Введение в теорию коммуникации. Учебное пособие

Введение в теорию коммуникации

При межкультурной коммуникации прецедентные феномены, как правило, не распознаются, и потому значительная доля сведений, активизируемых прецедентными феноменами, остается невостребованной.

Язык, сознание, мышление

В процессе вербальной коммуникации, представляющем собой взаимодействие «говорящих сознаний» ее участников, коммуниканты обмениваются языковыми знаками, именуя ими определенные когнитивные единицы и структуры. Вопрос о том, можно ли установить тождество между языковыми значениями и когнитивными единицами, является одним из ключевых при рассмотрении проблемы взаимоотношений языка, сознания и мышления.

Эта проблема представляется весьма сложной и не имеет на сегодняшний день однозначного решения; рассматривая ее, мы вторгаемся в одну из наиболее проблемных и малоизученных областей науки о человеке. Сознание, несмотря на важнейшее значение этого явления в понимании психологии и поведения человека, до сих пор мало изучено. Сознание, осуществляющее интериоризацию индивидом окружающей действительности в форме определенным образом структурированных и систематизированных знаний и представлений и отвечающее за фиксацию, хранение и оценку результатов деятельности человека, вступает в сложные взаимоотношения с мышлением и языком. О характере этих взаимоотношений высказывались часто полярные мнения, но не вызывает сомнения тесная связь трех указанных феноменов, соотнесение когнитивных структур с языковыми единицами и категориями. Сознание как последний член указанной триады в различных работах практически отождествляется с мышлением. Некоторым исследователям это позволяет настаивать на том, что язык, сознание и мышление выступают как разные ипостаси некой единой сущности, образуют единый ментально-

111

И.Ю. Иеронова

лингвальный комплекс, под которым понимается функционирующая на основе человеческого мозга самоорганизующаяся информационная система, которая обеспечивает восприятие, понимание, оценку, хранение, преобразование, порождение и передачу (трансляцию) информации.

В рамках ментально-лингвального комплекса мышление — прежде всего динамическая ипостась, сознание — накопи- тельно-оценочная ипостась, а язык — инструментальная и коммуникативная ипостась.

Вопрос об обусловленности сознания и мышления языком теснейшим образом оказывается связан с проблемой «языка мысли». Протекает ли мышление в вербальных формах или существует довербальный уровень мышления? В отечественной науке как «вербалисты», так и «антивер-балисты» ссылаются на Л.С. Выготского, приводя ставшие хрестоматийными цитаты из классического труда этого ученого: «Мысль не выражается в слове, но совершается в слове», «…единицы мысли и единицы речи не совпадают».

На вопрос о «вербальности» сознания и мышления, о том, совпадают ли когнитивные единицы с языковыми значениями и всегда ли мышление протекает в вербальных формах, не существует однозначного ответа. Сам же этот вопрос оказывается теснейшим образом связанным с другими: являются ли сознание и мышление детерминированными этническим языком (ведь слово не может не быть словом конкретного этнического языка) или они не зависимы от него, можно ли говорить об особой языковой картине мира, особой «сетке», которую тот или иной язык накладывает на восприятие, членение и категоризацию действительности, или отражение человеческим сознанием мира не зависит от этнического языка, а когнитивные процессы являются универсальными.

Согласно вербалистскому подходу, мышление всегда протекает в вербальных формах, даже если оно достигает высокого уровня абстракции.

112

Введение в теорию коммуникации

Противники этого подхода утверждают, что мысль присутствует в сознании говорящего человека до того, как начнется процесс вербализации, и воплощается она в особом знаковом материале, отличном от словесного языка.

Высказываются положения, что существует особый универсальный язык мысли, имеющий невербальную природу и единый для всех людей, говорящих на разных этнических языках, что позволяет осуществлять перевод с одного языка на другой, носителю одного языка проникать в семантику другого. «Предметный код — это стык речи и интеллекта. Здесь совершается перевод мысли на язык человека. Это значит,

что национальные языки имеют общую генетическую структуру и различаются между собой только некоторыми способами интеграции того же предметного кода, который имеет общую структуру для обработки не только вербальной информации, но и информации о действительности, поступающей через органы чувств. Согласно Н. И. Жинкину, именно действие универсального предметного кода (УПК) обеспечивает «семиотическое преобразование сенсорных сигналов в предметную структуру, т. е. денотативное отражение действительности» .

