Экология. Практикум. Учебное пособие

засыпкой с поверхности. Сохранившееся здание включает два тоннеля длиной по 50 м (высота 2,5 м) и зал с опорными колоннами высотой св. 5 м. Уникальным по масштабам и техническим решениям было строительство подземных городов в Каппадокии (Анатолия), начавшееся в 1 – 2 вв. до н.э. (открыты и исследованы в 1963 г.). Подземный город (достраивался до 5–6 вв. н.э.) состоит из 18 этажей, соединенных наклонными проходами с вырубленными ступенями, на общую глубину до 80 м (до подземных источников). Четыре сквозных вертикальных ствола диаметром около 1,5 м пройдены на всю глубину до водоносного горизонта и соединены многочисленными отводами с основными подземными помещениями. Своды крупных по размерам помещений поддерживаются целиками, проходы снабжены закрывающимися затворами. Один из таких городов «Глубокий колодец» (Деренкую) включает около 2000 помещений на 10 000 человек и имеет около 600 выходов на поверхность. Город имел систему вентиляции (52 вертикальных ствола), включавшую несколько камер, где жгли костры для обеспечения нормальной циркуляции воздуха (а также и бытовых целей). Высота камер св. 2 м. Имелись помещения для хранения воды, молитвенных обрядов (первые христиане), загоны для скота (верхние этажи), приготовления вина и т.п. Площадь наиболее крупной камеры – свыше 300 м2. В помещениях зимой и летом температура постоянная (9–10°С). Всего в Каппадокии насчитывается 36 подземных городов. <...>

А. Сент-Экзюпери. Ночной полет22

<...> В Сахаре мы сталкивались с непокорными племенами. Они появлялись из таких глубин пустыни, куда нам не было доступа, мы только пролетали над ними; осмелев, мавры даже заезжали в Джуби или Сиснерос: купят сахарною голову либо чай и опять канут в неизвестность. Во время этих наездов мы пытались хоть кого-то из них приручить.

Иногда, с разрешения авиакомпании, мы брали в воздух какогонибудь влиятельного вождя и показывали ему мир с борта самолета. Не мешало сбить с них спесь – ведь они убивали пленных даже не столько из ненависти к европейцам, сколько из презрения. Повстре-

22 Сент-Экзюпери А. Избранное. М.: Лениздат, 1973.

31

чавшись с нами где-нибудь в окрестностях форта, они даже не давали себе труда браниться. Просто отворачивались и сплевывали. А столь горды они были оттого, что мнили себя всемогущими. Не один такой владыка, выступая в поход с армией в триста воинов, повторит мне: «Скажи спасибо, что до твоей Франции больше ста дней пути...»

Итак, мы катали их по воздуху, а троим даже случилось побывать в этой неведомой им Франции. Они были соплеменники тех, которые прилетели со мной однажды в Сенегал и заплакали, увидав там деревья.

Потом я снова навестил их шатры и услыхал восторженные рассказы о мюзик-холлах, где танцуют среди цветов обнаженные женщины. Ведь эти люди никогда не видали ни дерева, ни фонтана, ни розы, только из Корана они знали о садах, где струятся ручьи, ибо по Корану это и есть рай. Этот рай и его прекрасные пленницы покупаются дорогой ценой: тридцать лет скорби и нищеты – и потом горькая смерть в песках от пули неверного.

Но бог обманывает мавров – оказывается, французам он дарует сокровища рая, не требуя никакого выкупа – ни жажды, ни смерти. Вот почему старые вожди предаются теперь мечтам. Вот почему, обводя взглядом нагие пески Сахары, которые простираются вокруг шатра и до самой смерти сулят им одни лишь убогие радости, они позволяют себе высказать то, что наболело на душе:

– Знаешь... ваш французский бог... он куда милостивей к французам, чем бог мавров к маврам. <...>

Л.Н. Мартынов. Вода23

Вода

Благоволила Литься.

Она

Блистала Столь чиста,

Что – ни напиться, Ни умыться, И это было неспроста.

