Экология. Практикум. Учебное пособие

химическими ядами и культурами смертоносных бактерий, и при этом с таким успехом, что будет зачумлен весь мировой океан. А это, брат, конец. Саламандры погибнут.

–Все?

–Все до одной. Это будет вымерший род. От них останется только старый энингенский отпечаток. <...>

Библия28

<...>

7.И пошли войною на Мадиама, как повелел Господь Моисею, и убили всех мужского пола.

15.И сказал им Моисей: [для чего] вы оставили в живых всех женщин?

17.Итак убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте;

18.А всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя;

Второзаконие, гл. 2.

33.И предал его Господь, Бог наш, [в руки наши] и мы поразили его и сынов его и весь народ его;

34.И предали заклятию все города, мужчин и женщин и детей, не оставили никого в живых;

Гл. 3.

3.И предал Господь, Бог наш, в руки наши и Ога, царя Васанского,

ивесь народ его; и мы поразили его, так что никого не осталось у него в живых;

Иисус Навин, гл. 11.

14.… людей же всех перебили мечом, так что истребили всех их: не оставили [из них] ни одной души.

15.Как повелел Господь Моисею, рабу Своему, так Моисей заповедал Иисусу, а Иисус так и сделал: не отступил ни от одного слова во всем, что повелел Господь Моисею.

28 Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового завета. Канонические. В русском переводе. С параллельными местами. Библейские общества. Перепечатано с синодального издания. Ветхий завет. Четвертая книга Моисеева. Числа. Глава 31. 7, 15, 18. Пятая книга Моисеева. Второзаконие. Глава 2. 33–34. Глава 3.3. Книга Иисуса Навина. Гл. 11–14.

41

Гл.13.

16. ... не оставляйте в живых ни одной души.

17. Но предай их заклятию Хеттееви Аморрееви Хананеев, и Ферезеев, и Евеев и Иевусеев, как повелел тебе Господь, Бог живой.

Гл. 14.

20. И предали заклятию все, что в городе, и мужей, и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, [все] истребили мечом. <...>

Н.Е. Улицкая. Гудаутские груши29

<...>

– Вы у Курсуа живете, да? – она прекрасно знала, что мы живем у Курсуа. Но это было только зачало, как в старинных сказках. – У менгрелов нельзя квартиру снимать, грязный народ, культуры не понимает, горцы... но абхазы еще хуже, совсем дикие, как похороны у них, не поют, – воют, как шакалы... И еда у них хуже, чем сванская... сванов не знаете, и дай Бог не знать, бандиты, грабители... хуже чеченцев... – с газетным свертком с грубых руках она склонялась над чемоданом, шевеля своим грушевидным задом, – но чеченцев теперь нет, выселили всех, слава Богу, еще бы выселили армян, хорошо было, торгуют, все торгуют, богатые, и все торгуют, не могут остановиться, такой жадный народ, армяшки соленые... нет на них турок, – она вдруг озарилась улыбкой, махнула рукой, – азербайджанцы у нас есть, они совсем как турки, злобные, ленивые, у нас, слава Богу, мало живут, воры все, хуже цыган... а важные какие, тьфу! Особенно бакинские азербайджанцы, злые, как собаки... Хуже собак... Я правду говорю, мамой клянусь! И армяне, которые из Баку, такие же, как азербайджанцы... А тбилисские армяне, – она сокрушенно махнула рукой, поправила фартук, натянутый на животе, – я их к себе не пускаю, лучше уж евреи... У меня в том году такие евреи жили, не приведи Бог, откуда такие берутся... хуже здешних... А грузины приезжали, ой, такую грязь развели, все варили, жарили, две женщины из кухни не выходили, куру щиплют, перья летят во все стороны, и поют... чего поют? – Она наморщила лоб, обдумывая мысль, – имеретинцы! Что с них возьмешь? Крестьяне, да? Никакой культуры, виноград грязными ногами топчут... А мнение о себе!

Мы с мамой переглядывались. Мама сжала губы и надула щеки – умирала от смеха. Чемодан наполнился до половины, но речь хозяйки

29 Улицкая Л. Гудаутские груши. Ужгород: Карпаты, 2006. С. 174.

42

все не кончалась. Груши тоже не кончались, и не кончались кавказские народы...

Длинные серьги с красными кораллами мелко позвякивали в ушах. Мне она казалась старой – лет сорок или шестьдесят – и очень страшной: большие, в темной кожистой оправе глаза и золотые зубы.