Дж. Фодор говорит о существовании универсального языка мысли, который представляет собой язык врожденных когнитивных примитивов, которые едины для всех языков, но поразному кодируются в семантике естественных языков, что позволяет носителю одного языка проникнуть в семантику другого. Когнитивные примитивы представляют при этом

собой своеобразные атомы доязыкового смысла.

Сознание и языковая картина мира

Естественно, что антивербалистский подход исключает гипотезу лингвистической относительности. Возможны лишь

Жинкин Н.И. Речь как проводник информации. — М., 1982. — С. 16.

113

И.Ю. Иеронова

некоторые национально детерминированные вариации при перекодировке инвариантного кода в некие национальные варианты (этнические языки). Так как языком мысли при этом остается некий универсальный невербальный «язык», нет смысла говорить об особом отражении мира носителем того или иного языка, об особой языковой картине мира.

Так, Г.В. Колшанский утверждает, что нет оснований ставить вопрос об особом «языковом мире», об особом членении мира через язык; он полагает, что «языковые формы не образуют своего «особого царства», а все содержание и богатство мышления воплощается в материи языка, и понятийным миром человека остается отражение единого объективного мира, укладывающегося в единую познавательную систему, в целом адекватно передаваемую любым конкретным языком, являющимся по своим существенным характеристикам единым для всего человеческого рода». Такая точка зрения представляет собой радикальное отрицание самого понятия «языковая картина мира».

Противники данной точки зрения ссылаются на гипотезу «культурных знаков» Л. С. Выготского, согласно которой человек и воспринимаемый им объект «связаны не только «прямо», но одновременно и «непрямо», через посредника, состоящего из артефактов, — культуры.

Артефактами называются как различные символы, так и орудия, инструменты, которые часто относят к материальной культуре. Л. Выготский в своих трудах показал, что главные исторические достижения человечества, в первую очередь язык, орудия труда, знаковые системы, стали мощным фактором, который значительно продвинул вперед

филогенетическое и онтогенетическое психологическое развитие людей. Пользуясь всем этим, человек научился управлять собственной психикой и поведением, сделав их произвольными и опосредованными орудиями и знаками, подвластными его сознанию и воле. По мнению другого отечественного выдающегося психолога А.Р. Лурия, слово уд-

114

Введение в теорию коммуникации

ваивает мир и позволяет человеку мысленно оперировать с предметами даже в их отсутствие; животное имеет один мир, а человек имеет двойной мир. Основной (хотя, конечно, не единственной) единицей опосредования при этом, по мнению Ю.В. Рождественского, является слово, но слово не может не быть словом этнического языка, именно «язык является средством связи между другими знаковыми системами». Следовательно, сознание оказывается опосредовано языком и находится от него в прямой зависимости.

Сказанное может привести к выводу, что язык выступает своеобразным демиургом культурной реальности. Именно это утверждает гипотеза лингвистической относительности, в

радикальной своей форме сформулированная в работах Б. Уорфа, хотя проблемы, поставленные американским лингвистом, обсуждались задолго до него и продолжают обсуждаться сегодня.

Так, по мнению Р.С. Немова, с самого начала фило- и онтогенетического развития человеческого сознания его субъективным носителем становится речь, которая вначале выступает как средство общения (сообщения), а затем становится средством мышления (обобщения). Ср. также мнение В.Б. Касевича: «Язык и (первичный) миф, «встроенный» в язык, составляют необходимый минимум культуры, развитие которой есть развитие различных потенций, изначально заложенных в языке (и первичном мифе)».

Ф. Ницше писал по этому поводу следующее: «Удивительное фамильное сходство всего индийского, греческого, германского философствования объясняется довольно просто. Именно там, где наличествует родство языков, благодаря общей философии грамматики (т. е. благодаря бессознательной власти и руководительству одинаковых грамматических функций), все неизбежно и заранее подготовлено для однородного развития и последовательности философских систем; точно так же как для некоторых иных объяснений путь является как бы закрытым. Очень вероятно, что философы урало-

115

И.Ю. Иеронова

алтайских наречий (в которых хуже всего развито понятие «субъект») иначе взглянут «в глубь мира» и пойдут иным путем, нежели индогерманцы и мусульмане...»