23 Мартынов Л.Н. Мысль, вооруженная рифмами. Поэтическая антология Состав. В.С. Хомичевников. Л.: Изд-во ЛГУ, 1984. С. 264.

32

Ей Не хватало

Ивы, тала И горечи цветущих лоз.

Ей Водорослей не хватало

И рыбы, жирной от стрекоз.

Ей Не хватало быть волнистой,

Ей не хватало течь везде.

Ей жизни не хватало – Чистой, Дистиллированной Воде.

К. Чапек. Письмо Аристотелю из Стагира24

Дорогой Аристотель, мой великий и любимый учитель!

Долго, очень долго я не писал вам, но, как вы знаете, я был слишком занят военными делами. В походах на Гирканию, Дрангиану и Гедрозию, в битвах за Бактрию, во время перехода через Инд поистине не было ни времени, ни желания взяться за перо. Сейчас я уже несколько месяцев нахожусь в Сузах. Но и тут опять пришлось с головой погрузиться в дела правления, пришлось назначить чиновников и ликвидировать интриги и мятежи, так что до сегодняшнего дня не было возможности написать вам о себе. Правда, из официальных сообщений вы в общих чертах знаете о моей деятельности. Но моя преданность вам и вера в ваше влияние на просвещенные умы Эллады снова побуждают меня открыть сердце вам, моему уважаемому учителю и наставнику.

Вспоминаю, как несколько лет назад (как давно это, кажется, было!) я над гробницей Ахилла сочинял вам восторженное и сумасбродное письмо. Это было накануне моего похода в Персию, и я тогда клялся, что доблестный сын Пелея будет для меня образцом на всю жизнь. Я грезил о геройстве и славе. К этому времени за мной уже была победа

24 Чапек К. Избранное. Кишинев: Картя Молдовеняска, 1974.

33

над Фракией, и я думал, что веду своих македонцев и греков против Дария только затем, чтобы мы увенчали себя лаврами и были достойны своих предков, воспетых божественным Гомером. Могу сказать, что на высоте таких идеалов я был и в Херонее и в Гранике... Но сегодня я уже по-иному, политически, оцениваю значение своих тогдашних действий. Трезво смотря на вещи, надо сказать правду: нашей Македонии, плохо связанной с Грецией, постоянно грозила опасность с севера, со стороны варварской Фракии. Фракийцы могли напасть на нашу страну в любой неблагоприятный для нас момент, а греки воспользовались бы этим, чтобы, нарушив договор с нами, отделиться от Македонии. Необходимо было захватить Фракию, чтобы обезопасить наш фланг в случае измены Греции. Это была чисто политическая необходимость, дорогой Аристотель, но ваш ученик тогда еще не сознавал этого и предавался мечтам об ахилловских подвигах.

После покорения Фракии наше положение изменилось: мы овладели всем западным побережьем Эгейского моря вплоть до Босфора. Но нашему господству на этом море угрожала морская мощь Персии. Достигнув Геллеспонта и Босфора, мы очутились в опасной близости персидской сферы. Борьба между нами и Персией за Эгейское море и свободный проход через Проливы была неизбежна рано или поздно. На счастье, мы нанесли удар раньше, чем Дарий успел приготовиться. Я думал тогда, что иду по стопам Ахилла и, сражаясь во славу Греции, творю материал для новой Илиады. В действительности, как я понимаю это сейчас, дело было просто в необходимости оттеснить персов от Эгейского моря. И я оттеснил их, дорогой учитель, оттеснил так основательно, что занял всю Вифинию, Фригию и Каппадокию, покорил Киликию и дошел до самого Тарса. Малая Азия стала наша. Не только старая Эгейская лужа, но и весь берег Средиземного, или, как мы его называем, Египетского, моря был в наших руках.

Вы скажете, милый Аристотель, что этим была достигнута моя главная политическая и стратегическая цель – полное вытеснение Персии из греческих вод.

