Всё прекрасное на Земле. Коллекивный сборник

По всему центру разливался чистый, медный колокольный перезвон. У входа в кремлёвский комплекс столпились разноцветные куртки туристов, промокшие сапоги и сувенирные валенки, купленные на местном рынке; фотоаппараты, шапки, модные причёски.

Полицейский, который работал тут последние пять лет сторожем порядка, стоял у входа в комплекс, рассматривал приезжих, переговаривался с кассиршей и пытался незаметно глотнуть из старой фляжки, делая вид, что это не водка какая-нибудь, а обжигающий чай.

Фёдор, как обычно в это время, заканчивал звон к обедне. Внизу стояли, обратив взгляд вверх, туристы, и даже иностранцы. Они старательно снимали звонаря на свои телефоны и камеры, и только один мальчик, лет шести, занялся делом. Он катил огромный, больше него в два раза и становившийся каждую секунду всё неподъёмнее, снеговой шар.

Наконец, когда снежный ком докатился прямо до звонницы, Фёдор ловкими движениями рук и верёвок закончил мелодию колоколов. Толпа внизу щедро рукоплескала, кто-то даже кричал «Бис». Фёдору нехотя пришлось выйти на поклон. Он этот туристический аттракцион не любил и не принимал. А публику внизу считал поверхностной, не достойной понять его музыки.

Особенно он не любил китайцев. По мнению Фёдора, китайские туристы несут миру какую-то страшную угрозу, и не раз на полном серьёзе и всеми нужными заявлениями на бумаге просил городскую мэрию запретить им въезд в город.

Но, несмотря на уважение к Фёдору, представить, а уж тем более осуществить такое не имелось возможности.

Так вот, когда Фёдор вышел на поклон и нехотя склонился под своими колоколами над своими недостойными

101

слушателями, нога его как будто соскользнула с обледенелой каменной стены. Фёдор повис одной рукой на верёвках, колокола хаотично заходили, загудели, маэстро сморщился от грязи несовершенного звука.

Что-то страшно хрустнуло. Боль обезобразила лицо Фёдора, ноги не слушались и повисли в воздухе. Зеваки внизу закричали. Фёдор попробовал удержаться, но не хватило секунды, или даже полсекунды для спасения. И Федор упал. Прямо на снежный ком, будто специально подготовленный шестилетним мальчиком. Толпа собралась вокруг звонаря. Кто-то вскрикнул от вида кровавых пятен на белом снегу, некоторые на всякий случай убежали. Кто-то продолжал снимать.

Первое, что увидел Фёдор, когда открыл глаза, был объектив камеры, за которой следил узкий глаз китайского туриста. Турист фотографировал Фёдора почти в упор. Фотографировал и улыбался.

2

С тех пор прошел год. Пришла новая зима, новый январь. Пять дней назад город справил Новый год, впервые без снега. Такого местные жители не видели давно. Центральная улица серела сыростью. Погода была дрянная, промозглая, мороза не было, а только дул сверлящий кости ветер. Вместо сугробов – лужи, вместо валенок – резиновые сапоги.

Звонница звала к обедне. Но колокола как будто подменили. Резкий, странный звук окутывал город. Ни о какой мелодии и речи не шло. То была колокольная дребедень, от которой на душе тяжко.

Фёдор сидел у себя в гостиной. Он жил в старом деревянном срубе с ажурными наличниками, прямо на цен-

102

тральной улице города, напротив монастыря. Целый год ему приходилось слушать несовершенный, фальшивый звон нового звонаря. Для Фёдора это была такая пытка, такое испытание, что, будь он человеком не православным и маловерующим, давно бы наложил на себя руки или сжег бы эту звонницу вместе со звонарем.

Вгороде говорили, что Фёдор сошел с ума, а в эту зиму так и совсем стал плох головой. Его видели каждый вечер на улицах то с фонарём, то с керосиновой лампой, он кого-то искал и от прохожих чего-то требовал. Вскоре этому удивляться перестали, решив, что плохого он всё равно никому не сделает, смирились с его странностями

ивнимания особого не обращали, назвав это обстоятельство судьбой.

Вэтот вечер Фёдор сидел в гостиной, у подоконника, и смотрелся в зеркало. Раздались последние удары колокола, Фёдор снял шапку, к изнанке которой, там где она касалась ушей, была пришита вата размером в два кулака.

– Раззвонился, сволочь! – Фёдор схватился левой рукой за ухо и мучительно зажмурился.

