Три плута

Официанты меняли приборы, убирали со стола закуску, приносили тарелки с горячим… Весь сервиз был отборный, приборы из чистого серебра, хрусталь тончайший, фарфор расписной. Видя, с кем имеет дело, и узнав всегда щедрого и хорошо известного в ресторане Назара Назаровича, хозяин распорядился прислать на стол

вогромной высокой вазе самые лучшие и дорогие плоды.

–Люблю фрукты на обеденном столе! – весело произнес Мустафетов, когда их внесли. – Ласкают взор и вообще придают сервировке особый блеск, какую-то законченность.

–Бутылки тоже, – сказал Роман Егорович, все еще ожидавший мадеру. – А, явился наконец! – обрадовался он официанту. – Я уж думал, что ты в Ост-Индию закатился. Наливай, наливай! – И, не дождавшись товарищей, он поднес к губам наполненную большую рюмку. – Сам делал или буфетчик? – спросил он татарина, скорчив такое лицо, что тот невольно улыбнулся.

Мустафетов удивился.

–Разве не хороша? – спросил он, пораженный мыслью, что в кабинет, где он сидит, осмелились подать чтонибудь сомнительное.

–Превосходная! – поспешил успокоить он Мустафетова. – Это я только так, для тона. Люблю озадачить.

–Да, мадера хороша, – согласился Назар Назарович, отпив из своей рюмки. – Но вот и стерлядь. Эге, красавица! Ну, не благородная ли это рыба? Начинайте-ка!

141

–Так как ты у нас за председателя во всем, – ответил Рогов, – то и раздели нам.

–Изволь, пожалуй.

–Неужели же после рыбы обязательно пить белое вино? – спросил Рогов. – А мадере так и пропадать

вбутылке? Жалко! Хочу, однако же, и я быть гастрономом. Наливай-ка, брат, секим-башка, мне вот этот стаканчик беленького брандахлыста.

Разговор ничуть не мешал ему уписывать за обе щеки, так что его тарелка опустела раньше всех. Он отпил вина и опять задал совершенно неожиданно вопрос:

–Неужто это из винограда?

–А то из чего же?

–Ну, почем же я знаю! Может быть, янтарь в жидком виде, во всяком случае, штучка не вредная. Дай-ка мне стерлядки еще! Вот так, вот так, с соусом, да шеек раковых побольше. И как они любят ко мне в желудок попадать! Просто на всю Европу удивление.

Татарин, поняв, что Роман Егорович больше всех любит покушать, осторожно и аккуратно налил ему еще вина.

–Правильно, одобряю, душка! И в песне так говорится:

Наливай, брат, наливай, Службы лишь не забывай!

А уж насчет того, что «все до капли выпивай», – это на нашей обязанности.

142

–Почему это вы, Иван Павлович, молчаливы и задумчивы? – обратился к Смирнину Мустафетов.

–Я ничего, я так.

–Да он, видишь ли, размышляет теперь: как хорошо ему, спокойно, – начал было Роман Егорович.

Но Мустафетов толкнул Рогова под столом ногою

сцелью дать ему понять, что нельзя говорить глупостей при слугах.

Роман Егорович поправился:

–Хорошо нам, когда мы от добрейшей покойной тетушки такое состояние получили, что нам троим, ее родным племяшам, на всю жизнь хватит.

–Я совсем о другом думаю, – отозвался Смирнин. – Дома у себя, вероятно, скучает теперь в одиночестве одна моя знакомая…

–Кто она такая? – спросил Мустафетов. Смирнин слегка смутился, помолчал немного и только на повторенный вопрос уже ответил:

–Я, правда, узнал ее недавно…

–Ты лжешь! – закричал Роман Егорович. – Я вижу по твоему лицу, что у тебя есть тайна от нас.

–То есть, по правде сказать, – ответил Смирнин, – если бы вы позволили, то я охотно пригласил бы сюда Маргариту Прелье…

–Маргарита Прелье? В первый раз от вас слышу! – сказал Назар Назарович.

143

–Маргарита! Прелестная Маргарита из «Фауста»! Но позволь, пожалуйста, почему же ее фамилия Прелье? – воскликнул Рогов.

–Потому что она француженка.

–Что-то я не знаю ее, – сказал Мустафетов.

–Наверное, вы встречали ее, а только не знаете по имени, – ответил Смирнин.

