Темные аллеи

Тёмные аллеи

гимназисткой? Заказать себе визитные карточки!

Мы совсем обеднели тогда, продали остатки име ния и переехали в город, и мне совершенно некому

было давать их, а как я мечтала! Ужасно глупо...

Он сжал зубы и крепко взял ее ручку, под тонкой

кожей которой чувствовались все косточки, но она,

совсем не поняв его, сама, как опытная обольсти тельница, поднесла ее к его губам и томно посмо

трела на него.

—Пойдем ко мне...

—Пойдем... Здесь, правда, что то душно, наку

рено!

И, встряхнув волосами, взяла шляпку.

Он в коридоре обнял ее. Она гордо, с негой по

смотрела на него через плечо. Он с ненавистью

страсти и любви чуть не укусил ее в щеку. Она, че

рез плечо, вакхически подставила ему губы.

В полусвете каюты с опущенной на окне сквоз ной решеткой она тотчас же, спеша угодить ему и до

конца дерзко использовать все то неожиданное сча

стье, которое вдруг выпало на ее долю с этим краси вым, сильным и известным человеком, расстегнула

истоптала с себя упавшее на пол платье, осталась, стройная, как мальчик, в легонькой сорочке, с голы

ми плечами и руками и в белых панталончиках,

иего мучительно пронзила невинность всего этого.

—Все снять? — шепотом спросила она, совсем, как девочка.

—Все, все, — сказал он, мрачнея все более.

101

Иван Алексеевич Бунин

Она покорно и быстро переступила из всего

сброшенного на пол белья, осталась вся голая, серо сиреневая, с той особенностью женского тела, когда

оно нервно зябнет, становится туго и прохладно, покрываясь гусиной кожей, в одних дешевых серых

чулках с простыми подвязками, в дешевых черных

туфельках, и победоносно пьяно взглянула на него, берясь за волосы и вынимая из них шпильки. Он,

холодея, следил за ней. Телом она оказалась лучше,

моложе, чем можно было думать. Худые ключицы

иребра выделялись в соответствии с худым лицом

итонкими голенями. Но бедра были даже крупны. Живот с маленьким глубоким пупком был впалый,

выпуклый треугольник темных красивых волос под ним соответствовал обилию темных волос на голо

ве. Она вынула шпильки, волосы густо упали на ее худую спину в выступающих позвонках. Она накло нилась, чтобы поднять спадающие чулки, — ма

ленькие груди с озябшими, сморщившимися ко

ричневыми сосками повисли тощими грушками, прелестными в своей бедности. И он заставил ее ис

пытать то крайнее бесстыдство, которое так не к лицу было ей и потому так возбуждало его жало

стью, нежностью, страстью... Между планок окон

ной решетки, косо торчавших вверх, ничего не мог

ло быть видно, но она с восторженным ужасом косилась на них, слышала беспечный говор и шаги

проходящих по палубе под самым окном, и это еще страшнее увеличивало восторг ее развратности.

102

З О Й К А И В А Л Е Р И Я

Зимой Левицкий проводил все свое свободное

время в московской квартире Данилевских, летом стал приезжать к ним на дачу в сосновых лесах по

Казанской дороге.

Он перешел на пятый курс, ему было двадцать четыре года, но у Данилевских только сам доктор

говорил ему «коллега», а все остальные звали его Жоржем и Жоржиком. По причине одиночества

ивлюбчивости, он постоянно привязывался к ка кому нибудь знакомому дому, скоро становился

в нем своим человеком, гостем изо дня в день

идаже с утра до вечера, если позволяли занятия, — теперь стал он таким у Данилевских. И тут не толь

ко хозяйка, но даже дети, очень полная Зойка

и ушастый Гришка, обращались с ним, как с ка

ким нибудь дальним и бездомным родственником.

Был он с виду прост и добр, услужлив и неразго

ворчив, хотя с большой готовностью отзывался на всякое слово, обращенное к нему.

