменили свое мнение о комиссаре: «Начались учебные занятия: походы, стрельбы, семинары, гранатометания... Мало-помалу, совсем как-то незаметно, тихий голос политрука, заменившего ушедшего на фронт батальонного комиссара, стал слышен повсюду: и на привале, и в казарме, и в столовой, и на строительстве бомбоубежищ, которые курсанты рыли в «часы отдыха» и в «личное время» прямо под окнами своих казарм. И всегда к месту, по делу и вовремя. Кроме того, вскоре выяснилось, что он одинаково мастерски умеет орудовать и саперной лопатой, и иголкой с ниткой, когда пришивает оторвавшуюся пуговицу»28.

Отыскивая через многие годы в собственной памяти причину стойкости курсантов-пограничников в боях на Ленинградском фронте, писатель-фронтовик Ардашев открывает ее в личном влиянии комиссара, политрука на солдат (что с такой яростью оспаривается сегодня, без тени стеснения перед личными свидетельствами воевавших в той войне): «И тут

50