Три плута

IX ПЕРЕД ДЕЛОМ

Между тем именно в этот день у Мустафетова происходили события чрезвычайной важности, и началось все это с утра. Так заранее было обусловлено и им самим определено.

Еще с десяти часов у него находился Роман Егорович Рогов, проявлявший некоторую возбужденность душевного состояния. Наружный вид гравера изменился во многом к лучшему, а около него лежал приличных размеров темный кожаный портфель с вытисненными золотом именем, отчеством, фамилией и званием помощника присяжного поверенного. Некоторое время Мустафетов и Рогов смотрели друг на друга молча; но последний наконец не выдержал и спросил:

– Не пора ли?

Мустафетов медленно достал из жилетного кармана золотой хронометр, взглянул на него и ответил:

– Рано: всего двадцать минут одиннадцатого, а мы решили, что ты поедешь ровно в одиннадцать.

102

–Не все ли равно?

–Всегда и во всем требуется выдержка, которая закаляет характер, – ответил Мустафетов и пояснил далее: – Конечно, в данном случае преждевременный приезд не представил бы существенной разницы для дела, но менять наши первоначальные решения я тоже не вижу никакой надобности.

–Скучно как-то ждать.

–Ну что ж делать! Меня больше удивляет отсутствие Смирнина. Между нами было точно условлено, что он на службу в свою «Валюту» сегодня не пойдет. Он должен был вчера отпроситься на три дня ввиду своих наследственных дел. Он знает, когда тебе надо ехать.

–Так что же? Ехать, ты сам говорил, надо еще только в одиннадцать, а теперь и половины нет.

–Все-таки я ожидал его еще раньше тебя. Он здорово трусит: новичок!

–Не беспокойся, приедет.

Точно в ответ, раздался в передней дребезжащий электрический звонок.

–Ты думаешь, он? – спросил Мустафетов.

–Не только думаю – у меня сердце чувствует. Да вот

иголос его.

Действительно, через минуту в кабинет вошел Смирнин. Все поздоровались, а Мустафетов спросил:

–Ну что, отделался?

–Отделался-то отделался, только чем ближе час, тем более думается: «Зачем я согласился?»

103

Мустафетов рассердился, и его гнев выразился в презрительной интонации, с которой он сказал Смирнину на «вы»:

–Жалеть теперь либо поздно, либо еще рано: поздно потому, что назад идти вам уже нельзя, а рано потому, что для того, чтобы раскаиваться, надо попасть в объятия прокурора.

–Типун вам на язык!

–Благодарю, и вам также. Но суть не в пререканиях,

ав мере здравого смысла. С вашим миленьким характером далеко не храброго героя, конечно, было бы безрассудством лезть сегодня на глаза в банк. Вам себя не победить, так же как не удержаться с первых же дней получения денег от широких трат.

–Мы недаром пустили слух о выпавшем мне богат-

стве.

–Да, конечно: этим, по крайней мере, объяснится ваше мотовство.

–А я все-таки хочу сейчас же удрать подальше: лучше всего было бы за границу.

Эта мысль Смирнина не понравилась Мустафетову, и он горячо воскликнул:

–Только этого не делайте! Сколько еще раз придется мне рекомендовать вам выдержку на первых порах? Сотни преступлений, гениально задуманных и удачно выполненных, могли бы пройти гладко, если бы на пер-

вых порах не закружились до растерянности головы у получающих сразу огромный куш.

104

–Не вы ли сами говорили, что лучше бы мне никому

вбанке не мозолить глаза? – возразил Смирнин.

–Я это говорил только по отношению к сегодняшнему дню, – сказал Мустафетов, – но, когда уже получатся деньги, вам даже необходимо показаться всем, необходимо, хоть на первое время, остаться на службе; это нужно для вашей же безопасности в будущем.

Однако Смирнин поглядывал на портфель.

–Что вас так удивляет? – спросил Рогов, подметив этот взгляд.

–Смотрю на надпись. Право, господа, у вас до совершенства разработаны мельчайшие подробности! – Смирнин взял портфель в руки, вслух прочитал отпечатанную на нем золотом надпись: «Борис Петрович Руднев, помощник присяжного поверенного» – и одобрил: – Важно!

–Так больше эффекта, – сказал Рогов, тоже смеясь. – Приеду я в ваш чопорный и строгий банк, положу пред каким-нибудь помощником бухгалтера, вроде вот вашей милости, портфель с вытисненною надписью на самом виду у него под носом, – ему и в голову не придет подозревать, когда я ему представлю документики…

На это Смирнин ответил:

–Да если бы у нас ко всем относились с подозрением, то не хватило бы времени дело делать. У нас каждое требование через пять рук пройдет да в десяти местах запишется. Нам либо с книгами возиться, либо клиентов изучать.

105

–Не клиент, а документ в любом банке играет первостепенную и единственно существенную роль, – решил Мустафетов и добавил: – Мы этим пользуемся на основании весьма мудрой поговорки о том, что на то

ищука в море, чтобы караси не дремали.

–Ну, господа, – встал со своего места Рогов и взялся за портфель, – вы тут философствуйте сколько вам угодно, а мне пора.

–Все ли в порядке? – спросил Смирнин.

–Не беспокойтесь: все-с! – и Рогов наскоро попрощался с обоими; они провожали его всевозможными напутствиями, а в тот момент, когда выходная дверь на лестницу уже захлопывалась за ним, он браво прокричал им: – Дело мастера боится!

