Три плута

–Но если мне душно здесь, если я задыхаюсь в этих стенах?

–Можно форточку открыть.

–Вы все смеетесь надо мной. Я пойду и буду гулять только перед домом. Я уверен, что Рогов должен теперь скоро приехать.

–А я говорю вам, что вы отсюда шага не сделаете, – безапелляционным голосом сказал Мустафетов. – Если бы мне понадобилось, то я готов употребить против вас силу. Я скручу вас веревкой, завяжу вам рот, чтобы вы не кричали, и положу вас на этот диван, пока дело не будет кончено.

В этот момент Смирнин ясно почувствовал, что Мустафетов способен сделать это. Он инстинктивно сознавал по одному выражению глаз Мустафетова, что в такие минуты тот ощущал огромный прилив силы. В то же время он сознавал, что уходить куда бы то ни было глупо

ибестактно.

–Какой вы, право, странный! – сказал он, несколько сконфуженный, и отошел снова к прежнему месту у письменного стола, к креслу.

Назар Назарович нарочно стал насвистывать игривый мотив из какой-то оперетки.

Вдруг снова раздался звонок.

Теперь только можно было заметить, до какой степени волновался и хозяин дома. Мертвенная бледность покрыла его лицо. На минуту он замер. У Смирнина же от

111

перепуга даже ноги тряслись, и он не был в силах промолвить и слова.

Но менее чем через минуту Мустафетов овладел собою и пошел в переднюю, за ним последовал и трясущийся от страха Смирнин.

Никто из слуг не шел. Дверь пришлось отворять самому хозяину. На устах его уже дрожал вопрос: «Ну, что?» – когда он вдруг увидал перед собою совсем другое лицо. То был Гарпагон.

–Ах, это вы! – бросил Мустафетов, не имея уже силы придать своему лицу и интонации голоса более любезное выражение.

–Это я-с, – ехидным шепотком проговорил старый плут. – Пришел с приятной весточкой: вчера, как я достоверно узнал, засадили голубчика, хе-хе-хе, засадили, как они выражаются, безусловно, по высшей мере, хе-хе-хе…

Назар Назарович не нашелся даже сразу, что ответить на это: так далек он был теперь от мысли о Лагорине.

–Извините, – сказал он, боясь, как бы Гарпагон не расселся тут, – но я занят по крайне важному делу… Ведите дальше все по известному плану.

–Хе-хе-хе, уж мы главное сделали, а теперь пустое остается.

–Ну, и прекрасно. Извините, но я на днях сам заеду

квам…

–А мои сто рублей?

112

Лицо Гарпагона вдруг вытянулось и потускнело, но Мустафетов с такой готовностью удовлетворил его желание, что он без дальнейших околичностей согласился убраться.

Широко раскрыли пред ним дверь, и он столкнулся лицом к лицу с возвращавшимся Роговым.

–Ну, что? – кинулись к нему Назар Назарович

иИван Павлович.

–Дело, господа, отложено.

–Как отложено? – в ужасе спросили тот и другой.

–А это надо вам рассказать подробнее.

В неимоверном волнении последовали Назар Назарович и Иван Павлович за Роговым в кабинет. Тут они снова набросились на него с расспросами, как, что, почему, не случилось ли уже чего?

–Во-первых, господа, извольте сесть и успокоиться, – сказал он каким-то торжественным тоном. – Чего вы волнуетесь? Не понимаю даже! Ведь дело совершенно просто.

–Просто для тебя, так как ты все знаешь, но не для нас.

–А для тебя, – обратился к Смирнину Роман Егорович, – давно должно быть известно, что в банке «Валюта» выдача вкладов производится через два часа по предъявлении требований.

–Стало быть, благополучно?

113

–Понятное дело! Если бы было неблагополучно, разве я мог бы вернуться сюда? Ведь меня, раба Божия, мигом скрутили бы!

–Как ты спокойно говоришь об этом! Неужели тебе не страшно? – спросил Смирнин.