Всё жильё его было в странном беспорядке. Кучи книг на полу, коробки –пустые и набитые бумагой, шахматная доска, вырезки из газет, ракушки, бинокль, старый фарфор, завёрнутый в газеты. Как будто он чего-то искал, и проверял даже самые странные уголки дома, в которых предмета поиска и быть не может, но мало ли что, всякое случается.

Окно его гостиной давно уходило уже больше, чем на половину в землю, отчего дома у него света не хватало, и полумрак окутывал жилище. Вместо верхушек деревьев, неба и рассветного солнца Фёдор мог видеть в окно только ноги прохожих.

Взеркале на подоконнике отражалось истощённое лицо старика: глубокие не по возрасту морщинки у глаз,

103

затуманенные с сумасшедшей искринкой зрачки, печально опущенные уголки губ. Рядом с зеркалом стояла старая пластмассовая ёлка, не наряженная и как следует не расправленная после годового хранения в картонной коробке.

Близилось Рождество.

Взгляд Фёдора вдруг ожил, и он хаотично, то справа, то слева, искал чего-то глазами. Как будто там, куда был направлен его взгляд, должно было обязательно что-то появится, но никак не появлялось, а лишь отражался хлам гостиной, его мрак.

–Где ты? – тихо спросил Фёдор у своего отражения.

–Куда ты ушёл? Ты же был здесь? – с укором вопрошал он.

–Или...Ты бросил меня? – вдруг испугался Фёдор.

–Ну, скажи же, ответь!

Никто не отвечал, а в зеркале ничего не менялось. Тот же Фёдор, тот же хлам. Фёдор в гневе перевернул его за бездушное молчание и вышел на кухню.

На кухне из-за старого жёлтого абажура с бахромой было светлее. Фёдор левой рукой налил себе чая и принялся его пить, стоя у стены, отражаясь в кухонном окне без тюля. В отражении было видно, что вместо правой руки у Фёдора был пустой рукав рубашки, от самого плеча – пустой и ненаполненный. Рукав непослушно ворочался то по стене, то по воздуху, и Фёдор не имел над ним никакой власти.

В отражении кухонного окна Фёдор что-то заметил, достал из грудного кармана очки и начал вглядываться. Пред ним предстал он сам, только на этот раз в полный рост. Всклокоченный, худой старик без руки. Фёдор вдруг вернулся в гостиную и начал рыться в своих коробках. Найдя фонарь, он наскоро накинул ватник и вышел в сени.

104

Правая рука Фёдора осталась год назад на колокольне, с тех пор он звонарём быть не мог, слава его забывалась,

аон потерял покой.

Всенях с помощью фонаря Фёдор нашёл дверь в полу, не без усилий открыл её. Он повесил фонарь к лестнице, и свет его осветил кирпичный погреб. Внутри были старые соленья, пустые банки, настойки, бочка, какие-то инструменты, видимо, пригождавшиеся ему раньше для ухода за колоколами.

Но что-то проскользнуло под его ногами. Лестница, по которой спускался Фёдор, пошатнулась, он оступился, и упал вниз, зацепив трехлитровую банку с маринованными помидорами, которая вдребезги разбилась, её содержимое превратилось в томатную пасту. Фёдор аккуратно встал, отряхнулся и тут же встретил виновницу его падения. Это была огромная крыса. Она сидела в углу, загнанная в освещённое вдруг пространство, и смотрела Фёдору прямо в глаза.

– Тьфу ты! Вот чёрт!!! Не тебя ведь искал!

Крыса немного осмелела и в ответ понюхала ту жижу, которая вышла из разбитых томатов, снова посмотрела Фёдору в глаза и принялась поедать соленья.

– Оголодала совсем. Ну, ешь-ешь. Что ж, если порода у вас такая, крысиная. А всё равно жалко вас.

Фёдор осторожно, чтобы не помешать крысе насладится обедом, поднялся по лестнице, снял фонарь, как можно тише, чтобы не напугать свою гостью, закрыл дверь погреба и вышел, наконец, на улицу.

Сумерки уже подползали к городу, но окончательно ещё не стемнело. Фёдор всё же фонарь не выключал, осматривая с его светом каждое дерево и каждый дом. Он искал пропажу уже год, и всё же не отчаивался найти её.