–Послушай, – перебил его Роман Егорович, – ты, конечно, знаешь ее адрес? Да? Так вот что: пиши ей немедленно записку. У меня внизу стоит извозчик, я с ним ездил в банк и к Юнкеру. Пускай он сейчас же мчится

ствоим посланием. Назарчик, ты согласен?

–Да я-то что ж? Очень рад.

Приказание было отдано, а потом обед продолжался своим чередом. Филейчики под соусом беарнез были поданы безукоризненно, и красное вино к ним, бордоское, не слишком густое, пилось легко.

–Все-таки надо отдать тебе справедливость, Назарчик, – опять заговорил Рогов, – есть, пить и вообще жить ты великий мастер. Воздаю тебе должное. Что бы со мною было, если бы я напоролся с самого начала густыми щами с мясом и пирогами? Твои филейчики представлялись бы мне только как одна печаль. А с каким аппетитом я теперь свой кусочек уписал. Теперь у меня

вжелудке все плюсы, а тогда были бы минусы.

–Шут ты гороховый!

144

Съели они и пулярку, действительно начиненную трюфелями; подали уже спаржу, когда один татарин вошел с докладом:

– Барышня извозчика назад прислать изволили

иприказали доложить вам, что они через полчасика сами приедут.

Компания осталась ждать приезда Маргариты Прелье, однако она значительно опоздала и приехала уже в тот момент, когда на столе остались только фрукты

ишампанское. Все-таки встретили ее шумно, с громкими возгласами самого радушного приветствия.

Роман Егорович хоть и пил больше всех за обедом, но оставался в одной степени опьянения. Не столько вино, сколько вся окружающая обстановка сразу кружила ему голову. Он казался пьяным после третьей рюмки: хохотал во все горло, громко кричал, дурачился и пел, но затем, сколько бы он ни пил, полного опьянения, до потери рассудка, в нем не замечалось. Мустафетов был и старше всех, и сдержаннее, и осторожнее. Кроме того, он любил есть с чувством, толком и расстановкой. Все делалось им в свое время и в свое удовольствие. Водку он вообще не особенно любил, но закуски пленяли его, и он выпивал иной раз две и даже три рюмки только ради них. Винам он отдавал честь тоже в очень умеренном количестве и вел обед так, чтобы к концу его сохранить полную свежесть и – главное – не отяжелеть. Что касается Смирнина, то он был более опьянен от счастья, что дело благополучно кончилось, нежели от возлияния.

145

Тем не менее все показались вошедшей Маргарите Прелье сильно навеселе. После первых приветствий она спросила:

–Вы, кажется, вспомнили обо мне уже после вашего обеда? Это любезно, нечего сказать!

–Мы делились, – стал оправдываться Смирнин.

–Что вы делили? – удивленно спросила она, обводя комнату глазами, и невольно остановила взор на трех холщовых мешках, чинно положенных рядышком на диване.

–Наследство после нашей покойной тетушки, – ответил Мустафетов.

–Получили? – спросила Прелье, обращаясь исключительно к Ивану Павловичу.

–Да, получили сегодня.

–Поздравляю.

–А мы его двоюродные братья, – вмешался в разговор Роман Егорович, – и сегодня каждый из нас получил по равной доле. Мы тоже ждем поздравлений.

–Поздравляю и вас.

–Благодарим, благодарим покорно!

Маргарита все смотрела на мешки, точно глаз от них не могла оторвать. Наконец она спросила:

–А это у вас что же, в этих наволочках?

–Вот это и есть наследство, – ответил Мустафетов. Смирнину смерть хотелось похвастаться. Он взял

один из мешков, принес его на большой стол, развязал и предложил француженке:

146

–Посмотри-ка туда, внутрь!

–Это все деньги?

–Да, все деньги.

–Сколько же тут?

–Тут сто пятьдесят девять тысяч рублей, – ответил Смирнин.

–И столько получил каждый из вас? – еще с большим удивлением спросила Маргарита.

–Мы на равных правах.

–Вот счастливые-то! – невольно и с полнейшей искренностью воскликнула француженка, а потом, обращаясь к Смирнину, ласково сказала ему: – Это хорошо, что вы вспомнили обо мне.

–Это понятно.

–Все-таки, знаете, в такую минуту…

–Но, господа, позвольте, – снова вмешался в дело Роман Егорович, – пословица гласит: соловья баснями не кормят. Мы рассказываем нашей прелестнейшей гостье весьма интересные вещи, и никто даже не догадается предложить чего-нибудь.

–Есть я не хочу.

–В таком случае бокал шампанского? Фруктов не хотите ли?

