Введение в литературоведение. Хрестоматия

Царь скликает третью рать И ведет ее к востоку, Помолясь Илье пророку —

Последняя строка в печатной редакции приняла такой вид:

Сам не зная, быть ли проку.

Изменена одна строка и в эпизоде ссоры звездочета с царем. Царь в ответ на требование звездочета говорит:

И зачем тебе девица? Полно, сводник, что ли, я?

Эту строку нельзя было представить ни в какую цензуру. Окончательная редакция:

Полно, знаешь ли, кто я?

Наконец, в строке, которая представляет собой как бы ключ ко вто рому смысловому плану «простонародной» сказки:

Но с царями плохо вздорить —

слишком явный выпад заменен полунамеком:

Но с иным накладно вздорить (8).

Так, в письмах к жене (1834 г.) Пушкин называет царя «тот».

______________________

1.1833 г., осень.

2.См. черновики статьи Пушкина о Вольтере (1836), исследованные Ю. Г. Оксманом <Пуш кин А. С. Собр. соч. М., 1962. Т. 6. С. 499>.

3.Письмо к Плетневу (от 22 июля 1831 г.): «...царь взял меня в службу — но не в канцеляр скую, или придворную, или военную, — нет, он дал мне жалование, открыл мне архивы, с тем, чтоб я рылся там и ничего не делал. Это очень мило с его стороны, не правда ли?» Письмо к Нащокину от 3 сентября 1831 г.: «...царь <...> взял меня в службу, т. е. дал жалова ния и позволил рыться в архивах для составления Истории Петра I. Дай бог здравия царю!»

4.Майков Л. Пушкин. СПб., 1899. С. 208.

5.Описывая свое представление вел. кн. Елене Павловне, Пушкин не забывает отметить: «...говорила со мной о Пугачеве».

6.О ссоре с царем Пушкин упоминает еще два раза: 1) в письме к жене от 11 июля: «...на днях я чуть было беды не сделал: с тем чуть было не побранился — и трухнул то я, да и грустно стало. С этим поссорюсь — другого не наживу. А долго на него сердиться не умею; хоть и он не прав»; 2) в дневнике: «22 июля. — Прошедший месяц был бурен. Чуть было не поссорился я со двором — но все перемололось. — Однако это мне не пройдет».

31

7.Ист<орический> вестник. 1883. Т. 14. № 12. С. 539. «Родословная Пушкиных» всегда была для А. С. чем то оппозиционным или, во всяком случае, полемическим.

8.Ср. также: «Иной... Боюсь назвать, но признаны всем светом» («Горе от ума»).

5

Эпизод с царскими сыновьями, вставленный Пушкиным в фабулу, заимствованную у Ирвинга, разбивает «Сказку о золотом петушке» на три части. Первая часть — с начала до строки «Шум утих, и царь забыл ся». Вторая часть — до строки «Пировал у ней Дадон», третья — от «Наконец и в путь обратный» и до конца.

Мы уже видели, что смысловая двупланность сказки о ссоре царя с звездочетом может быть раскрыта только на фоне событий 1834 года.

Но первая часть сказки заставляет предполагать и другое. Дело в том, что в облике царя подчеркнуты лень, бездеятельность, «желание охранять свои лавры» (см. «Легенду об арабском звездочете»). Далее чер ты эти совсем исчезают.

Пушкин никогда не считал Николая I ленивым и бездеятельным. Но черты эти он всегда приписывал Александру I: «Наше царское правило: дела не делай, от дела не бегай» («Воображаемый разговор с императо ром Александром I», 1822, «Noёl», «Ты и я»).

И много позднее, в 1830 году:

Властитель слабый и лукавый, Плешивый щеголь, враг труда.

И также:

Я всех уйму с моим народом, — Наш царь в покое говорил.

Биография «отставного завоевателя» (1) Дадона вполне подходит к этому образу (2). Известно, что мистически настроенный Александр общался с масонами, а также прорицателями и ясновидцами (3) и в конце жизни мечтал о том, чтобы удалиться на покой.

Смолоду был грозен он

. . . . . . . . . . . . . .

Но под старость захотел Отдохнуть от ратных дел И покой себе устроить...

32

См. также 10 ю главу «Онегина»: «Наш царь дремал» с «И дремотой царь забылся».

Характеристика короля в «Легенде об арабском звездочете» — «un conquérant retiré des affaires» <«завоеватель, удалившийся от дел»>, «conquérant paisible» <«завоеватель на покое»> — могла поразить Пуш кина как полное совпадение с его представлением об Александре I (4).