Однако же в результате покорения Малой Азии сложилась новая обстановка: наши новые береговые границы могли оказаться под угрозой с юга, со стороны Египта или Финикии. Персия могла бы получить от этих стран поддержку и военные материалы для продолжения войны с нами. Следовательно, стало необходимым занять берега Тира и вступить в Египет. Сделав это, мы стали властителями всего средиземноморского побережья, но одновременно возникла новая опасность: базируясь на

34

богатой Месопотамии, Дарий мог бы вторгнуться в Сирию и отрезать ваши египетские владения от малоазиатских. Следовало, во что бы то ни стало разбить Дария наголову, что мне удалось под Гавгамелом... Как вы знаете, нам достались Вавилон, Сузы, Персеполь и Пасаргады. Таким образом, мы стали господствовать на Персидском заливе.

Однако для того чтобы обезопасить нашу новую империю от возможных набегов с севера, необходимо было обезвредить мидян и гиркан. Я сделал это, и наши владения протянулись от Каспийского моря до Персидского залива, но все еще не были защищены с востока. Тогда я со своими македонцами отправился в поход, в земли ареев и дрангианов, опустошил Гедрозию и истребил apахозцев, после чего победоносно вступил в Бактрию. Военную победу я закрепил брачными узами, взяв себе в жены бактрийскую царевну Роксану. Это диктовалось политической необходимостью.

После того как я завоевал для своих македонцев и греков столь обширные земли на Востоке, мне волей-неволей пришлось искать приязни своих новых подданных – варваров. Средствами к этому были величие и пышность, без которых убогие пастухи Востока не представляют себе мощного властителя.

Скажу правду: моя старая македонская гвардия была недовольна этим. Им казалось, вероятно, что их полководец отвернулся от своих боевых ветеранов. В этой связи я был, к сожалению, вынужден казнить моих старых соратников Филоту и Калисфена… Поплатился жизнью и мой Парменион. Я очень сожалел об этом, но другого выхода не было, ибо брожение среди македонцев ставило под угрозу мой следующий шаг. Дело в том, что я готовился к походу в Индию. Видите ли, Гедрозия и Арахозия, словно стеной, окружены высокими горами. Но для того чтобы они стали неприступной крепостью, мне был необходим плацдарм, с которого можно предпринимать вылазки или, наоборот, отступать за крепостную стену. Такой стратегический плацдарм представляет собой Индия вплоть до реки Инд. Военная логика требовала захвата этой территории, а с нею и предмостья на другом берегу Инда. Ни один предусмотрительный политик или полководец не поступил бы иначе. Но, когда мы уже достигли реки Гифазис, мои македонцы стали роптать, говоря, что не пойдут дальше, потому что устали, ослабли от болезней и скучают по родине. Пришлось вернуться. Это был ужасный путь для моих ветеранов, но еще ужаснее он был для меня:

35

ведь я собирался дойти до Бенгальского залива, дабы установить для моей родной Македонии естественную границу на востоке. И вот пришлось временно отказаться от этого намерения.

Мы вернулись в Сузы. Я мог бы быть доволен, создав для македонцев и греков такую громадную империю. Но, чтобы не полагаться лишь на своих усталых людей, я принял в свое войско тридцать тысяч персов. Это хорошие солдаты, они были нужны мне для обороны восточных границ. И, представьте себе, мои ветераны очень обиделись на меня за это. Они не поняли, что, приобретая для своего народа восточные земли, во сто раз превышающие размеры Македонии, я тем самым становлюсь великим восточным монархом, что мне нужно назначать своих советников и вельмож из числа восточных владык и окружить себя пышностью Востока. Все это естественная политическая необходимость, и я принимаю ее в интересах Великой Македонии.

Обстоятельства требуют от меня все новых личных жертв, и я несу их, не ропща, мысля лишь о величии и силе своей прославленной империи. Приходится привыкать к варварской роскоши и к пышности восточных обычаев. Я взял себе в жены трех восточных царевен, а ныне, милый Аристотель, даже провозгласил себя богом.

Да, мои дорогой учитель, богом! Мои верные восточные подданные поклоняются мне и во славу мою приносят жертвы. Это политически необходимо для того, чтобы создать мне должный авторитет у этих горных скотоводов и погонщиков верблюдов. Как давно было время, когда вы учили меня действовать согласно разуму и логике! Но что поделаешь, сам разум говорит, что следует приноравливаться к человеческому неразумию.