105

Зазвонили к вечерне. Фёдор заморщился, заёжился, уши зажал и даже глаза на всякий случай закрыл. Застыл на месте и, пока звон не стих, так и стоял, как вкопанный.

С конца улицы ему навстречу ш ёл полицейский, тот самый, что охраняет кремлёвский комплекс. Он возвращался со смены домой, и был очень рад концу рабочего дня, пока не увидел Фёдора. Полицейский хотел было свернуть, чтобы не заработать себе неприятностей от сумасшедшего старика, каким он его считал, потому что все так считали.

Но сворачивать оказалось поздно, потому что Фёдор уже открыл глаза и мчал на полицейского, что было мочи. Наконец, приблизясь к нему так, чтобы можно было схватить его за грудки, Фёдор, почти крича, краснея, возмутился:

–Ты слышишь? Ну врёт же! Фальшивит, паразит! – Он навёл фонарь на полицейского осуждающим лучом.

–Фёдор Фёдрыч, ну, не могу же я его за это арестовать…

Фёдор еще немного осматривал красное лицо полицейского, пронзая его жёлтым светом фонаря, потом всё же опустил и безнадежно вздохнул.

Полицейский, решив снять напряжение обстановки, шутливым тоном спросил:

–А как поиски? Не объявился? Где сегодня искать будете? Вон, говорят, в Никольской икона замироточила. Может, это он и есть?

Фёдор недоверчиво снова навел луч света на внутреннюю сторону расстёгнутого полицейского бушлата, из которой что-то звякнуло, и обнаружил там фляжку.

–Ты тоже, я смотрю, мироточишь...

Полицейский тут же застегнул бушлат, оправдательно отряхиваясь.

– Фёдор Фёдрыч, а зачем вам, в самом-то деле, этот ваш Бог? Он говорят, всюду. А если всюду, то что с него взять?

106

–Болван ты! - шёпотом ответил Фёдор.

–Ну всё же, если вдруг найдёте... Сообщите и мне, у меня к нему тоже вопросы имеются.

Фёдор едва отделался от полицейского и вышел на верхнюю улицу. Темнело. В парке у обледенелой реки зажглись уличные фонари, света которых хватало, чтобы осветить лишь самих себя и пустить гигантскую тень на хрупкий деревянный мост. Вдали млели чёрные силуэты прохожих, укутанная бабушка катала коляску туда-сюда. На горизонте, почти слившись со тьмой, виднелась деревянная церквушка, маленькая и очень старая. А рядом ничего-ничего. Запустение.

Где-то там едва различался и силуэт Фёдора. Видно его было из-за жидкого света фонаря, да по странной походке безумного.

Как только тень Фёдора зашла в церквушку, повалил долгожданный снег. Повалил хорошо, крупными хлопьями, сразу же накрыв землю спасительной шубой. Всё стало белым, чистым, пушистым и зефирно-трогатель- ным. Закрутилась метель, фонари зажелтели бойчее, а деревянная церковь как будто стала ещё чернее. И теперь на белоснежном горизонте её одиночество можно было отчётливо разобрать.

Немного погодя дверь её открылась, вышел мужчина

сфонарём. Там он тоже ничего не нашёл. Сколько бы он ни ходил, ни в одной церкви, ни в одном монастыре, даже в самом древнем и намоленом, Фёдор Бога не встретил. Он уже начал думать, что Бог уехал из его города, что звон, который издаёт новый звонарь, спугнул его, отвратил. Но всё же продолжал свои поиски, хоть и надежды осталось не больше, чем на месяц.

На главной улице Суздаля из-за снега, подсвечиваемого оконными огоньками и уютным светом кафе и

107

ресторанов, стало совсем празднично. Хоть темнело и рано, а время ужина только начиналось.

Пахло пирогами и смешанным запахом из разного горячего, закусок, табачного дыма и накалённых чугунных батарей. Улица зазвенела смехом весёлых зазывал, приглашавших улыбчивых приезжих попробовать сбитень и медовуху.

На центральной площади зажглась ёлка, Фёдор брёл с включённым фонарём мимо московских дам в цветастых, купленных на дневном базаре павловопосадских платках и дорогих шубах. Он устал от всей этой пестроты и пустого шума, и вообще, почувствовал, что сильно проголодался. Сегодня кроме чая с сахаром он ничего и не потчевал, да и вчера, видимо, тоже.