–Пока нисколько. А хорош бы я был, если бы дрожал как лист. Вообще надо уметь владеть собою, а в дни важных исполнений надо непременно принимать хорошую долю брома.

–Это верно, – согласился Мустафетов. – И вот, пока ты ездил в банк, я то же самое советовал Ивану Павловичу. Помилуй, не сидит спокойно, так вот и мечется: хотел к тебе навстречу бежать.

–Не годится.

–Я чуть не был вынужден связать его. Только под этой угрозой и присмирел он немножко. Ну, да с этим уже кончено. Лучше расскажи нам подробно: как ты приехал, какое вынес впечатление, что сам испытал?

–Вот видите ли, господа, прежде всего сядьте; ну,

атеперь извольте слушать. Должен сознаться вам, что я вышел отсюда тоже в большом волнении. Но мне главным образом хотелось скорее приступить к вожделенному моменту. Я прошел до угла улицы – и ни одного извозчика; наконец, вижу, у перчаточника стоит один. Вскакиваю в пролетку и командую: «В банк „Валюта“!» Как назло, попалась кляча невозможная. Лупит и возчик ее и так, и сяк, а все рыси нет. Попробовал я выругаться; вижу – не помогает; давай, думаю, в фи-

114

лософию пущусь, рассуждая сам с собою, что всему в жизни бывает конец, а стало быть, и до цели я когданибудь доберусь. Ну, наконец и доехал. Слез, дал извозчику два пятиалтынных и направился в главный подъезд. Народу, как назло, тьма-тьмущая. Ну,

япротолкался до стойки выдачи вкладов. Чиновник – эдакий вроде тебя, Смирнин, – на меня ноль внимания: жалованья получает рублей шестьдесят в месяц, а нас, мильонщиков, в грош не ставит, думает: «Давай-ка

янад ним поломаюсь!» А я разложил пред его глазами свой портфелище, так что ему в нос бросилось: «Помощник присяжного поверенного Борис Петрович Руднев», да и говорю: «По доверенности вдовы купца первой гильдии Евфросиньи Псоевны Киприяновой вклад получить надо». Он говорит: «Позвольте документы». Ну, я ему сейчас все и выложил.

–Страшно! – сказал Смирнин, вздрогнув.

–Представь себе, в этот момент я чувствовал себя гениально спокойным. Ни одна жилка во мне не дрогнула. Я даже ответил ему шутливым тоном: «Как же, конечно! Без документов никак нельзя! Извольте получить-с». Медленно, совершенно спокойно и с коровьим хладнокровием стал я просовывать ему через его форточку по одной бумажке. «Вот это, – говорю, – доверенность Евфросиньи Псоевны Киприяновой; вот это – подлинная банковская квитанция о вкладе; вот это – мой личный документик, а в подкрепление ему извольте получить удостоверение из участка».

115

–Что же дальше?

–А дальше просмотрел он все эти бумаги, выдал мне жетончик и велел через два часа опять прийти. Таков уж

уних порядок.

–Все жилы вытянут в эти два часа! – воскликнул в томлении Смирнин.

–Что, батенька, не любишь? – обратился к нему шутя Роман Егорович и, хлопнув его по колену, прибавил: – А когда сам по целым часам заставляешь клиента дожидаться, так небось забываешь, что у них в душе происходит?

Мустафетов вмешался и сказал:

–Положим, при такой огромной сумме можно было попросить скорее дело сделать. Я был уверен, что ты это сам сумеешь, а потому и не просил.

–Как это вы, господа, все рассуждаете! – ответил с некоторым укором Рогов. – А еще ты, Назар Назарович, сам все выдержку проповедуешь! Тут надо совершенно спокойно подчиняться раз установленному правилу. Два часа в жизни ничего не значат.

–Ну, не скажите! А по-моему, даже и для приговоренного к смертной казни два часа имели бы значение: предстоял бы случай удрать.

–Я принял от чиновника протянутый мне жетончик и снова пошутил: «Вот как мы вам доверяем-с! На полмильона рублей у вас наших документов, а вы мне взамен их какую-то штучку всучили!»

