Диалог классиков литератур XIX-XX веков. Ф. М. Достоевский и Дж. Фаулз. Монография
.pdfРазмышления Д.Г.Лоуренса, В.Вулф о романах Ф.М.Достоевского, а также интерпретация их в собственном творчестве, включавшая полемику, позволили представить, как происходило его всхождение в английскую литературу. И оно же имело непосредственное отношение к последующим его прочтениям, каждый раз приспосабливаемым к потребностям новой действительности. Об этом можно судить по перемещению интереса от «Братьев Карамазовых», «Записок из подполья», «Идиота» в 1920-е годы к «Бесам» в конце 1930-х годов, который сохранился на протяжении почти полутора десятилетий, а затем, спустя десятилетие, снова к «Идиоту».
Впреддверии Второй мировой войны к Достоевскому, который выразил в своих произведениях кризисное время и характерного для него героя – «нового поколения человека», обратились писатели, находившиеся в зените славы: О. Хаксли и С. Моэм, позже, в 1940-е, – Дж. Оруэлл. Прочтение Достоевского совпало для них с раздумьями об общественном самоопределении. И оно же стимулировало их собственные творческие искания. На первый план ими выдвигаются крайние «бесовские» проявления персонажей, обусловленные как их личными переживаниями, переходящими в отчаяние («Контрапункт» О. Хаксли, «Малый уголок» С. Моэма), так и верой в собственное всемогущество, волю («Рождественские каникулы» С. Моэма, «Скотный двор» и «1984» Дж. Оруэлла, «Луденские бесы» О. Хаксли).
После Второй мировой войны в романе «Острие бритвы» Моэма «бесовщине» наметилась альтернатива. За образец теперь берется герой романа «Идиот», воспринимаемый как антитеза «бесам». Разрабатывая по мотивам этого романа тему иллюзии и реальности, Моэм «выправляет» судьбу персонажа Достоевского, получившую грустное завершение в финале. Его интересует, сможет ли «Мышкин 50-х» обрести силу характера, умение противодействовать обстоятельствам, и как тогда сложится его жизнь. Если в романе Достоевского акцентировалась вина окружения Мышкина, то в романе «Острие бритвы» главная роль отводится герою, который в отличие от литературного предшественника не сломился под влиянием обстоятельств. Пройдя летчиком войну, Ларри Даррел посвятил дальнейшую жизнь самосовершенствованию.
В«английской судьбе» Ф.М. Достоевского 1950-е - начало 1960-х годов были «спокойным» периодом; его читали, о нем рассуждали, ему следовали, стремясь создать образ «героя своего времени», писатели уже известные (Э. Берджесс), так и начинающие, которым жур-
41
налистская критика дала определение «сердитых молодых людей». Таким образом, впервые Достоевским заинтересовались представители целого поколения и назвали его в числе своих литературных ориентиров. Это новая тенденция в восприятии Достоевского - и важная.
Обратившись к Достоевскому, писатели углубляют и уточняют его оценку; в то же время они опровергают мнение традиционалистов (Дж. Голсуорси), рассматривавших Достоевского как явление своего времени, им порожденное и им же ограниченное, который постепенно будет устаревать с завершением в Англии кризисного отрезка истории общества.
Романисты, пишущие в 1950-е – начале 60-х годов, дают Достоевскому новую оценку и называют его писателем «на все времена», «поистине великим». Его роль в своей литературной судьбе они определяют широко - как мастера психологического анализа, вместе с ним осмысливают этические, философские вопросы бытия человека. Тяготея вслед за Достоевским к «неутолимой» «проверке всяких человеческих верований», они помещают в центр своего внимания роман «Преступление и наказание», хотя порой их интерес перемещается к «Бесам» и «Братьям Карамазовым. В итоге романы К.Уилсона, Б.Хопкинса превращаются в откровенно проблемные, публицистиче- ски-дискурсивные произведения.
Наиболее внимательным толкователем Достоевского в эти годы стал Колин Уилсон (род. 1931), и он не раз указывал на его особую роль в своей литературной судьбе. Чтобы лучше понять обстановку, в которой происходят события произведений Достоевского, он даже побывал в Ленинграде. Кроме того, Уилсон изучал русско-советскую литературу. Свои наблюдения над ней он обобщил в предисловии к книге “Время крушения надежд” (“The Age of Defeat”, 1958). Однако позже Уилсон сожалел, что “упростил многое” - его испугал бытовавший в то время “социалистический реализм”.