Смешение характерных черт двух царствований, несомненно, имело целью затруднить раскрытие политического смысла «Сказки о золотом петушке». Никто не стал бы искать в Дадоне — стареющем царе, «от ставном завоевателе» — подчеркнуто «бодрого» и еще далеко не старого Николая I.

Состояние рукописиникакнепротиворечитнашемупредположению. Черновик начала сказки (до строки «Шлет к нему гонца с покло ном») не сохранился. Следующие шесть строк записаны на обороте об ложки тетради (№ 2374) и датировке не поддаются (5). Затем идут стро ки от «Петушок мой золотой» до «Дал отпор со всех сторон». Они были написаны на листе пятнадцатом в той же тетради, среди произведений 1833 года <«Медный всадник»> и через семь листов от наброска «Царь увидел пред собой», который по первоначальному замыслу, может быть, входил в «Сказку о золотом петушке». Зато, несомненно, относится к осени 1834 года черновая рукопись сказки от строки «Год, другой про

ходит мирно» и до конца (6).

Возможно предположить, что последняя сказка Пушкина написана не сразу. Пушкин неоднократно оставлял свои сказки незаконченными («Сказка об Илье Муромце», «Как весенней теплою порою») или не сколько раз возвращался к одному сюжету («Бова»). Часть «Сказки о зо лотом петушке», с начала до строки «Год, другой проходит мирно», могла быть написана до 1834 года, и в замысел ее могла входить сатира на Александра I. В черновиках звездочет все время называется шема ханским скопцом и шамаханским мудрецом (7) и один раз даже аст раханским.

Шемаха в 1820 году была присоединена к России.

Поэтому месть шемаханского скопца царю завоевателю, возможно, ассоциативными нитями связана с этим событием.

В 1834 году схема заполнилась «автобиографическим материалом». Итак, в образе Дадона могли отразиться два царя, из которых один Пушкина «не жаловал», а другой — «под старость лет упек в ка

мер пажи».

33

___________________

1.Четверостишие 1829 г., описывающее бюст Александра I, озаглавлено: «К бюсту завоева теля». В «Age of bronze» <«Бронзовом веке»> Байрона об Александре I «coxcomb tzar» и «imperial dandu» — оба слова значат щеголь.

2.«Возвращается Дадон», ср. с «Возвращением Александра I» <«Александру»>.

3.Голицын, Татаринова, Крюденер и др. Накануне Аустерлицкого сражения Александр I имел продолжительную беседу со скопцом Кондратием Селивановым, который, как гово рили в Петербурге, предсказал ему поражение.

4.Александр I был фигурой европейской. Пушкин в сатирике и мистификаторе Ирвинге мог заподозрить желание в испанской сказке сознательно изобразить Александра I (подав ление Испанской революции Александром I).

5.Нахождение этих строк на обложке тетради само по себе говорит за то, что вещь создава лась с перерывами.

6.Она написана после стихотворения «Он между нами жил», датированного 10 августа

1834 г.

7.В беловике видна попытка окончательно отделаться от Шемахи: Распахнулся... и девица [Черноброва, круглолица], [Шамаханская царица].

Последняя строка была изменена на «Черноброва, круглолица», но затем снова восстановле на.

20 марта 1931 – 20 января 1933 <1930–1950 е ?>

34

К практикуму ХУДОЖЕСТВЕННАЯ РЕЧЬ. ЛЕКСИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ.

СРАВНЕНИЕ И МЕТАФОРА

Лилия Валентиновна ЧЕРНЕЦ

«…ПЛЫЛО ОБЛАКО, ПОХОЖЕЕ НА РОЯЛЬ». (О СРАВНЕНИИ)

(в сокращении)

Чернец Л. В. «...Плыло облако, похожее на рояль» (О сравнении) // Русская словес

ность. 2000. № 2. С. 75–79.

Сравнение – вид тропа. Его сущность хорошо передает этимологи ческое значение термина: сравнение как бы делает равными, приравни вает друг к другу различные предметы и явления, на основании общего, сходного признака или нескольких признаков.