Путь, по которому я иду, может показаться фантастическим. Но сейчас, в ночной тишине моего божественного уединения, обозревая мысленно весь этот путь, я вижу, что никогда не предпринимал ничего, что не было бы обусловлено моим предыдущим шагом.

И вот слушайте, мой милый Аристотель: ради спокойствия и порядка в империи, в интересах реальной политики было бы целесообразно провозгласить меня богом и в наших западных владениях. Уверенность, что Македония и Эллада приняли принцип моей неограниченной власти, развязала бы мне руки и здесь, на Востоке, дала бы возможность завоевать для Греции естественную границу на китайском побережье.

36

Тем самым я бы навеки обеспечил мощь и безопасность своей Македонии. Как видите, это разумный и трезвый план. Я уже давно не тот фантазер, что произносил клятву над гробницей Ахилла.

И вот сейчас я прошу вас, моего мудрого друга и наставника, философски обосновать и убедительно мотивировать грекам и македонцам провозглашение меня богом. Делая это, я поступаю как отвечающий за себя политик и государственный муж.

Таково мое задание. От вас зависит, будете ли вы выполнять его в полном сознании политической важности, целесообразности и патриотического смысла этого дела.

Приветствую вас, мой дорогой Аристотель! Ваш Александр.

Ю.М. Лермонтов. Три пальмы (Восточное сказание)25

В песчаных степях аравийской земли Три гордые пальмы высоко росли.

Родник между ними из почвы бесплодной, Журча, пробивался волною холодной, От знойных лучей и летучих песков.

Имногие годы неслышно прошли; Но странник усталый из чуждой земли Пылающий грудью ко влаге студеной Еще не склонялся под кущей зеленой,

Истали уж сохнуть от знойных лучей Роскошные листья и звучный ручей.

Истали три пальмы на бога роптать:

«На то ль мы родились, чтоб здесь увядать? Без пользы в пустыне росли и цвели мы, Колеблемы вихрем и зноем палимы, Ничей благосклонный не радуя взор?..

Не прав твой, о небо, святой приговор!»

25 Лермонтов М.Ю. Избр. сочинения в 4 т. Т. 1. М.: Правда, 1969.

С. 289–291.

37

Итолько замолкли – в дали голубой Столбом уж крутился песок золотой, Звонков раздавались нестройные звуки, Пестрели коврами покрытые вьюки,

Ишел, колыхаясь, как в море челнок, Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

Мотаясь, висели меж твердых горбов Узорные полы походных шатров; Их смуглые ручки порой подымали,

Ичерные очи оттуда сверкали...

И, стан худощавый к луке наклоня, Араб горячил вороного коня.

Иконь на дыбы подымался порой,

Ипрыгал, как барс, пораженный стрелой;

Ибелой одежды красивые складки

По плечам фариса вились в беспорядке; И, с криком и свистом несясь по песку, Бросал и ловил он копье на скаку.

Вот к пальмам подходит, шумя, караван: В тени их веселый раскинулся стан. Кувшины звуча налилися водою, И, гордо кивая махровой главою,

Приветствуют пальмы нежданных гостей, И щедро поит их студеный ручей.

Но только что сумрак на землю упал, По корням упругим топор застучал,

Ипали без жизни питомцы столетий! Одежду их сорвали малые дети, Изрублены были тела их потом,

Имедленно жгли их до утра огнем. Когда же на запад умчался туман, Урочный свой путь совершал караван,

Иследом печальным на почве бесплодной Виднелся лишь пепел седой и холодный;

Исолнце остатки сухие дожгло,

А ветром их в степи потом разнесло.

38

И ныне все дико и пусто кругом — Не шепчутся листья с гремучим ключом: Напрасно пророка о тени он просит — Его лишь песок раскаленный заносит,

Да коршун хохлатый, степной нелюдим, Добычу терзает и щиплет над ним.