О Достоевском же он писал много, высказываясь ровно и уважительно. В книге “Аутсайдер” (“The Outsider“, 1956) он назвал «Братьев Карамазовых» и «Идиота» «лучшими произведениями, когда-либо им прочитанными». С романами Достоевского он связал и выведенный им тип аутсайдера: «Тема аутсайдера присутствует во всем, что написано Достоевским».
Опираясь на Достоевского, в книге «Аутсайдер», своего рода философском эссе, Уилсон, по мнению К.Оллсопа, «сформулировал всю послевоенную британскую философию». Появление его книги, сов-
42
павшее с постановкой нашумевшей пьесы Дж.Осборна «Оглянись во гневе», было «симптоматичным»; она заполнила «духовный вакуум», бытовавший в то время в современной английской литературе. В итоге «философствующий» Уилсон стал, по словам Оллсопа, духовным наставником «сердитых молодых людей» - группы писателей, выразивших в 1956-1957 годах «свое несогласие с общественным мнением».
«Сердитые» не имели единой программы действий и не оформились в конкретное литературное движение. О том, как мало, в сущности, между ними было общего, можно судить по характеристике, которую дали двое самых видных из них - Уилсон и Осборн – произведениям друг друга: «Джимми Портер [герой пьесы Осборна «Оглянись во гневе»] – псевдоаутсайдер. Он обделен силой духа, способной к созиданию”; “Я должен прочитать “Аутсайдера” [первый роман Уилсона]. Мне говорили, что это хороший справочник с обширной библиографией”. Их высказывания - отнюдь не словесная перебранка; в действительности, они передают их глубокие расхождения не только в литературных предпочтениях, но в самом мировосприятии. Не удивительно поэтому, что, когда в 1957 году Колин Уилсон, Дорис Лессинг, Кеннетт Тайнен, Стюарт Холройд, Билл Хопкинс объединились для работы «над сборником литературных позиций» под заглавием «Декларация» («Declaration»), некоторые из «сердитых» (Кингсли Эмис) вообще отказались выступить под общим «знаменем», другие (Джон Осборн) согласились участвовать, но неохотно, третьи (Джон Уэйн) оговорили свою независимость от мнения других высказавшихся в нем писателей.
Но, что важно, писателей, раздумывающих о путях развития современной английской литературы объединил интерес к русской классике ХIХ века, особенно к Достоевскому. У некоторых из них, как у Стюарта Холройда, он был выражен крайне эмоционально. По признанию писателя, прочитав Достоевского, он «понял, что все эти годы был болен интеллектуально». Холройд выделил отдельные сцены из «Братьев Карамазовых», подчеркнув их значение для формирования его собственного мировоззрения: «Разговор Ивана Карамазова с Алешей о существовании Бога, о значении добра и зла был для меня более достоверным и жизненным, чем лабораторные дискуссии о социальной этике… Мне открылось новое измерение жизни». Поэтому и свое назначение писателя он определяет по-достоевски: «быть религиозным мыслителем».
43
К Достоевскому Билла Хопкинса привели поиски «литературного ориентира». В послевоенное десятилетие, которое Хопкинс называет временем всяческих клише, предлагающих достаточно плоские объяснения людским помыслам и поступкам, он выделяет способность Достоевского постигать неподдельную сложность личности. Отмечая, что за последние десять лет в литературе «не появилось ни одного значительного характера» , он актуализирует выведенную в «Преступлении и наказании» тему «отчаявшегося человека», которым завладела «идея», и подчеркивает ее практическое значение для современности: «Отчаяние – это именно та позиция, которая может встряхнуть нас и вывести из состояния летаргического сна». В опоре на классику Хопкинс видит будущее литературы; благодаря ей он считает возможным создать «современную религию, философию; научиться умению владеть умами читателей».