На углу, напротив главной ёлки, есть в Суздале давняя пельменная. Она не популярна в туристических гастроприложениях, пельменная совсем крошечная, на вынос

иодин столик, да и кого пельменями сейчас удивишь? У Фёдора в желудке заныло, вывеска и предчувствие сытости так и тянули, он перешёл дорогу, смело открыл дверь

изашёл внутрь.

Впельменной уже был посетитель. За столиком для двоих сидел китайский турист с большим фотоаппаратом. Фёдор заказал себе постных пельменей, хотел было сесть, но, ещё раз увидев китайца, замешкался, и решил уже было забрать пельмени с собой, как турист подмигнул ему и жестом пригласил сесть рядом.

Фёдор сел. Он словно под гипнозом смотрел на китайца, с аппетитом поглощавшего пельмени. Тот был совсем худой, ростом с половину Фёдора, ел проворно и смачно.

– Что, вкусно? – поинтересовался Фёдор.

Его сосед широко улыбнулся в ответ, оголил все зубы, открыв рот почти до ушей, но ни слова так и не проронил. Китаец продолжил есть, облизывая после каждого пельменя ложку.

108

–Да ты что, ни слово по-нашенски? Или глухой? Эх...

Аведь я тебя где-то раньше видел!

Китаец так же широко улыбнулся, подмигнул и продолжил трапезу. Фёдор принялся рассматривать его куртку, ботинки и фотоаппарат, на котором внимание его и остановилось.

–Да чёрт вас знает... Вы же все одинаковые! Забарабанил колокол.

–Слышишь? Всё мимо нот! Полная бездарность! Ведь стыдно перед туристами! Да из-за него никто скоро в наш город и приезжать не будет! – Фёдор сам испугался своих слов и перекрестился.

–Чии тья дзы! – весело, как будто горло прополоскал, сказал китаец.

Федор ничего не понял, и не успел сообразить даже, что китаец умеет-таки издавать какие-то звуки, как обнаружил около своего носа его ложку с дымящимся идеальным пельменем.

Он вопросительно посмотрел на туриста, но тот настойчиво, с широкой улыбкой пытался накормить его.

–Чии тья дзы! – ещё раз повторил он.

Фёдор послушно открыл рот и, несмотря на строгий пост, защурился от удовольствия. Китаец тут же заботливо протер ему уголки губ салфеткой. Фёдор ещё не успел открыть глаза, как в пельменную, весь в снегу, вошел Новый Звонарь.

Это был мужчина средних лет, выглядел достаточно прилично для своей предыстории. Он бы и не обратил внимания на сидящих, если бы не Фёдор, который тут же из-за стола встал, взгляд его засвирепел, единственный кулак сжался. Глаза его налились кровью, и он, не думая

109

уже более ни секунды, грозя кулаком, обратился к Новому Звонарю:

–Слушай, я ведь тебя давно предупреждал, – Фёдор подошел к нему вплотную и схватил за рукав. – Из ушей уже кровь идёт от твоей какофонии! Не позорь наш город, вон, смотри, приличные люди приезжают! – Фёдор показал на столик с китайцем.

Но Новый Звонарь, обернувшись на «приличных людей», так никого и не увидел, усмехнулся про себя на фёдорово сумасшествие и отмахнулся:

–Фёдор, отстань, а? Дай хоть поесть нормально! – Дайте пельмени с говядиной полторы порции! – продолжил он кассиру.

–Поесть? Ты ещё и пельмени есть будешь? Пост на дворе! Не давайте ему пельменей! Иди-и-и отсюда, бестолочь! Убирайся! Учи тебя – не учи, всё одно – медвежье ухо! Бездарность!

В этот раз Фёдор разозлился не на шутку, напал, как зверь, на звонаря, принялся колотить его по спине, выталкивать к двери, продолжал браниться, но звонарь, боясь навредить однорукому старику, сопротивления не проявлял, а только подставлял ладони, чтобы защититься.

Фёдор же был в ярости, и закончить такое происшествие не собирался, в порыве выдрал звонарю карман, из которого тут же посыпалась мелочь. Звонарь тут же из себя вышел, и в возмущении за имущество сильно ударил Фёдора в грудь.

У входа в пельменную раздался звук свистка, вошёл полицейский, осмотрел ситуацию, нехотя снял шапку, кивнул кассиру, устало выдохнул.

–Ну Фёдор Фёдрыч, ну, что же это опять?

–Да совсем уже взбесился! Вон, карман отодрал! – Звонарь таким происшествием был сильно возмущён.

110