Философские категории в современном дискурсе. Монография

фрагмент), рассматриваемый в единстве его настоящего, прошлого, будущего и возможного.

Реальный — идеальный

Эта пара понятий употребляется в двух существенно различных смыслах. Во-первых, реальным миром называют объективную реальность, идеальным — субъективную. Возможно, именно на этом противопоставлении основано именование реалистами всех философов, признающих объективную реальность. Во-вторых, эта дихотомия порождена также делением нашего рационального знания на эмпирическое

итеоретическое. Эмпирическое знание описывает реальные, неиллюзорные объекты, локализованные в пространстве

ивремени, теоретическое — идеальные объекты, созданные особой познавательной процедурой — идеацией —и не только не существующие в реальности, но и не способные к такому существованию: движение без трения, абсолютно черное тело

ит.д.Способностьразличатьреальныеиидеальныеобъекты— условие развития науки.

Реальный — номинальный

Всоциальной действительности объекту нередко сознательно дают имя, которого он не заслуживает: страну называют свободной, деньги за работу — зарплатой и т.п. Чтобы подчеркнуть это, говорят о реальной и номинальной свободе, реальной и номинальной зарплате и т.д.

На реальные и номинальные делят не только уже существующиеобъекты,ноивозможности.Реальнойназываютвозможность, предпосылки для реализации которой имеются. В этом жесмыслеговорятиореальныхпланах.Номинальнойназывают возможность, не исключаемую законами логики и природы.

Оппозиция «реальный — номинальный» фигурирует

ив споре по традиционной проблеме универсалий: философов, утверждающих, что общие имена (nominis communis) ничему в действительности не соответствуют, называют номиналистами, философов, признающих реальность общих предметов, задаваемых общими именами, — реалистами.

Из перечисленных значений термина «реальность» основным является первое — выступающее в паре с «иллюзией». О нем и шла речь выше.

Часть II КАТЕГОРИИ — ПРЕДЕЛЬНЫЕ

ПРОДУКТЫ АНАЛИЗА

Глава 5. Материя и форма

С категорией «материя» в отечественной философии произошла самая настоящая катастрофа, последствия которой ощущаются до сих пор. Сначала Ф.Энгельс, а за ним В.И. Ленин сделали в ее анализе ошибки, которые были возведены в ранг «краеугольных камней диалектического материализма». Таким образом была задана верхняя планка профессионализма не только для учения о категориях, но и для всей отечественной философии на протяжении всего периода, пока диалектический материализм являлся в нашей стране государственной философией.

Сначала проанализируем когда-то хрестоматийное рассуждение Энгельса, на которое опирается и Ленин в своей полемике с позитивистами: «Когда естествознание ставит себе целью отыскать единообразную материю как таковую,… то оно поступает таким же образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т.д. – млекопитающее как таковое, газ как таковой, металл как таковой,

К моему намерению проанализировать это определение со всей тщательностью коллеги относятся двояко. Одни возмущаются тем, что я нахожу «какие-то ошибки у Ленина», другие недоумевают, зачем я «копаюсь в ерунде», вместо того чтобы просто отбросить ее. Сначала отвечу первым.

Согласитесь, что термин «материя» здесь нужно взять в кавычки, поскольку он употреблен автономно26.

Теперь обратите внимание на плеоназм, содержащийся в дефиниенсе определения: характеристика материи как «объективной реальности, которая … отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них», логически эквивалентна характеристике неженатого «как холостого мужчины, не имеющего жены».

Для устранения этой ошибки достаточно было бы просто вычеркнуть из определения слово «объективной». Почему Ленин этого не делает? Здесь глубокий резон. Поступив так, он превратил бы свое определение в классическое – через ближайший род и видовое отличие. А одним из теоретических достижений Ленина до сих пор считается доказательство невозможности дать такое определение материи. Вот это доказательство:

«Когда я определяю: осел есть животное, я подвожу понятие «осел» под более широкое понятие. Спрашивается теперь, есть ли более широкие понятия, с которыми могла бы оперировать теория познания, чем понятия: бытие и мышление, материя и ощущение, физическое и психическое? Нет. Это предельно широкие, самые широкие понятия.… Только шарлатанство или крайнее скудоумие может требовать такого определения этих двух «рядов» предельно широких понятий, которое не состояло бы в простом повторении: то или другое берется за первичное» 27 (выделено мной. – Г.Л.).

26И тем избавиться от попыток увидеть в этой грамматической ошибке какуюто высшую ленинскую мудрость. Кстати, у Ленина есть определение и без этой ошибки: «…материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.18. С. 149).

27Там же.