Впьесе А. П. Чехова «Чайка» беллетрист Тригорин рассказывает Нине Заречной о своей «литературной кладовой», где хранятся, наряду

сдругими заготовками, и сравнения: «Вижу вот облако, похожее на ро яль. Думаю: надо будет упомянуть где нибудь в рассказе, что плыло об лако, похожее на рояль» (Действие 2 е). Сравнение находит сходное в не сходном (ведь сопоставляются, казалось бы, несопоставимые вещи: об лако и рояль!). Тем самым выделяется, подчеркивается определенное свойство изображаемого предмета или явления. В данном случае это свойство не названо, но несомненно, что подразумевается причудливость форм, которые может принимать облако.

Вочертаниях облака, действительно, можно увидеть многое и раз ное. В «Гамлете» Шекспира главный герой заводит с Полонием разго вор об облаке:

Гамлет. Вы видите вон то облако, почти что вроде верблюда?

Полоний. Ей богу, оно действительно похоже на верблюда. Гамлет. По моему, оно похоже на ласточку.

Полоний. У него спина, как у ласточки. Гамлет. Или как у кита?

Полоний. Совсем как у кита.

(Действие 3 е, сцена 2 я. Пер. М. Лозинского)

35

Независимо от иронического подтекста этого диалога (Гамлет при творяется сумасшедшим и испытывает терпение Полония, решившего во всем с ним соглашаться), показателен выбор главным героем предме та речи: все возникшие ассоциации трудно оспорить. (Не исключено, что тригоринское уподобление облака роялю навеяно Шекспиром: ведь «Чайка» пронизана реминисценциями из «Гамлета»).

Сравнение выявляет какое то свойство, признак предмета через его сближение с другим предметом, где есть тот же признак. Получается как бы система зеркал, обнаруживающая подобия, часто неожиданные и поразительные. Одновременно сравнение характеризует субъекта вы сказывания (персонажа, повествователя, лирического героя и т. д.), вы бравшего образ для сравнения. Так, увиденное Тригориным сходство между облаком и роялем выдает в этом любителе рыбной ловли мело мана и театрала, во всяком случае человека, для которого рояль – при вычная деталь интерьера.

Сравнение включает в себя три основных компонента. По определе нию М. А. Петровского, этот «термин поэтики обозначает сопоставле ние изображаемого предмета, или явления, с другим предметом по об щему им обоим признаку, т.наз. tertium comparationis, т. е. третьему элементу сравнения» (1). Однако сходный признак предметов не всегда называется, хотя всегда мыслится, как, например, в сравнении облака

сроялем. Сравнения могут быть полными и неполными. В полном вари анте названы сами предметы или явления (то, что сравнивается, и то,

счем сравнивается, это члены сравнения) и сближающий их признак (т. е. основание сравнения). Образ, поясняющий, оттеняющий предмет речи, обычно вводится с помощью союзов: как, будто, словно, точно, по добно тому как и т. п. В нижеследующих примерах основания сравнений выражены различными частями речи (глаголом или прилагательным): «Как пахарь, битва отдыхает», «Дорога, как змеиный хвост, / Полна народу, шевелится» (А. С. Пушкин. Полтава); «Словно как мать над сы новней могилой, / Плачет кулик над равниной унылой» (Н. А. Некрасов. Саша); «Как мошки зарею, / Крылатые звуки толпятся» (А. А. Фет. «Как мошки зарею…»); «Я видел горные хребты, / Причудливые, как мечты…» (М. Ю. Лермонтов. Мцыри); «Строен твой стан, как церковные свечи…» (А. А. Блок. Девушка из Spoleto); «Снег, словно мед ноздреватый, / Лег под прямой частокол» (С. А. Есенин. «Снег, словномед ноздреватый...»).

Конструкция с союзом как (и другими подобными союзами) не единственная синтаксическая форма сравнения. С той же целью упо

36

требляются словесные обороты: быть похожим на кого то (что то), напо минать кого то (что то) и пр. Так, Пушкин в поэме «Полтава» подчер кивает красоту и грацию героини (Марии Кочубей): «Ее движенья / То лебедя пустынных вод / Напоминают плавный ход, / То лани быстрые стремленья» (сравнения выдержаны в духе народно поэтической тра диции). А в «Демоне» Лермонтова неуловимость облика главного героя передана посредством сравнения, которое можно назвать индивидуаль но авторским: «Он был похож на вечер ясный: / Ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет!». Естественным связующим звеном между членами сравне ния выступает сравнительная степень прилагательного: «Опрятней модного паркета / Блистает речка, льдом одета» (Пушкин. Евгений Онегин); «Гра финя Эмилия / Белее чем лилия…» (Лермонтов. «Графиня Эмилия»); «Руки белей бересты» (Есенин. «Снег, словномед ноздреватый…»).