–А он что?

116

–Да что! Ничего, смеется. Расстались мы с ним друзьями. Он, наверное, подумал: «Вишь, мол, адвокат, как

унего по привычке язык лопочет».

–Ну, не прав ли я был, говоря вам, – сказал Мустафетов Смирнину, – что наш Роман Егорович – удивительный исполнитель? Ведь это такой талант!

Смирнин замирал в своем кресле. Ему и страшно было, и завидно при взгляде на этих двух людей.

–Не хочешь ли закусить? – спросил Мустафетов Рогова.

–Нет, это я не в силах сделать – возбужденное состояние духа не допускает. Уж закусим мы после! Вот бы испить чего-нибудь прохладительного, шипучего и сладкого… фруктовой воды, например.

–Какой хочешь?

–Хорошо бы ананасной!

Мустафетов немедленно распорядился, и сообщники опять стали ждать.

Но время для всех троих подвигалось туго. Смирнин нервничал до невозможности, Мустафетов был серьезен и молчалив, а Рогов хоть и шутил, но было заметно, каких огромных усилий стоило ему это.

–Вскоре, господа, – сказал наконец Рогов, впадая

вкакой-то пафос, – на Руси будут три новых богача. – Вдруг он ударил себя по лбу и, точно спохватившись, сказал: – Но ведь надо же мне справиться с биржевым курсом. Почем она стоит, государственная-то ренточка?

117

–К чему же это сейчас нужно? – спросил его Мустафетов.

–Во-первых, приблизительный расчет сделать не мешало бы…

–Пожалуйста, никаких расчетов вперед не делай!

Ясуеверен и этого терпеть не могу.

–Но надо же мне знать, когда я приеду в контору Юнкера менять бумаги, сколько за них спрашивать. Где у тебя газеты?

–Вот на диване одна лежит. Переверни страницу и посмотри в отделе «Биржа». Не тут ищешь.

–А где же?

–Да вот первая рубрика; в заголовке написано: «25 марта»; тут и ищи: «4 проц. гос. р.» Это значит: четырехпроцентная государственная рента. Что там сказано?

Рогов прочел и произнес:

–Что же, господа, бумаги наши хорошо стоят!

–А ты думаешь, – спросил его Мустафетов, – что так тебе в конторе у Юнкера и заплатят по курсу целиком?

–Зачем это думать! Знаю я, что мы, капиталисты, всегда при обмене наших фондов теряем, но все-таки надеюсь, что обобрать себя не дам.

Друзья замолчали. Мустафетов снова над чем-то задумался, Смирнин же, обрадовавшись появлению на столе шипучей воды, поминутно отпивал из стакана и старался хоть этим погасить разжигавшее его внутри пламя.

118

Наконец Рогов взглянул на свои дешевенькие никелированные часики и сказал:

–Наступает, друзья мои, великий и торжественный момент. Нам пора ехать.

–Как «нам»?

–Очень просто. Я нахожу, что здесь вы не в состоя-

нии встретить меня достойным образом. Поезжайте в мой любимый ресторанчик, займите большой, хороший кабинет, закажите самую роскошную закуску. Советую позвать распорядителя, это человек опытный и дело свое знающий. Обратитесь к нему – его зовут Леонбаром – и попросите его отличиться на славу. Обед пусть будет русский, а вина французские. Смешаем таким образом два прекрасных совместимых. Да будет между двумя великими нациями то единственное слияние, которое понятно моему скромному разумению.

Мустафетов остановил его:

–Не увлекайся красноречием, а поезжай. Нам же ехать еще рано. Я только тогда тронусь из дома, когда ты сам из банка заедешь или пришлешь ко мне посыльного от Юнкера сказать, что дело готово.

–Ну, согласен. Только в ресторане вам было бы веселей и время скорее прошло бы. У меня как-никак часик на все уйдет.

–Ну, поезжай!

Мустафетов тяжело дышал.

Смирнин хотел что-то сказать и наконец решился уже в передней.

119