Смирнина, по уходе главного исполнителя этого наглого банковского хищения, охватил нервный озноб, Мустафетов же умело скрывал свое волнение и казался совершенно спокойным; он только курил чаще обыкновенного. Так просидели они молча в кабинете обер-плу- та, пока наконец Иван Павлович, не владея более собою, опустился совсем глубоко в свое огромное кресло

изадыхающимся голосом проговорил:

–Страшно!

–Чего же страшно? – очень спокойно спросил его Назар Назарович и даже улыбнулся.

–Как чего?.. А вдруг Роман Егорович попадется? Его ведь уже не выпустят.

106

–Очень будет жаль! – вздохнул Мустафетов. – Подобных исполнителей, добывающих из самого пылающего жара каштаны, да еще честно приносящих их пославшим для дележки поровну, – нелегко встретить. Если он попадется, будет тем более жаль, что ему уже не спастись: его не выпустят.

–А как же мы? – спросил с совсем замирающим дыханием Смирнин.

–Что же мы? Разочаруемся в наших выспренних надеждах, широких планах и мечтах, разрушим свои воздушные замки, головы свои пеплом посыплем, но одежд не раздерем, потому что нам не на что будет другими обзавестись.

–А я в банке рассказал, что сегодня часть наследства получу…

–Скажете, что отложено.

Но Смирнин не унимался.

–Положение, право, такое, что я готов и сейчас еще ото всего отказаться! Лучше бы я никогда не соглашался! Я не мучился бы теперь. Ведь что только будет, если

инас сцапают?

–Не может этого быть.

–Да почему вы так уверены?

–Потому что иду вослед логике.

–Ну, а теперь-то что же по вашей мудрой логике следует? – спросил Смирнин.

–Все спокойно и безопасно, – ответил Мустафетов. – Я уж не говорю о том, что у нас все обдумано

107

и мастерски предусмотрено, что документики у нас в исправности и что сам мой драгоценнейший друг Роман Егорович наделен от природы таким апломбом, что дело сорваться не может.

–Но если сорвется? – упрямо настаивал Смирнин, желая почерпнуть от Мустафетова хоть долю его уверенности.

–Для этого нужно допустить только одну, почти невозможную, совершенно невероятную и действительно крайне фатальную случайность.

Разумеется, успокоить этим труса было нельзя. Напротив, он моментально позеленел, и от страха у него во рту пересохло.

–Значит, все-таки случайность может быть? Вы сами допускаете? – проговорил он, лихорадочно постукивая челюстью о челюсть.

–Да перестаньте трусить! – прикрикнул на него Назар Назарович. – Как вам не стыдно? Вы даже рассуждать не в состоянии. Ну, подумайте хорошенько, и вы тотчас же убедитесь, что все шансы полнейшего успеха на нашей стороне. Чтобы Роману Егоровичу попасться, надо разве самой купчихе приехать в банк «Валюта» именно сегодня за своим вкладом. Если этого не будет, то почему кто-либо там заподозрит его?

–А вдруг и вправду она приедет?

–Вот если приедет, то, конечно, Романа Егоровича схватят и попросят впредь не шалить. Но мы-то с вами

108

тут при чем? Нас впутывать он никогда не станет. Да ему нет ни цели, ни выгоды в этом.

–Да дело-то раскроется?

–Ну, так что же? Ни против меня, ни против вас ни единой улики нет.

–Следователь доберется. Ведь Роман Егорович сам сознается, когда увидит, что его дело лопнуло.

–Никогда в жизни!

–Да почему вы так уверены?

–Опять-таки потому, что руковожусь все той же логикой! – сказал Мустафетов. – Рогов – малый умный

иочень хорошо знает, что в несчастье лучше сохранить друзей на воле, нежели врагов в неволе, то есть под боком с собою в остроге.

–Хорошо. Но вы мне не дали досказать вот какое предположение, – продолжал Смирнин, – следователь прежде всего пустится на разведки, где в последнее время чаще всего бывал Рогов и с кем водил компанию. Вот

иузнают, что у вас он со мною встречался, а что я служу помощником бухгалтера в отделении вкладов банка «Валюта»… Ну, стало быть, я и передал ему вкладной лист.

–Допустим даже, что все это так, – ответил Мустафетов, – хотя данных к тому, чтобы разведать, где чаще всего бывал Роман Егорович в последнее время, у следственной власти никаких явиться не может. Но допустим, как вы говорите, что до нас доберутся. Ведь это только самая отдаленная косвенная улика. Мы с вами –

109

не дети, которых можно заставить говорить по желанию,

исознаваться вам нет никакой надобности.

–А если нас уличат?

Терпение Мустафетова лопнуло; он грозно сверкнул глазами и сказал:

–Не каркайте. Молчите!

–Это ужасно! С ума можно сойти! Что я наделал? Что я наделал! – завопил Смирнин, шагая растерянно по кабинету. Потом он остановился, подумал, взял с подоконника свою шляпу и робко заявил: – Назар Назарович, я лучше пойду.

–Куда это? – удивленно спросил тот.

–Я пойду к Роману Егоровичу навстречу. Я буду ждать его на пути: он ведь скоро приедет.

–Вы с ума сошли? Нет, я не пущу вас. Вы не в нормальном состоянии, еще черт знает каких нелепостей натворите. Экое малодушие!

Однако Мустафетов сам вздрогнул и замер на месте.

Впередней раздался звонок.

Тревога была фальшивая: звонил почтальон, занесший какую-то рекламу об усовершенствованных горелках, так что Мустафетов выругался и сказал Смирнину:

–Ну вот вам и объяснение напрасного страха. Так, как вы, малодушничать нельзя. Знайте, что если я руковожу делом, то, раз доверившись мне, вы должны всецело подчиняться моей воле.

–Это насилие.

–Называйте как хотите.

110