Пациентам Данилевского отворяла дверь пожи

лая женщина в больничном платье, они входили в просторную прихожую, устланную коврами и об ставленную тяжелой старинной мебелью, и женщи

на надевала очки, с карандашом в руке строго смо

104

Тёмные аллеи

трела в свой дневник и одним назначала день и час

будущего приема, а других вводила в высокие две ри приемной, и там они долго ждали вызова в со

седний кабинет, на допрос и осмотр к молодому ас систенту в сахарно белом халате, и только уже

после этого попадали к самому Данилевскому, в его

большой кабинет с высоким одром у задней стены, на который он заставлял некоторых из них влезать

иложиться в самой жалкой и неловкой от страха

позе: пациентов все смущало — не только ассистент

иженщина в прихожей, где с такой гробовой мед

лительностью, блистая, ходил из стороны в сторону медный диск маятника в старинных стоячих часах,

но и весь важный порядок этой богатой, простор ной квартиры, это выжидательное молчание при

емной, где никто не смел сделать лишнего вздоха,

ивсе они думали, что это какая то совсем особен ная, вечно безжизненная квартира и что сам Дани

левский, высокий, плотный, грубоватый, вряд ли

хоть раз в году улыбается. Но они ошибались: в той жилой части квартиры, куда вели двойные двери из прихожей направо, почти всегда было шумно от го стей, со стола в столовой не сходил самовар, бегала

горничная, добавляя к столу то чашек и стаканов,

то вазочек с вареньем, то сухарей и булочек, и Да

нилевский даже в часы приема нередко пробегал туда по прихожей на цыпочках и, пока пациенты

ждали его, думая, что он страшно занят каким ни будь тяжелобольным, сидел пил чай, говорил про

105

Иван Алексеевич Бунин

них гостям: «Хай трошки подождут, матери их

черт!» Однажды, сидя так и с усмешкой поглядывая на Левицкого, на сухую худобу и некоторую гну

тость его тела, на его слегка кривые ноги и впалый живот, на обтянутое тонкой кожей лицо в веснуш

ках, ястребиные глаза и рыжие, круто вьющиеся во

лосы, Данилевский сказал:

—А признайтесь, коллега: ведь есть в вас какая

нибудь восточная кровь, жидовская, например, или

кавказская?

Левицкий ответил со своей неизменной готовно

стью к ответам:

—Никак нет, Николай Григорьевич, жидовской

нет. Есть польская, есть, может быть, ваша украин ская, — ведь Левицкие есть и украинцы, — слышал

от деда, будто есть и турецкая, но правда ли, один аллах ведает.

И Данилевский с удовольствием расхохотался:

—Ну вот, я все таки угадал! Так что будьте осто

рожны, дамы и девицы, он турок и вовсе не такой скромник, как вы думаете. Да и влюбчив он, как вам известно, по турецки. Чей теперь черед, колле га? Кто теперь дама вашего щирого сердца?

—Дария Тадиевна, — быстро залившись тонким

огнем, ответил Левицкий с простосердечной улыб

кой — он часто так краснел и улыбался. Очаровательно смутилась, так что даже ее сморо

динные глаза как будто на миг куда то пропали,

исама Дария Тадиевна, миловидная, с синеватым

106

Тёмные аллеи

пушком на верхней губе и вдоль щек, в черном шел

ковом чепчике после тифа, полулежавшая в кресле.

— Что ж, это ни для кого не секрет и вполне по

нятно, — сказала она, — ведь во мне тоже восточная кровь...

И Гриша сладострастно заорал: «А, попались, по

пались!», а Зойка выбежала в соседнюю комнату

ис разбега упала спиной к отвалу дивана с раско

сившимися глазами.

Действительно, зимой Левицкий был скрытно влюблен в Дарию Тадиевну, а до нее испытывал не

которые чувства и к Зойке. Ей было всего четыр надцать лет, но она уже была очень развита теле

сно, сзади особенно, хотя еще по детски были

нежны и круглы ее сизые голые колени под корот

кой шотландской юбочкой. Год тому назад ее взяли

из гимназии, не учили и дома, — Данилевский на шел в ней зачатки какой то мозговой болезни, —

иона жила в беспечном безделье, никогда не ску чая. Она так была со всеми ласкова, что даже

облизывалась. Она была крутолоба, у нее был наи

вно радостный, как будто всегда чему то удивлен ный взгляд маслянистых синих глаз и всегда влаж ные губы. При всей полноте ее тела, в нем было грациозное кокетство движений. Красный бант, за вязанный в ее орехом переливающихся волосах,

делал ее особенно соблазнительной. Она свободно садилась на колени к Левицкому — как бы невин но, ребячески — и, верно, чувствовала, что втайне

107

Иван Алексеевич Бунин

испытывает он, держа ее полноту, мягкость и тя

жесть и отводя глаза от ее голых колен под клетча той юбочкой. Иногда он не выдерживал, как бы