– Что грузины? – продолжала она. – Пыль в глаза! Дым! Вай! Вай! – один пустой разговор! Пустой народ! А, что грузины? Тут аджарцы есть, в Батуми, так они – смех, а не народ! – хуже всех живут, мамалыгу одну едят, а тоже... О себе много думают!

Э. Люндквист. Борьба начинается30

<...> Новый звук раздается в джунглях Нунукана* сегодня, в декабре 1934 года. Глухой стук, словно голос самой судьбы, пробивается сквозь лесной хор. Звонкий, пронзительный стрекот цикад, пересвист певчих птиц, крики обезьян, замогильный хохот птицы-носорога – ничто не может одолеть этого упрямого стука. Кажется, джунгли понимают его зловещий смысл. Они силятся заглушить его, поглотить в своей темной зеленой сырости.

Но все напрасно. Это стук топора.

Стук топора, вгрызающегося в ствол гигантского дерева.

Тысячи лет джунгли жили по законам природы. Тысячи лет они сохраняли неизменный вид, в них разносились одни и те же звуки, царили все те же запахи, билась та же жизнь. Тысячи лет гигантские стволы подпирали огромные волнуемые муссоном зеленые своды.

Теперь в джунгли вторгается новое. Глухой стук топора возвещает его приход. Извечное равновесие жизненного круговорота нарушено.

Топором орудует маленький Гонтор. Он метис, родился на болотистых берегах Борнео. Отец его был – буг, мать – светлокожая даяч-

ка**.

Вместе с двадцатью другими жителями деревни Себакиль Гонтор последовал за мной на остров Нунукан, и его топор вонзился в ствол великана джунглей.

30Люндквист Э. Люди в джунглях. М.: Наука,1977. С. 5–9.

*Нунукан – островок у северо-восточного побережья Калимантана (бывший Борнео).

**Буги – народность, проживающая в южной части Сулавеси (Целебес).

43

Гонтор кажется пигмеем рядом с мощной колонной, которую хочет сокрушить. Прямой, как свеча, толщиной больше метра, шершавый красноватый ствол без единого сучка на сорок метров вздымается к зеленому своду. Вместе с широкой кроной высота дерева – семьдесят пять метров.

Сала΄ – вот имя властелина здешних лесов. Деревья растут не гуще пяти-десяти на гектар. Лианы, ротанговые пальмы и другие ползучие растения сплетают их кроны в плотную крышу, сквозь которую едва пробивается таинственный темно-зеленый свет. Под этой крышей – деревья и пальмы поменьше, высотой не более пятнадцати-тридцати метров, и на редкость густой подлесок – молодые деревца, кусты, низкорослые деревца всевозможных видов, кое-где тенелюбивые травы. Все это тоже перевито лианами, ротангом и образует непроницаемые колючие заросли.

Даякским мечом Гонтор расчистил в чаще путь к тому самому дереву, которое рубит теперь. Он проложил себе также коридор, чтобы легче было убегать, когда сала начнет валиться. Из сучьев он соорудил помост высотой в два метра, иначе ему не добраться до ствола, огражденного внизу огромными крыловидными выступами.

Гонтор принялся за работу, когда первые лучи солнца осветили верхушки деревьев и гиббоны приветствовали новый день звонкими криками. Пот катится градом по его желтоватой коже, хотя на нем лишь одна набедренная повязка. Там, где взмахивает топором Гонтор, на самом дне зеленой пучины джунглей, температура никогда не опускается ниже тридцати четырех градусов. Уже много тысячелетий она почти неизменна. Насыщенный влагой воздух неподвижен. Где-то высоко, над кронами, поет свою песню могучий муссон, но здесь, в полумраке, не шелохнется ни один лист. Медленно опускается облачко цветочной пыльцы. На землю сыплются, словно снег, белые лепестки орхидей. Но вот по дереву пробегает легкая дрожь. Хрустнула еще не перерубленная топором древесина. Это первое предвестие того, что должно произойти. Гонтор подрубил дерево с двух сторон, и теперь от одной зарубки до другой осталось не больше ладони. Обезьяны заметили, как дрогнул ствол, и взволнованно кричат. Они чуют беду и в безотчетном страхе мечутся по веткам. Летающая белка, поселившаяся в дупле, высунула голову и испуганно моргает своими большими глазами ночного животного.

Даяки – собирательное название многочисленных племен, населяющих внутренние районы Калимантана.

44

А попугаи по-прежнему, оживленно болтая, поедают семена, и Гонтор продолжает энергично ударять топором на длинном, тонком пружинистом топорище, спеша добить великана.