Однако гипотеза Сепира — Уорфа имеет много противников и среди лингвистов, и среди психологов. Так, П. Тульвисте на основании анализа экспериментальных данных делает вывод о том, что различия в мышлении обусловлены «различиями не между языками, а между распространенными в той или иной культуре видами деятельности и способами подготовки детей к их выполнению»; по его мнению, речь должна идти не о лингвистической, а о «деятельностной относительности», так как «не может быть и речи о том, будто разным языкам соответствуют разные типы познавательных процессов» . Цитируемый автор, таким образом, не отрицая различий в картине мира представителей разных культур, настаивает, что различия эти обусловлены отнюдь не языком.

Таким образом, этнические сознания серьезно отличаются друг от друга, но различия эти могут детерминироваться не языком, но социо-культурными условиями.

Можно, таким образом, говорить, что некоторые черты этнического культурного сознания оказываются обусловлены отнюдь не языком, но не подлежит сомнению, что черты эти отражаются в языковом сознании их носителей, накладывают отпечаток на речевую практику последних, в которой это сознание реализуется. Различия между ними обусловлены различиями в культуре. Можно спорить о том, до какой степени эти различия детерминированы языком, но в любом случае они находят отражение в языке. Похожие тезисы отстаивает Э. Рош, которая говорит, что «реальный мир не есть нечто полностью деструктурированное, некие общие категории, общность в категоризации мира есть у всех», но при этом не

Тульвисте П. Культурно-историческое развитие вербального мыш-

ления. — Таллин, 1988. — С. 299—300.

116

Введение в теорию коммуникации

отрицается связь языкового кода с категоризацией мира, хотя не всегда эта связь прямая и однозначная.

В последнее время активизировались лингвистические исследования, убедительно свидетельствующие о том, что языковые категории влияют на восприятие пространства, времени, восприятие человеком самого себя и иных людей (компарационные цепочки Ю. А. Сорокина). Они отражают, по мнению А. Вежбицкой и В.Б. Касевича, особенности национального характера и оценки явлений внешнего и внутреннего мира человека, во многом определяя особенности социального поведения индивида.

Языковое и когнитивное сознание

Из сказанного можно сделать вывод, что различия в восприятии, категоризации и оценке явлений действительности у представителей различных сообществ оказываются в неразрывной связи с различиями в языке и культуре этих сообществ. При этом в культуре нет ничего, что не содержалось бы

вчеловеческой ментальности. Все содержание этой ментальности (сознательное и бессознательное, эксплицитное и имплицитное) обретает свое существование для нас, опосредуясь

впроцессе семиозиса и подвергаясь кодировке в границах знаковых систем конкретной этнокультурной общности. Базо-

вым кодом и основой семиотической системы любой культуры является этнический язык.

Представляется справедливым положение о том, что смысловое пространство культуры и человеческого сознания задается границами выразительных возможностей ее знаковых систем, базирующихся на этническом языке, так как означивание всего, что дается индивиду в его эмпирическим опыте, не может происходить вне связи с языком, не подводиться под уже имеющиеся знаковые формы.

Сознание в своей внешней, экстериоризированной форме выступает как социальный опыт, как человеческая культура.

117

И.Ю. Иеронова

Содержательной единицей обобщения и передачи социального опыта считается значение. Но это значение не обязательно совпадает с языковым значением. Сказанное позволяет вернуться к проблеме соотношения языковых значений и когнитивных единиц, сформулированной в самом начале настоящего раздела. По мнению А.Г. Шмелева, «множество реальных категорий, управляющих поведением, не сводится у человека к множеству знаемых языковых значений» . Не исключена возможность, того, что соответствующая когнитивная единица хранится в опыте субъекта без вербализации — вне фиксации ее определенным знаком.