Д.Лессинг назвала творчество Толстого, Чехова, Стендаля, Достоевского «пиком развития литературы прошлого столетия». По ее мнению, их объединяет «умение высказать этические суждения, утвердить вполне определенные ценности». Выделив среди них Достоевского, она заметила: «Даже моральная анархия в «Преступлении и наказании» долженствует показать, как попранные ценности: вера, прощение, искупление греха и освобождение от страдания – в конце концов восстанавливаются». Она назвала Достоевского величайшим «гуманистом».
В лице Ф.М.Достоевского Гр.Грин и А.Мердок сразу нашли своего писателя. К его произведениям они обращались настойчиво и постоянно. Значение его как художника они видели в созданном им типе «праведника», который воплощал духовно-нравственное совершенство и оказывался способным противостоять злу. Вместе с тем Грин и Мердок отдавали должное Достоевскому в распознании им темных сил, в каком бы обличье они не предстали: «своевольников» Фомы Опискина, князя Валковского, подпольного человека, Раскольникова, Ставрогина, Петра Верховенского, Ивана Карамазова; «святых» князя Мышкина, Алеши Карамазова, старца Зосимы. Подход к проблеме добра и зла Грин и Мердок переняли у Достоевского, который, видя, что добро превратилось в слабость, зло в силу, писал: «Все более и более нарушается в заболевшем обществе нашем понятие о добре и зле, о вредном и полезном. Кто из нас, по совести, знает теперь, что зло и что добро? Все обратилось в один спорный пункт, и всякий толкует и учит по-своему». Переосмысливая творчество писателя и следуя за
44
ним, Грин и Мердок выводили в своих романах героев противоречивых, в которых переплетаются черты «святых» и «грешников». Такой подход они считали неотделимым от современного прочтения Достоевского и настойчиво развивали его, видя в нем нечто программное для самих себя как художников. В результате Грин и Мердок стали восприниматься как продолжатели Достоевского, его знатоки и тонкие толкователи. Хотя каждый из них следовал ему по-своему.
Как видим, “открытие” Ф.М.Достоевского английскими романистами в 1880-1920 годы было неразрывно связано с собственно английской литературной обстановкой 1890-1920-х годов, со столкновением и борьбой мнений, вкусов, идейных и художественных позиций. В противовес традиционалистам (Дж.Голсуорси, Г.Уэллс, Г.Джеймс), которые считали Достоевского продуктом своего времени, им порожденного и им же ограниченного, Д.Г.Лоурeнс и В.Вулф высоко оценили его как психолога и мыслителя, нарисовавшего правдивую, нелицеприятную, подчас даже отталкивающую картину общественной и частной жизни своего времени. “Открыв” Достоевского, они не всегда соглашались с ним, спорили, но это живое восприятие “чужого” писателя неизбежно соотносилось ими с тем, что их интересовало, волновало.
С 1960-х годов свою заметную роль в интерпретации “Записок из подполья”, «Подростка», «Братьев Карамазовых», «Преступления и наказания» оказывает Джон Фаулз, который поворачивает темы, выведенные Достоевским, к проблемам бытия человека. Выделяя из них тему душевного излома, обрекающего человека на духовное и психологическое «подполье», он рассматривают ее как знак человеческой отчужденности в мире. На первом плане у Фаулза - тот же поиск выхода из этого «подполья» – убежища от недоверия, непонимания и собственной настороженности, но ведется он по-своему.
ПРИМЕЧАНИЯ
1.Абрамович Н.Я. Религия красоты и страдания. О. Уайльд и Достоевский. - С.-Петербург, изд-во “Посев”, 1909.
2.Аникин Г.В. Идеи и формы Достоевского в произведениях английских писателей. // Письмо Дж. Линдсея от 8 июля 1968 года В кн.: Русская литература 1870-1890 годов. Уч. Зап. УрГУ. - Свердловск, 1970. № 3.
45
3.Бахтин М.М. проблемы поэтики Достоевского. Изд-ие 2-е, переработанное и дополненное. – М.: «Советский писатель», 1963.
4.Гулыга А.В. Русская идея как постсовременная проблема. // Русская идея: Сборник произведений русских мыслителей. - М.: Ай- рис-пресс, 2002.
5.Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы. - Т. 11 // Тексты Достоевского, за исключением оговоренных случаев, цит-ся по изданию: Достоевский Ф.М. Собр. соч. в 12 т. - М.: Правда, 1982.