Дерево прочно привязано лианами и ротангом к соседним кронам, и кажется, что свалить его невозможно. Даже если маленький Гонтор совсем перерубит ствол, исполин должен остаться на месте, так основательно он укреплен. И это случилось бы наверху столь же тихо, как здесь, внизу, где работает Гонтор. Но наверху бушует властный муссон. Кроны послушно качаются в такт его грозной песне. Вот он заставил дерево пошатнуться. Громкий треск, лопнуло несколько волокон древесины, ствол дрожит. Гонтор выпрямляется и испытующе смотрит на крону. Но нет – лианы даже не натянулись. В колышущемся зеленом своде не видно ни малейшего просвета.

Снова топор рассекает древесину.

Опять треск – и это уже не ложная тревога. Гонтор соскакивает с помоста на землю и сломя голову мчится по вырубленному им туннелеподобному коридору.

Несмотря на угрожающий треск, крона только чуть колышется. Но Гонтор видит, что она сдвинулась с места. Обезьяны вопят, как одержимые, по веткам и лианам перескакивают на другие деревья. Испуганные попугаи взлетают стаями и уносятся прочь на шуршащих крыльях.

Наконец, хрустнул последний слой древесины – и дерево начинает клониться к земле.

Однако его падение сразу же приостанавливается. Лианы и ротанги натянулись, как струны. Соседние деревья изогнулись дугой. Неужели удержат они великана?

Нет! Тонкие лианы рвутся. Даже для наиболее мощных – толщиной в руку – напряжение становится непосильным. Они с грохотом лопаются одна за другой или ломают деревья, за которые зацепились.

Ствол накренился уже под углом в семьдесят градусов, и уцелевшие лианы напрягаются до отказа под тяжестью семидесяти с лишним тонн.

Все ниже и ниже клонится дерево, слышится нарастающий гул, как от лавины. Последние лианы оборваны, последние обезьяны удрали.

Падение ускоряется, его не остановить, и ствол беспощадно сметает деревья и пальмы на своем пути. Словно огромные сказочные змеи, извиваются в воздухе обрывки лиан. Белка в ужасе прыгает с падающего сала и парит параллельно земле. Несколько малышей следуют за ней, неуклюже ныряя в гудящий зеленый океан.

45

И вот семьдесят тонн рушатся на землю. По лесу прокатывается гром, почва содрогается, как от землетрясения. Ствол и сучья глубоко уходят в подстилку. Кругом в почву вонзаются обломки.

Гул, достигший апогея, когда ствол упал, затихает, сменяясь шелестом выпрямляющихся деревьев и сыплющихся сверху веток. Некоторые деревья изогнулись, как луки. Когда рвутся лианы, они рывком поднимаются, и в джунгли летят ветки и огромные сучья. Далекодалеко разносится шум и треск, а в плотном своде зияет громадная дыра, через которую, оттесняя задумчивый сумрак джунглей, врывается ослепительно яркий дневной свет.

Немного погодя Гонтор подходит посмотреть на дело своих рук. Только благодаря расторопности удалось ему увернуться от смертоносного обломка, который отлетел в сторону. Теперь он разглядывает зарывшийся в землю могучий ствол. Смотрит на истерзанную громадную крону, на раздавленные яркие орхидеи, которые жили на кроне в обществе бабочек и солнечных лучей. Он видит, как между сучьями, будто копье, проносится пятиметровый сетчатый питон, видит беспомощных птенцов, выброшенных из гнезд. Ему удается поймать несколько молодых голубей – он возьмет их с собой в лагерь. Потом Гонтор вскакивает на ствол поверженного великана, набирает полные легкие воздуха и издает торжествующий клич – пусть товарищи знают, что он благополучно пережил вызванное им же самим стихийное бедствие, что духи джунглей все еще благоприятствуют ему. Затем он садится, скручивает цигарку из щепотки табака и пальмового листа, с помощью кремня, куска стали и трута добывает огонь и на несколько минут целиком отдается курению.

Однако до вечера далеко и вскоре Гонтор начинает прорубать коридор к следующему дереву. И опять в джунглях раздается стук топора. Обезьяны не то притаились, не то ушли, видимо, поняли теперь, что означает этот звук.