Она согласилась и на то и на другое.

Но Смирнину хотелось, чтобы она обращала внимание только на него одного. Ему не нравилось, что и Рогов, и Мустафетов наперебой стараются угодить ей. Он снова развязал мешок, пошарил в нем, пошуршал бу-

147

мажками, шелест которых ему был особенно приятен, и потом, подавая Маргарите Прелье плотную пачку кредиток, сказал:

–Моя встреча с тобой принесла мне счастье, Гого; возьми эту тысячу рублей себе на тряпки.

Радостное удивление француженки было так велико, что она даже не поверила сразу и спросила:

–Так это серьезно?

–Совершенно серьезно! Я надеюсь, что мы теперь будем добрыми друзьями. Давай чокнемся и поцелуемся.

–Шерочка, добрый, голубчик! – и Маргарита бросилась на шею Смирнину.

–Вот это ловко! – сказал Мустафетов. – Живите, будьте счастливы и старайтесь как можно меньше огорчать друг друга.

Роман Егорович налил стаканы и предложил тост:

–Пью за веселье и любовь!

Смирнин почему-то стал впадать в сентиментальный тон. Он склонился головой к плечу Маргариты, брал ее руку, поглаживал и вдруг сказал:

–Хорошей бы музыки теперь!

–А что ж, это – идея! – сейчас же согласился Роман Егорович. – Пригласить сюда хор цыган.

–Вот что, господа, – сказал Мустафетов. – Принимать дальнейшее участие в сегодняшнем пире я не могу.

–Ну, что ты? Вот тебе и раз! Вы хотите уехать? – посыпалось на него со всех сторон.

148

Мустафетов дал им высказаться и потом спокойно, но непреклонно продолжал:

–У меня есть обязанности. Я должен ехать и привести у себя дома кое-что в порядок. Главное, я должен привести в порядок свои мысли. Не старайтесь удерживать меня, это напрасно. Вам же я советую спросить счет, и мы разделим его на три доли. Пошлите на «Волынкин двор» за тройкой в коляске, заезжайте каждый

ксебе, спрячьте свои деньги, а потом уже к цыганам. Рогов вдруг опомнился.

–Однако и у меня есть обязанность, – сказал он. Мустафетов переглянулся с ним, и оба они сразу по-

няли друг друга.

–Вот то-то же и есть! – сказал Назар Назарович. –

Яне хотел напоминать тебе, а ведь тебе еще надо коечто устроить, главным образом – насчет присяжного поверенного. Ведь это сделать надо сегодня же.

–Да, да, – сказал Рогов, – из головы совсем бон! Это я на радостях все позабыл! И молодчина же ты, Назарчик! Всегда и во всяком положении сохраняешь память свежую и дух бодрый.

–Ну, а мы как? – спросила Маргарита, обращаясь к Смирнину.

–Мы что же! Я птица вольная, ни от кого и ни от каких дел не завишу. Поедем, куда хочешь.

–Но как же твои деньги?

–Да, мои деньги?

149

Он задумался. Еще день не совсем прошел, наступали только вешние сумерки, а этот мешок с деньгами был ему уже в тягость. Конечно, он не отдал бы его теперь и за свою жизнь. Но что же делать с ним? Нельзя же таскать всюду с собой? А куда спрятать? Где сохранить? Где укрыть от воров, наконец? Легко сказать: поехать домой в свой жалкий номеришко и там запихать мешок в комод! Ключи можно с собою взять, но разве ключи нельзя подобрать? Положим, можно купить какую-ни- будь печать и приложить к ящику. Только если кто украсть захочет, тот и печати не побоится сломать. А вдруг пожар?

Холод пробежал по всем жилам Смирнина от одной этой мысли. Между тем Маргарита ожидала его ответа.

–Ты разве не можешь сначала к себе домой заехать? – спросила она.

Тогда Назар Назарович понял, что пора ему вмешаться. Обращаясь к молодой женщине, он произнес: «Виноват-с, мне надо сказать Ивану Павловичу два слова», – и тут же отвел его в сторону. Там, в углу комнаты, он продолжал:

–Вы боитесь ехать с такими деньгами к себе в меблированные комнаты. Бросьте на сегодня мысль о цыганах, поезжайте прямо к Маргарите, а завтра с утра займитесь переселением на другую квартиру. Ведь вы все равно не останетесь в ваших номерах. Деньги же вы внесите на текущий счет в какую-нибудь банкирскую контору. Уж там вам опасаться нечего.

150