6.Достоевский Ф.М. Идиот. - Т. 7.
7.Достоевский Ф.М. Подросток. - Т. 10
8.Достоевский Ф.М. Пушкин. Речь от 8 июня 1880 г. В кн.: Русская идея.
9.Достоевский в конце ХХ века. Сборник. Посв. памяти Г.М.Фридлендера. - М.: изд-во “Классика плюс”, 1996.
10.Жантиева Д.Г. Эстетические взгляды английских писателей конца XIX - начала ХХ веков и русская классическая литература. // Из истории литературных связей XIX века. - М.: Наука, 1962.
11.Лурье М.М. Ф.М.Достоевский в английском литературоведении первой трети ХХ века. // Некоторые вопросы теории современного английского языка и литературы. Уч. Зап. Ленинградского пед. института им. А.И.Герцена. - Архангельск: изд-во унив-та., 1971. № 522.
12Мережковский Д.С. Пророк русской революции (К юбилею Достоевского) // Полн. собр. соч. в 20 т. - М.: Типография И.Д.Сытина (Библиотека Русского слова), 1914. – Т. 14.
13.Мотылева Т.Л. “Роман – свободная форма” // подробнее см. главу “Толстой и Достоевский за рубежом” - М., 1982
14.Наши гости: А.Николаевская – Маргарет Дрэббл, Фрэнсис Кинг, Пенелопа Лайвли, Фэй Уэлдон, Майкл Холройд, Мэтью Эванс (Великобритания) // ИЛ. – 1985. № 2.
15.Павлова Н.С. Совмещение разных точек зрения в стиле // Типология стилевого развития XIX века.
16.Пустовалов А.В. Ф.М.Достоевский и концепция человека Д.Г.Лоуренса: типология и полемика // Традиции и взаимодействия в зарубежных литературах. - Пермь: изд-во ПГУ, 1991.
17.Сноу Ч.П. Английская литература сегодня // ИЛ. - 1957. № 6.
18.Сноу Ч.П. Возвращения домой. - М.: Правда, 1991.
19.Сноу Ч.П. Говорить правду. Беседа о принципах и системе творческой работы // ВЛ. - 1964. № 2.
20.Сноу Ч. Ответ на анкету журнала // ВЛ. - 1976. № 12.
46
21.Сноу Ч.П. Портреты и размышления. - М.: Прогресс, 1985.
22.Труайя А. Федор Достоевский. - М.: «ЭКСМО», 2003.
23.Тугушева М.П. Голсуорси.- М..: ТЕРРА-Книжный клуб, 2000.
24.Уайльд О. “Униженные и оскорбленные” Достоевского”// Уайльд О. Избранные произведения. В 2-х т. - М.: Республика, 1993. – Т.2.
25.Урнов Д.М. “Точное слово” и “точка зрения” в англо-амери- канской повествовательной прозе // Типология стилевого развития XIX века. - М.: Наука, 1977.
26.Фридлендер Г.М. Достоевский и мировая литература. - М.: Художественная литература, 1979.
27.Фридлендер Г.М. Пушкин. Достоевский. “Серебряный век”. - Спб.: Наука, 1995.
28.Хуснулина Р.Р. Английский роман ХХ века и “Преступление и наказание” Ф.М.Достоевского. Очерки о прозе О.Уайльда, В.Вулф, С.Моэма, Б.Хопкинса, Э.Берджесса, Дж.Фаулза. - Казань: изд-во КГУ, 1998.
29.Baring M. Landmarks in Russian Literature. - L.: Methuen and Co, 36 Essex Street W.G., 1910.
30.Bennett A. The Author’s Craft and Other Critical Writings of A.Bennett. Еd.S.Hynes. - Lincoln: University of Nebrasca Press, 1968.
31.Bennett A. Books and Persons in London and Paris // New Age. - 1911. February, 9. 32. Bennett A. Introduction to: A.Gide. Dostoevsky. - L.: J.M.Dent, 1925.
33.Bradbury M. The Modern World. Ten Great writers. - L.: Secker and Warburg, 1988.