Несколько часов у поваленного дерева все спокойно. Только пищат осиротевшие птенцы, да время от времени слышен треск согнутой ветки или звук лопнувшего ротанга. Тонкая, как плеть, ярко-зеленая змея пробирается сквозь мятую крону, высматривая блестящими холодными глазами легкую добычу. Крохотный оленек, не больше кролика, осторожно выходит на своих ножках-карандашиках и принимается объедать почки. И снова слух терзает пронзительный стрекот цикад, прерванный шумом упавшего дерева. <...>

46

Б. Гржимек. Дни африканских животных сочтены31

<...> 1877 году было убито 100 тысяч бизонов из южного стада, частью ради их шкур, а частью просто так, ради потехи… К 1889 году южное стадо было полностью истреблено. Когда пошли разговоры о том, что нужно охранять бизонов, генерал Шеридан заявил, что следует, напротив, каждому охотнику на бизонов выдать орден с изображением умирающего от голода индейца. Потому что ничем нельзя было лучше бороться с индейцами, как уничтожением их единственного источника пропитания. Так дошло до того, что 1899 году от миллионных стад бизонов осталось всего тысяча голов в Йеллоустонском парке (в США) и в Канаде. Последний учет, проведенный в 1968 году, показал, что это старательно охраняемое теперь стадо увеличилось до 14 тысяч голов – на 1600 животных больше, чем тридцать лет назад. И это несмотря на то, что в 1940 году под давлением заинтересованных промышленников был ликвидирован национальный парк «Уейнрайт», а обитавшим в нем 6 тысячам бизонов была устроена настоящая бойня.

Большой нелетающий голубь – дронт, обитавший на острове Маврикий и близлежащих островах, был окончательно выбит уже к 1680 году. В середине прошлого столетия исчезла большая (выше человеческого роста) новозеландская бескрылая птица моа.

Стаи североамериканского странствующего голубя, насчитывающие более ста миллионов особей, во время своих перелетов ежегодно буквально затемняли небо на несколько часов. Последнего дикого странствующего голубя убили в 1907 году, а в зоопарке Цинциннате (США) 1 сентября 1914 года умерла Марта – последняя представительница этого когда-то столь многочисленного вида. В 1933 году погиб последний оставшийся в живых восточный подвид американского степного тетерева, несмотря на то что начиная с 1910 года специальное общество прилагало немалые старания, чтобы сохранить жалкие остатки некогда многочисленной популяции этих птиц.

В декабре 1741 года умирающий Витус Беринг в сопровождении немецкого натуралиста и судового врача Георге Стеллера был доставлен на одинокий, затерянный в ледяном море остров. Целую зиму они питались мясом огромных девятиметровых и весящих 70 центнеров морских млекопитающих, названных позже стеллеровыми коровами.

31 Гржимек Б. Для диких животных нет места. М.: Мысль, 1977. С. 12–13.

47

Сам Стеллер умер по дороге домой, длившейся целых пять лет. Но его дневник с описанием морской коровы был издан через пять лет после его смерти, в 1751 году. Через двадцать шесть лет после описания стеллеровской коровы она перестала существовать на Земле, будучи истреблена охотниками на каланов и рыбаками.

Тысячи морских птиц со склеенным мазутом оперением, потерявшим свою водонепроницаемость, ежедневно выбрасывает прибой на побережье Атлантики. Птицы попадают в мазутные шлейфы, которые оставляют за собой суда. Мазутная пленка тянется, почти не прерываясь, от Ньюфаундленда до самого Северного моря.

Обыкновенную селедку скоро можно будет купить в магазине только в качестве редчайшего деликатеса. Уже в пятидесятых годах сельдь исчезла из Ла-Манша. В шестидесятых годах с помощью специальной техники лова удалось значительно повысить ее добычу на Северном море. К 1965 году вылов сельди достиг своей кульминационной точки – почти полтора миллиона тонн. И несмотря на то, что была достигнута договоренность между заинтересованными странами – не пользоваться на Северном море мощными рыболовными судами, улов с тех пор непрерывно падает. В 1971 году он составил 5500 тонн. Рыболовецкий флот ФРГ на сегодняшний день вместо ежегодного вылова сельди в 200 тысяч тонн вылавливает лишь 3 тысячи. Теперь настала очередь мощных скоплений сельди в Северной Атлантике, нагуливающихся между Гренландией и Норвегией. Веками они служили основным источником существования многочисленным рыболовецким поселкам норвежского побережья. В 1965 году отлов этих косяков дал еще 1,7 миллиона тонн, а уже в 1971 году удалось выловить всего лишь 21 тысячу тонн. <...>

Л. Рошаль. Свет в окне32

<...> Хорошо, что есть религия. Она позволяет людям не сойти с ума. Когда оперируешь, открываешь грудную клетку и видишь легкие, артерии, вены, понимаешь, что это невозможно создать божественным путем. Это результат колоссального эволюционного процесса, длящегося миллиарды лет. Если об этом думать, можно сойти с ума. А так пришел батюшка и сказал: «Бог создал землю и человека». И можно расслабиться и не бояться помрачения рассудка.