Значение же слова не есть «вместилище знаний», а лишь форма презентации и актуального удержания знания в индивидуальном сознании. Когнитивная лингвистика и психосемантика предоставляют достаточно убедительные свидетельства того, что многочисленные концепты, не имеющие средства языкового выражения в национальной языковой системе, существуют в национальной концептосфере и обеспечивают национальную мыслительную деятельность в той же степени, что и концепты, названные языковыми знаками национального языка. Это позволяет различным ученым, например И.Р. Гальперину, настаивать на различении языкового и когнитивного сознания.

Соглашаясь с подобным разделением, ряд ученых (И.В. Ружицкий) считают, что невербализованные когнитивные единицы, которые не принадлежат языковому сознанию, локализуются вне «светлой зоны» сознания, относятся к неосознанному или неосознаваемому.

Эксплицитные и эксплицируемые ментальные операции с когнитивными единицами и структурами, относящимися к уровню неосознаваемого, возможны лишь тогда, когда они входят в «светлую зону» сознания, т. е. кодируются на языковом уровне.

Шмелев А.Г. Введение в экспериментальную психосемантику. —

М., 1983. — С. 50.

118

Введение в теорию коммуникации

Языковое сознание (ЯС) оказывается таким уровнем сознания, на котором образы, представления, мыслительные структуры обретают языковое оформление. Это обусловливает то, что языковое сознание выступает обязательным условием существования и развития всех других форм сознания, так как именно речь составляет основу всех других видов психической деятельности. При этом представляется справедливым,

что ЯС не тождественно когнитивному сознанию, так, по мнению А.Г. Шмелева, «никогда не устанавливается полного тождества между когнитивными единицами индивидуального

сознания и «знаемыми» языковыми значениями» .

Сознание и дискурс

Сознание, прежде всего его языковой уровень, реализует себя и выявляет себя в дискурсе. Дискурс при этом выступает как необходимая и имманентно присущая ментальности ее самоэкстериоризация.

Термин «дискурс» весьма неоднозначно понимается в современной гуманитарной науке. Дискурс — это сложное

коммуникативное явление, включающее, кроме текста, еще и экстралингвистические факторы знания о мире, мнения, установки, цели адресата. При таком понимании дискурс обязательно включает в себя сложную систему иерархии знаний, выступает как одновременно социальный, идеологический и лингвистический феномен, представляет собой языковое использование как часть социальных отношений и процессов. По мнению Т. ван Дейка, «дискурс, в широком смысле слова, является сложным единством языковой формы, значения и действия, которое могло бы быть наилучшим образом охарактеризовано с помощью понятия коммуникативного события или коммуникативного акта. Дискурс не ограничивается рамками текста или самого диалога. Анализ разговора с особой очевидностью подтверждает это: говорящий и слу-

См. указ. соч.

119

И.Ю. Иеронова

шающий, их личностные и социальные характеристики, другие аспекты социальной ситуации, несомненно, относятся

к данному событию» .

Языковое сознание и лингвокультурное сообщество

Говоря о русском языковом сознании (ЯС), мы неизбежно должны рассматривать определенную общность языковых личностей, сознание каждой из которых обладает собственным индивидуальным бытием. «Снять» данную антиномию позволяет понятие многочеловеческой личности. При таком подходе, по словам Н.С. Трубецкого, «каждая частночеловеческая личность может быть и индивидуацией (одновременной) какой-нибудь многочеловеческой личности». Мы имеем возможность наблюдать и исследовать ЯС только в его индивидуальных формах, но при этом обращаемся именно к той инвариантной части в структуре каждой языковой личности, которая является общей для всех членов лингвокультурного сообщества и позволяет (сознательно или бессознательно) как самого себя, так и иную языковую личность классифицировать как принадлежащую/не принадлежащую к данному сообществу, т. е. служит для самоидентификации последнего.

Ставя вопрос об этническом ЯС, мы неизбежно встаем перед проблемой определения тех границ, в которых можно говорить о русском, французском, японском и любом другом этническом ЯС, выделения той группы языковых личностей, которым оно присуще. Подобную группу мы называем лингвокультурным сообществом (ЛКС).

По многим своим параметрам понятие, стоящее за этим термином, сближается с понятиями, стоящими за терминами «этнос» и «нация», основным признаком обозначаемых этими словами групп людей является общность культуры входящих

Ван Дейк Т. Язык. Познание. Коммуникация. — М., 1989. — С. 121— 122.

120