34.Bradbury M. The Social context of modern English Literature. - Oxford: Blackwell, 1971.
35.Brewster D. East-West passage. A study in Literary relationship. - L.: George Allen and Unwin, 1954.
36.Brewster D. East-West Passage: A Study in Literary Relationship. - L.: George Allen and Unwin, 1954.
37.Critical writings of Oscar Wilde. – Lincoln, 1962.
38.Forster E.M. Aspects of the Novel. - L.: Harcourt, Braceand World,
1927.
39.Garnett E. A Literary causerie: Dostoevsky // Academy. - 1906.
№7.
40.Gissing G. Charles Dickens. A Critical Study. - L.: Blackie and son, Ltd, 50 Old Bailey, E.E.Glasgow and Dublin, 1898.
47
41.Jauss H.R. Toward an Aethetic of Reception. - Minneapolis: Univ. Of Minnesota Press, 1982.
42.Kaye P. Dostoevsky and English Modernism. 1900-1930. - Cambridge: Cambridge university Press, 1992.
43.Kropotkin P.A. Ideals and Realities in Russian Literature. - N.Y.: Knopf, 1915 (originally published in London, 1905).
44.Lawrence D.H. Letter to Lady Ottoline Morrell. 1916. February, 1
//Letters of Lawrence. In 8 vols. - Cambridge: Cambridge Univ. Press. 1979. – Vol. 2.
45.Lavrin J. Dostoevsky and his creation. A psycho-critical Study. - L.: 40 Pall Mall, S.W. W.Collins sons and Co., Ltd. Glasgow Melbourne Auckland, 1920.
46.Letter to Edward Garnett. 1910. - April, 24 // Letters from Galsworthy. - L.: William Heinemann, 1935.
47.Lindsay J. After the Thirties. - L., 1956.
48.Modern Fiction // Woolf V. The Commonreader. - L.: Penguin Books, 1938.
49.Murdock A. The Sublime and the beautiful Revisited (1958) // Conradi P. Iris Murdock. The Saint and the Artist. - L.: Macmillan, 1986.
50.Muchnic Н. Dostoevsky’s English reputation. (1881-1936). - Northampton: Massachusetts, Publ. by the Department of Modern Languages of Smith college, 1939.
- Northampton: Smith College, 1939.
51.Murry M. Between two worlds. - L.: Jonathan Cape, 1935.
52.Murry M. F.Dostoevsky. - L.: Martic Secker, 1923.
53.Phelps G. The Russian Novel in English Fiction. - L.: Anchor,
1950.
54.Powys J.C. Enjoyment of Literature. - N.Y.: Simon and Schuster,
1938.
55.Priestley J.B. Literature and western Man. - L., 1960.
56.Sharrock R. Saints, sinners and comediants. – Indiana: Notre Dame Univ. Press, 1984.
57.Snow C.P. The Conscience of the Rich. - L-N.Y.: Macmillan. 1958.
58.Snow C.P. Public affairs. - L., 1971.
59.Vogue E.M. The Russian Novel. - L.: Chapman and Hall, Ltd,
1913.
60.Woolf V. Mr. Bennett and Mrs. Brown // Collected Essays in 4 vols. - L.: Hogarth, 1966. - Vol.1.
48
Глава 2. ТЕМА «САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ХОТЕНИЯ» «МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА»: «ЗАПИСКИ ИЗПОДПОЛЬЯ» И «ПОДРОСТОК» ДОСТОЕВСКОГО – «КОЛЛЕКЦИОНЕР» Дж. ФАУЛЗА
В 1960-е годы, когда Фаулз пришел в литературу, к творчеству Ф.М. Достоевского проявлялся в Англии устойчивый, даже повышенный интерес. Одним из его последователей стал и Дж. Фаулз. Он чувствовал новаторство прозы Достоевского и видел за ней будущее. Но, отдавая должное писателю, Фаулз открыто его не восхвалял, в то же время и не критиковал. Хотя в тексте «Мага» он дал прямую ссылку на Достоевского и назвал его в числе великих писателей, в «Аристосе» – косвенную, подразумевая его в числе романистов, «отражающих жизнь». В целом же для суждений Фаулза о Достоевском характерны сдержанные оценки, оговорки, «резервы». В интервью Д. Випон (1995) Фаулз пояснил свою позицию: «Ученым, похоже, всегда хочется объяснить все в писателе с точки зрения испытанных им некогда влияний. Для этого, конечно, имеются достаточно веские причины… Но, становясь старше, я все более отчетливо воспринимаю себя как некое целостное существо, а не как несколько разных существ…Случайности и случаи моей реальной жизни слишком сложны и важны для меня, чтобы я мог думать, что кто-то иной – скажем, некий писатель или философ – некогда мог оказать на меня «решающее влияние». Меня создал именно Случай.. – ну и, разумеется, бесчисленное множество различных теорий и различных писателей» (9:569-570).