шутя целовал ее в щеку, и она закрывала глаза, томно и насмешливо улыбалась. Она однажды ше

потом сказала ему под страшным секретом то, что

только она одна в мире знала про маму: мама влю блена в молодого доктора Титова! Маме сорок лет,

но ведь она стройна, как барышня, и страшно мо

ложава, и оба они, и мама и доктор, такие красивые

ивысокие ростом! Потом Левицкий стал невнима

телен к ней — стала появляться в доме Дария Тади евна. Зойка сделалась еще как будто веселее, бес

печнее, но не сводила глаз ни с нее, ни с Левицкого, часто с криком кидалась целовать ее, но так нена

видела, что, когда та заболела тифом, каждый день ждала радостной вести из больницы о ее смерти. А потом она ждала ее отъезда — и лета, когда Ле

вицкий, освободившись от занятий, начнет ездить

к ним на дачу по Казанской дороге, где Данилев ские жили летом уже третий год: она тайком вела некоторую охоту на него.

Ивот лето пришло, и он стал приезжать каждую

неделю на два, на три дня. Но тут вскоре приехала

гостить племянница папы из Харькова, Валерия

Остроградская, которой ни Зойка, ни Гришка ни когда еще не видали. Левицкого послали рано

утром в Москву встречать ее на Курском вокзале,

исо станции он приехал не на велосипеде, а сидя

108

Тёмные аллеи

сней в тележке станционного извозчика, усталый,

спровалившимися глазами, радостно взволнован ный. Видно было, что он еще на Курском вокзале

влюбился в нее, и она обращалась с ним уже пове лительно, когда он вытаскивал из тележки ее вещи.

Впрочем, взбежав на крыльцо навстречу маме, она

тотчас забыла о нем и потом не замечала его весь день. Она показалась Зойке непонятной, — разби

рая вещи в своей комнате и сидя потом на балконе

за завтраком, она то очень много говорила, то нео жиданно смолкала, думала что то свое.

Но она была настоящая малороссийская краса вица! И Зойка приставала к ней с неугомонной на

стойчивостью:

—А вы привезли с собой сафьянные сапожки и плахту? Вы наденете их? Вы позволите называть вас Валечкой?

Но и без малороссийского наряда она была очень хороша: крепкая, ладная, с густыми темны

ми волосами, с бархатными бровями, почти срос

шимися, с грозными глазами цвета черной крови,

сгорячим темным румянцем на загорелом лице,

сярким блеском зубов и полными вишневыми гу бами. Руки у нее были маленькие, но тоже креп

кие, ровно загорелые, точно слегка прокопченные. А какие плечи! И как сквозили на них под тонкой белой блузкой шелковые розовые ленточки, дер жавшие сорочку! Юбка была довольна короткая,

совсем простая, но удивительно сидела на ней.

109

Иван Алексеевич Бунин

Зойка так восхищалась, что даже не ревновала Ле

вицкого, который перестал уезжать в Москву и не отходил от Валерии, счастливый тем, что она при

близила его к себе, тоже стала называть Жоржем

ито и дело что нибудь приказывала ему. Дальше

дни пошли совсем летние, жаркие, гости все чаще

приезжали из Москвы, и Зойка заметила, что Ле вицкий получил отставку, сидит все больше возле

мамы, помогает ей чистить малину, что Валерия

влюбилась в доктора Титова, в которого тайно влюблена мама. С Валерией вообще что то сдела

лось — когда не было гостей, она перестала менять нарядные блузки, как делала прежде, иногда с утра

до вечера ходила в мамином пеньюаре и вид име ла брезгливый. Было страшно интересно: целова

лась она с Левицким до своей влюбленности в Ти това или нет? Гришка клялся, что видел, как она с Левицким шла раз перед обедом с купанья по

еловой аллее, повязанная, как чалмой, полотен

цем, как Левицкий тащил, спотыкаясь, ее мокрую простыню и что то часто, часто говорил и как она приостановилась, а он вдруг схватил ее за плечо

ипоцеловал в губы.

—Я прижался за елью, и они не видали меня, —

горячо говорил Гришка, выкатывая глаза, — а я все

видел. Она была страшно красивая, только вся красная, было еще страшно жарко, и она, конечно,

перекупалась, ведь она всегда по два часа сидит в воде и плавает, я это тоже подсмотрел, она голая

110