Нередко вводимый образ выражен существительным в творитель ном падеже: «Звездой блестят ее глаза» (Пушкин. Полтава); «Вмиг огнем лицо все вспыхнуло, / Белым снегом перекрылося» (А. В. Кольцов. Раз лука); «Вечер синею свечкой звезду / Над дорогой моей засветил» (Есе нин. «Я по первому снегу бреду…»); «Я волком бы выгрыз бюрократизм» (В.В. Маяковский. Стихи о советском паспорте). Этот тип сравнения, по видимому, возник на почве мифологического сознания. А. А. Потебня отмечал, что в сравнениях «творительный падеж напоминает превраще ния» и происхождение этой формы «может быть отнесено к тому вре мени, когда человек не отделял себя от внешней природы» (2). «Твори тельный превращения» (есть такой термин) часто встречается в фольк лоре, средневековых литературах. Вот один из характерных примеров – из «Слова о полку Игореве»: «На Дунае Ярославнин голос слышится, / кукушкою безвестною рано кукует: / Полечу, – говорит, – кукушкою по Дунаю…» (пер. Д. С. Лихачева). В новой литературе такое сравнение не менее условно, чем другие тропы. Но во власти поэта – оживить прием и напомнить о древнем мотиве превращения, оборотничества, как это сделал Блок в одном стихотворении: «Мой милый, будь смелым / И бу дешь со мной. // Я вишеньем белым / Качнусь над тобой. // Зеленой звез дою / С востока блесну, // Студеной волною / На панцырь плесну, // Ру салкою вольной / Явлюсь над ручьем…» («Мой милый, будь смелым…»; межстрофные границы обозначены двумя косыми линиями).

Поскольку в данном типе сравнения нет союзов – связок и одновре менно «разделителей» сопоставляемых предметов, последние сближены здесь более тесно. Напротив, в отрицательных сравнениях подчеркнуто не

37

сходство, а различие, границы между членами сравнения: «Что не кон ский топ, не людская молвь, / Не труба трубача с поля слышится, / А по годушка свищет, гудит, / Свищет, гудит, заливается» (Пушкин. Песни о Стеньке Разине); «Не воздух, а золото, / Чистое золото, / Пролито

вмир» (С. М. Городецкий. «Не воздух, а золото…»). Отрицательные сравнения также очень древние (не случайна их высокая частотность

впроизведениях фольклора, средневековых литератур и соответствую щих стилизациях), однако моложе конструкций с «творительным пре вращения»: они отразили процесс разложения мифологического созна ния, проявившийся в разграничении человека и природы, живого и не живого. А. Н. Веселовский, рассматривавший тропы в аспекте историче ской поэтики, видел в отрицательном сравнении выход из параллелиз ма» человеческой жизни и природных явлений и одновременно – сту пень, предшествующую собственно сравнению: «Процесс совершился

втакой последовательности формул: человек – дерево; не дерево, а чело век; человек, как дерево»(3).

Во всех приведенных сравнениях указан сходный, общий признак сопоставляемых предметов. Это полные сравнения, отличающиеся от носительной ясностью выражения мысли.

Встихотворении Пушкина «Зимний вечер» сближены очень дале кие друг от друга предметы, явления: буря и зверь, буря и дитя, буря и путник запоздалый, и основание для сравнений – разнообразный шум бури, быстро меняющийся характер этого шума:

Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя,

То по кровле обветшалой

Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит.

Находясь внутри «ветхой лачужки», лирический герой прежде всего слышит зимний вечер, бурю на дворе: она то завоет, то заплачет, то в окошко застучит. Если исключить из текста эти глаголы, образы поте ряют определенность: их можно будет домысливать в разных направле ниях: например, бурю – уподобить зверю по результатам «действия» (стихия, уничтожающая все и вся), назвать ее капризным, своенравным

38

ребенком и пр. Единство впечатления в пушкинском описании зимней бури создается прежде всего благодаря совокупности слуховых образов (в их ряду – шум соломы по кровле обветшалой – выразительная деталь, но не сравнение). <…>