32 Рошаль Л. Караван историй, 2008. № 2.

48

Видимо, по-разному устроены люди. Одни спокойно встают, пьют кофе, читают газеты, потом не спеша идут на работу. Заканчивают ее в пять, идут в магазин, с толком и расстановкой выбирают продукты, ужинают в кругу семьи. В субботу-воскресенье выезжают за город, на природу, собирают грибы. Правильные такие, размеренные люди.

Адругие по натуре более беспокойные, как я. Это не значит, что мне не нравится поехать куда-нибудь, на Николину гору например. Там церквушка такая стояла раньше, а за ней излучина Москва-реки. До чего красивое место! Порой, дойдя до ручки, я садился в машину, приезжал сюда, на небольшой обрыв, и любовался, успокаивался.

Мне и за грибами в лес ходить приятно. Но системы у меня в жизни нет. Я никогда не осуждаю тех, кто не по системе живет. Им так хочется, и хорошо. А мне почему-то хочется по-другому. Когда улетаю туда, где случилась беда, я не держу в руках лозунг: «Вперед – должен героически спасать чужие жизни!». Ничего подобного. Все проходит спокойно, ответственно и прозаично. Просто я ощущаю необходимость так жить. В этом понимании необходимость. Не обманываю ни себя, ни других.

Но теплоты все равно хочется. Я ловлю себя на том, что с удовольствием прихожу домой, когда в окнах горит свет. Долгое время света не было. И сейчас горит не часто. Это значит, никто меня не ждет.

Ахочется, чтобы дома ждали и чтобы свет горел… Очень надеюсь, что скоро так и будет. <...>

Беседа В. Кожемякина с Б. Стругацким. О заповедях33

<...>

Б. Стругацкий: – Помнится, Вы говорили, что десять заповедей Моисеевых («не убий», «не укради» …) не предназначены для Homo sapiens.

В. Кожемякин: – Увы. Это печально, ибо пророчит нам столетия безнравственности, но факты не обойти. Не заложены заповеди в наш генотип, а значит, волосатая обезьяна, сидящая внутри нас, всегда будет склонна убивать, воровать, прелюбодействовать. Посудите сами: большинство заповедей либо никак не «обоснованы» системой инстинктов Homo sapiens, либо вообще противоречат основным инстинктам продолжения рода, поиска пищи и самосохранения. Так что обезь-

33Беседа В. Кожемякина с С.Б. Стругацким / Аргументы и факты. 2001.

№21.

49

яна наша не приемлет их и принять не может по определению, как кошка не способна усвоить простейшее правило – мыть руки (лапы) перед едой.

«Это еще зачем?» – спросит она и будет по-своему права, ибо инстинкт требует от нее мыть лапы после еды.

Б. Стругацкий: – Но это осуществимо в принципе – жить по ним? В. Кожемякин: – Теоретически – конечно. Практически – дьяволь-

ски сложно и даже, может быть, опасно. <...>

Э. Люндквист. Пять тысяч кубометров34

<...> И вдруг я осознаю, как сильно я связан. Насколько ограничена моя свобода. И как мало я получаю взамен. Уж во всяком случае. Ничего такого, чем я дорожу. Да, на Нунукане я старший начальник, мне подчинены тысячи людей. Но в то же время я, пожалуй, больше всех ограничен в своих действиях и поступках. На то, чтобы жить и быть счастливым у меня совсем мало времени. Меньше, чем у кого-либо.

И что за глупую жизнь я веду? Почти все мое время занято работой и мыслями о работе, о пароходах, о людях, о машинах. Сперва было, конечно, интересно. Разве не интересно вступить в схватку с джунглями! А теперь я раб предприятия. Все идет само собой. Во всяком случае должно идти. Проклятая цифра – пять тысяч кубометров – давно достигнута.

Я убедился, сколь обманчива была иллюзия, будто эти пять тысяч дадут нам счастье. Я стал рабом пяти тысяч кубометров леса в месяц! А воображаю иногда, что покорил джунгли. <...>

34 Люндквист Э. Люди в джунглях. М.: Наука, 1967. С. 197.

50