Намеки на осла, обвинения в скудоумии и шарлатанстве меня больше не гипнотизируют. И это позволяет увидеть логическую ошибку, лежащую в основе доказательства, сравнимую по теоретическому уровню с ошибкой Энгельса. «Животное» шире «осла» по объему. «Бытие» (объективная реальность) и «мышление» (субъективная реальность) являются предельно широкими по содержанию. Они охватывают своим содержанием две части универсума и тем исчерпывают его. По объему они сингулярны: объективная реальность единственна, мышление, понимаемое в собирательном смысле, – тоже. Если бы Ленин пользовался традиционной логической терминологией, он сказал бы, что понятие «животное» является более общим (обладает большим объемом), чем понятие «осел», а понятия «бытие» и «мышление» являются предельно широкими по содержанию. Они возникают в результате деления реальности на две части: объективную (бытие) и субъективную (сознание). Но тогда не получилось бы и доказательства: из того, что предельно общее понятие нельзя определить через ближайший род, ибо такового у него нет, вовсе не следует, что предельно широкое понятие нельзя определить через более общее, ибо оно сингулярно и в силу этого имеет над собой несколько более общих понятий. Например, для бытия (объективной реальности) таковыми являются реальность и объект.

Из сказанного следует, что плеоназм в ленинском определении материи не случаен. Он работает. Именно он создает иллюзию, что материя определена в нем нетрадиционно. Вот что получится, если устранить эту ошибку: «Материя» есть философская категория для обозначения … реальности, которая … отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них.

Итак, в отличие от субъективной реальности, материя есть такая реальность, которая существует независимо от ощущений и отражается в них. Классическое определение через род и видовое отличие. Но устранение этой ошибки сразу обнажает другую, которую она прикрывала: это оп-

ределение не отмежевывает материализм от объективного идеализма. Как мы видели, в признании реальности, существующей вне его сознания и отражаемой в нем, объективный идеалист не найдет ничего противоречащего своим принципам. Этот «прокол» в определении заметил А.А. Зиновьев, так «дополнивший» его: материя – это объективная реальность, данная нам в ощущениях … Богом.

Но и эту ошибку легко устранить: достаточно сказать, что материя независима от любого сознания. Однако от этого будет только хуже: обнаружится еще одна ошибка, самая главная.

Вопрос, что такое материя, философы, начиная с Фалеса, понимали ясно и просто: что представляет собой предел деления универсума на части, части частей, что представляет собой первосубстрат мира? Фалес говорил, что это вода,

вXIX веке пришли к тому, что это химические атомы. Когда оказалось, что и атомы делимы, физики стали истолковывать первоэлементы мира как результаты этого деления. Вот как резюмирует результаты их усилий, достигнутые к концу XX века, известный болгарский философ С. Петров: «Самые большие оптимисты полугласно принимают, что дно материи уже достигнуто, и ниже фотонов, лептонов и кварков, создающих, по предположению, адроны, некуда опускаться. Просто оптимисты допускают еще один уровень специфичных материальных субстратов, с высказанной или задней мыслью, что он должен быть последним. У одних это единое нелинейное спинорное поле, возбужденные состояния которого и есть известные элементарные частицы (Гейзенберг). У других праматерия есть пространство-время, а ее познанные формы с их массами, зарядами и всеми другими свойствами есть лишь топологические аномалии

вструктуре пространства (Уиллер). Для третьих наиболее перспективным является указатель, на котором написано «все есть вакуум и все от вакуума» (Наан). Четвертые, может быть, в стремлении к оригинальности как самоцели выбирают то, что осталось, – самое неуловимое – время как

и эмпириокритицизм», согласится: Ленин задал этим определением планку, ниже которой материалисту в философской деградации опускаться нельзя. Сегодня эта планка убрана и «Очерки по философии марксизма» впору переиздавать.

Итак, с коллегами, которые убеждены, что у Ленина не может быть никаких ошибок, я объяснился. Теперь обращусь к тем, которые считают, что, проделав это, я напрасно тратил время. Я охотно согласился бы с ними, если бы все мы были английскими, французскими или американскими философами. Но мы российские философы. И я могу текстуально показать, что многие из моих оппонентов:

1)до сих пор убеждены, что понятие «материя» получено из понятий «плод», «животное» и ряда других «методом» формально-логического обобщения;

2)считают, что материю нельзя определить через ближайший род и видовое отличие;

3)не отличают понятия, предельно общие по объему, от понятий, предельно широких по содержанию;

4)не видят, что ленинское определение материи не отмежевывает материализм от объективного идеализма;

5)не осознают, что Ленин определил не материю, а то, что состоит из материи, – объективную реальность.

Я утверждаю: методологические ошибки Энгельса и Ленина, ведущие их к ошибочным утверждениям о природе материи, – это наши методологические ошибки. Просто отбросив данное классиками марксизма понимание материи, но не пережив каждую из их методологических ошибок как свой собственный философский грех, мы так же не вернемся

вмировую философию, как и просто переехав из Урюпинска в Париж, не станем парижанами. Именно в нежелании (а может быть, и неумении) выполнить эту трудную работу самокритики, самоочищения я усматриваю тождество двух противоположностей: тезиса, что у Ленина нет ошибок, и тезиса, что эти ошибки не заслуживают профессионального философского анализа.