Хотя Фаулз отнюдь не отрицает «влияния», но в книге «Острова» поясняет, что ему свойственно «островное качество» (18:432) ключевых понятий как внутреннее видение, представление о событиях, которое в то же время не исключает связей с другими писателями, «символического восстановления» образцов их произведений. И его разнородное творчество подтверждает это.
Смелый экспериментатор, обладающий поистине уникальной эрудицией, Фаулз строит свои произведения по моделям готического «романа ужасов» («Коллекционер», 1963), просветительского «романа дороги» («Маг», 1966-1977, в рус. пер. «Волхв»), викторианского «романа нравов» («Женщина французского лейтенанта», 1969), по образцам средневековых легенд и бретонских ле (в сборнике новелл «Башня из черного дерева», 1974), «романа идей» («Дэниел Мартин», 1977), он
49
пишет «роман о романе» («Мантисса», 1982), детективный роман с элементами мистики («Мэггот», 1985, в рус. пер. «Червь»), и в каждом из них неизменен пафос упорного правдоискательства и глубоко философского осмысления действительности. В современной английской литературе трудно найти другой пример такой сращенности «всевозможных стилей» с собственной «идентичностью». Поэтому при определении особенностей почерка Фаулза, его этико-философ- ского взгляда на мир, попытки уподобить писателя известным именам ХХ века заведомо обречены на неудачу.
«А.Мердок мы сопоставляем с У.Голдингом, М.Спарк возводим к И.Во, ищем сходство между Гр.Грином и Ф.Мориаком, между Ч.П.Сноу и его учителями Э.Троллопом и А.Беннетом. Но вот Джон Фаулз с большим трудом поддается таким уподоблениям, - писала, «открывая» его в 1979 году русскоязычному читателю, Е.Ю.Гениева, - Он - явление в известной степени уникальное» (2:185-186). Возможно поэтому, на вопрос, «столь любимый всеми и всяческими интервьюерами» об оказанном на него влиянии, Фаулз, судя по статье «Голдинг и «Голдинг» (1986), отвечает с оговоркой, «что «влияние» не то слово, что я, скорее, употребил бы такие слова, как «пример для подражания» или «ангел-хранитель», но даже и они не вполне подошли бы к слу-
чаю» (18:290).
Высказывание Фаулза о влиянии на него «различных писателей» прояснила Джэн Релф во введении к сборнику его эссе «Кротовые норы» (1998, рус. пер. 2002 г): «Писатели, которые, как мне представляется, более всего говорят Фаулзу, с кем он более всего чувствует себя связанным, - те, что по той или иной причине разделяют его чувство изгнанничества, чувство, что он – человек в какой-то мере посторонний... Собирая работы для…этого тома, я была совершенно потрясена количеством свидетельств пристрастия Джона к литературным «изгоям», историческим эксцентрикам, раскольникам того или иного толка, как из-за содержания их книг, так и из-за личности каждого из этих авторов» (14:16). В их числе ею упомянуты Джон Обри, известный рукописями «Кратких биографий», А.Ален-Фурнье с его романом «Большой Мольн» (1913), Т.Гарди с романом «Возлюбленная» (1892; повт. в 1897), Д.Дефо, Ф.Кафка, Д.Г.Лоуренс.
В эссе, посвященном позднему творчеству Лоуренса, озаглавленному «Человек, который умер: комментарий» (1992), также вошедшему в «Кротовые норы», Фаулз, ссылаясь на «список десяти самых скандальных писателей всех времен и народов», составленный амери-
50