А.П. Чехов. Без названия26

<...> Но голос его дрогнул, глаза засверкали, и весь он распалился гневом, когда стал говорить о городе и людях. Никогда в жизни он не видел, даже не дерзал воображать себе то, что он встретил, войдя в город. Только тут, первый раз в жизни, на старости лет, он увидел и понял, как могуч дьявол, как прекрасно зло и как слабы, малодушны и ничтожны люди. По несчастной случайности, первое жилище, в которое он вошел, был дом разврата. С полсотни человек, имеющих много денег, ели и без меры пили вино.

Опьяненные вином, они пели песни и смело говорили страшные отвратительные слова, которых не решится сказать человек, боящийся бога; они не боялись ни бога ни дьявола, ни смерти, а говорили и делали все, что хотели и шли туда, куда гнала их похоть. А вино, чистое, как янтарь, подернутое золотыми искрами, вероятно, было нестерпимо сладко и пахуче, потому что каждый пивший блаженно улыбался и хотел еще пить. На улыбку человека оно отвечало тоже улыбкой и, когда его пили радостно искрилось, точно знало, какую дьявольскую прелесть таит оно в своей сладости. Старик, все больше распаляясь и плача от гнева, продолжал описывать то, что он увидел.

На столе, среди пировавших, говорил он, стояла полунагая блудница. Трудно представить себе и найти в природе что-нибудь более прекрасное и пленительное. Эта гадина, молодая, длинноволосая, смуглая, с черными глазами и жирными губами, бесстыдная и наглая, оскалила свои белые, как снег, зубы и улыбалась, как-будто хотела сказать: «Поглядите, какая я наглая, какая красивая!». Шелк и парча красиво спускались с ее плеч, но красота не хотела прятаться под одеждой, и, как молодая зелень из весенней почвы, жадно пробивалась сквозь складки. Нагая женщина пила вино, пела песни и отдавалась всякому, кто толь-

26 Чехов А.П. Без названия. Избр. произведения в 3 т. Т. 1. М.: Худ. лит.,

1976.

39

ко хотел. Далее старик, гневно потрясая руками, описал конские ристалища, бой быков, театры, мастерские художников, где пишут и лепят из глины нагих женщин. Говорил он вдохновенно, красиво и звучно, точно играл на невидимых струнах, а монахи, оцепеневшие, жадно внимали его речам и задыхались от восторга …

Описав все прелести дьявола, красоту зла и пленительную грацию отвратительного женского тела, старик проклял дьявола, повернул назад и скрылся за своей дверью.

Когда он на другое утро вышел из кельи, в монастыре не осталось ни одного монаха. Все они бежали в город.

К. Чапек. Война с саламандрами27

<...>

–Лозунг гласит: «Лемурия – лемурам! Долой инородцев!» – и тому подобное. Между атлантами и лемурами растет пропасть взаимного недоверия и наследственной вражды. Смертельной вражды.

–Другими словами, они превращаются в Нации.

–Да. Атланты презирают лемуров и называют их «грязными дикарями»; а лемуры фактически ненавидят атлантских саламандр и видят

вних осквернителей древней, чистой, исконной саламандренности. Верховный Саламандр добивается концессий на лемурских берегах якобы в интересах экспорта и цивилизации. Благородный Старец Король Саламандр волей-неволей вынужден согласиться; дело в том, что вооружение хуже. В заливе Тигра, недалеко от того места, где некогда был Багдад, произойдет вспышка: туземцы лемуры нападут на атлантскую концессию и убьют двух офицеров, якобы оскорбивших национальные чувства лемуров. В результате…

–Начнется война. Естественно.

–Да, начнется новая мировая война саламандр против саламандр.

–Во имя культуры и прав.

–И во имя истинной саламандренности. Во имя национальной славы и величия. Лозунг будет: «Мы – или они». Лемуры, вооруженные малайскими криссами и кинжалами йогов, беспощадно вырежут атлантов, пролезших в Лемурию; в ответ на это более прогрессивные, получившие европейское образование атланты, отравят лемурские моря

27 Чапек К. Избранное. Кишенев: Картя Молдовеняска, 1974. С. 563–566.

40