Однако в сравнениях не всегда обозначены их основания, часто опускаются и союзы (как, будто и пр.). Такие неполные сравнения нужно домысливать. «Может, вместо зимы на полях / Это лебеди сели на луг…» (Есенин. «Я по первому снегу бреду…») – здесь не назван белый цвет, ассоциирующийся и с зимой, и с лебедями. Иногда одно из сходств указано, но не оно главное: «Руки милой – пара лебедей – / В золоте во лос моих ныряют» (Есенин. «Руки милой – пара лебедей…»). Воображе ние восполняет умолчание, чуть намеченный цветовой контраст: белые (как лебеди) руки в «золоте волос». Неполные сравнения, по видимому, в большей степени активизируют восприятие; они в целом характернее для поэтики XX в., тяготеющей к недоговоренности. Суть сравнения мо жет раскрываться не сразу: «Что почек, что клейких заплывших огарков / Налеплено к веткам! Затеплен / Апрель» (Пастернак. Весна). В самом сравнении подчеркнуто внешнее подобие: набухшие почки на ветках напоминают заплывшие огарки. Но «тайнопись» изображения раскры вается в следующем предложении: «Затеплен апрель». Набухшие поч ки – знак вешнего тепла, заплывшие огарки – догоревшие свечи, отдав шие веткам свое тепло; сравнение продолжает тему, заявленную в на звании стихотворения, – «Весна». Автор, наконец, может нарочито укло няться в сравнении от конкретизации, создавать многозначный, но по романтически неопределенный образ: «Ты – как отзвук забытого гимна / В моей черной и дикой судьбе» (Блок. Из цикла «Кармен»).

Все же сравнения – не только полные, но и неполные, не только про зрачные, но и многосмысленные, – рационалистичнее метафор. Ведь оба члена сравнения в нем названы, причем используются их прямые номи нации. Относительная обособленность сопоставляемых предметов спо собствует появлению развернутых сравнений, требующих соответству ющего пространства текста: не простого, а сложного предложения периода или нескольких предложений. О разрастании вводимого обра за в целую систему образов, в повествовательный или описательный эпизод убедительно писал М. А. Петровский: «Метафора – тождество, сравнение – раздельность. Поэтому образ, привлекаемый для сравнения, легко развертывается в совершенно самостоятельную картину, связан ную часто только в одном каком нибудь признаке с тем предметом, ко

39

торый вызвал сравнение. Таковы пресловутые гомеровские сравнения. Поэт развертывает их, как бы забывая и не заботясь о тех предметах, ко торые они должны изображать. Tertium comparationis дает лишь повод, толчок для отвлечения в сторону от главного течения рассказа»(4). <…>

Сравнение – всегда интерпретация, оценка предмета речи, его опи сание на другом языке. Оно характеризует говорящего (автора повествователя, лирического героя, персонажа) подчас в большей степе ни, чем представляет предмет речи. Если рассматривать сравнения в произведении в пределах образа автора, то можно согласиться с Е. Фа рыно, считающим этот троп формой явного «присутствия» автора в тек сте: «…Сравнения являют собой явный уровень моделирования и сохра няют разъединенность между составляемым миром и языком его описа ния. То, с чем сравнивают, то, что вводится при помощи слов ʺкакʺ, ʺбуд тоʺ, ʺсловноʺ, ʺпохожеʺ, ʺточь в точьʺ, при помощи конструкций с ʺка затьсяʺ и ʺвыглядетьʺ или косвенных падежей – все это получает статус внешнего по отношению к создаваемому миру языка описания, средства интерпретации и т. п. Поэтому там, где вводятся сравнения, в текст все гда включен и сам автор (литературный субъект), не скрывающий своего присутствия»(5). <…>

О познавательных и экспрессивных возможностях сравнений свиде тельствует их важная, иногда ведущая роль в композиции произведе ний: не только стихотворений («Цветы последние милей…» Пушкина, «Поэт», «Тучи» Лермонтова, «Слезы людские, о слезы людские…», «Фонтан» Ф. И. Тютчева, «Фонарики» В. Я. Брюсова, «Клен ты мой опав ший, клен заледенелый…» Есенина), но и произведений повествова тельных, драматических (символический образ репья, обрамляющий повесть «Хаджи Мурат» Л. Н. Толстого, лейтмотив «леса» в комедии А. Н. Островского «Лес»).

_____________________

1.Петровский М. Сравнение // Литературная энциклопедия. Словарь литературных терминов: В 2 т. М.; Л., 1925. Т. 2. С. 860.

2.Потебня А. А. Эстетика и поэтика. М., 1976. С. 223.

3.Веселовский А. Н. Историческая поэтика. М., 1989. С. 145–146.

4.Петровский М. Сравнение. С. 861.

5.Faryno Jerzy. Введение в литературоведение. Katowice, 1980. Ч. 3. С. 29.

40