Режим гения распорядок дня великих людей

в ресторане и в самолете, в промежутке между катанием верхом и катанием на лыжах, во время ночных прогулок по Манхэттену, Парижу или любому другому городу. Я просыпаюсь посреди ночи и просыпаюсь посреди дня, чтобы наскоро сделать пометки. Одного я не знаю: когда же я наконец усядусь за машинку».

Айзек Азимов* (1920–1992)

«Определяющим фактором в моем развитии от шести до двадцати двух лет была кондитерская лавка отца», — писал Азимов в посмертно опубликованных мемуарах. Его отцу принадлежала сначала одна, потому другая кондитерская в Бруклине; он открывал магазин в шесть утра и закрывал в час ночи — семь дней в неделю. Юный Айзек в шесть утра отправлялся разносить почту, а после школы спешил в лавку помогать отцу. Он писал:

«Видимо, многочасовая работа мне нравилась, ибо в более поздние годы

яникогда не становился в позу, мол, “я столько трудился в детстве и юности, так что теперь могу расслабиться и спать до полудня”. Наоборот,

ясохранил “режим кондитерской” на всю жизнь. Я просыпаюсь в пять утра, как можно скорее сажусь за работу и работаю так долго, как только смогу. Так я живу все дни напролет, включая праздники. Добровольно

яне соглашаюсь на каникулы и даже в отпуске пытаюсь что-то писать (даже и в больнице!).

Иными словами, я так и не покинул кондитерскую лавку. Хорошо уже то, что не приходится обслуживать покупателей, принимать деньги, выдавать сдачу. Мне даже нет причины соблюдать вежливость с каждым, кто заглянет в мою лавку (а с этим у меня всегда были проблемы). Я делаю то, что мне нравится и хочется делать, но с прежних времен сохранилось расписание — расписание, которое словно бы въелось в меня, — и кажется странным, что я не попытался сбросить это ярмо, когда представилась такая возможность.

*Американский писатель, автор научно-фантастических произведений (рассказ ««Я, Робот», романы «Сами боги», «Конец Вечности» и др.) и научно-популярных книг («Азимовский путеводитель по науке» и др).

Могу лишь сказать, что в кондитерской лавке были свои радости — именно радости, не что-то буднично-насущное, — и эти радости так прочно ассоциируются в моей памяти с долгими часами работы, что и работа сделалась для меня сладостной, и долгие часы — привычными на всю жизнь».

Оливер Сакс (род. 1933)

Родившийся в Лондоне и работающий в Нью-Йорке профессор неврологии и психиатрии, сделался автором таких бестселлеров, как «Пробуждение», «Человек, который принял жену за шляпу», «Музыкофилия».

«Я встаю около пяти утра — не из добродетели, а потому что у меня такой цикл сна. Дважды в неделю я к шести утра хожу к своему психоаналитику, как делал это на протяжении вот уже 40 лет. Затем я плаваю. Плавание приводит меня в форму, как никакое другое занятие, а мне требуется взбодриться в начале дня, чтобы не растратить время на мелкие дела или вовсе на лень. Возвращаюсь я после плавания голодный, потребляю большую миску овсянки и первую из множества чашек чая, кофе и горячего шоколада, которыми заправляюсь в течение дня. Чайник у меня электрический, обычный я боялся бы упустить, заработавшись.

До работы мне две минуты ходьбы, мой офис и квартира находятся

всоседних зданиях. Сначала я просматриваю почту (с появлением Интернета ее стало чрезвычайно много) и отвечаю на те письма, которые нуждаются в ответе. Я не пользуюсь при этом компьютером, пишу от руки или печатаю на машинке. Затем я принимаю пациентов (часто) и пишу (всегда). Мысли иногда набрасываю на машинке, но в целом предпочитаю бумагу и ручку — чернильную ручку Waterman и длинные листы желтой бумаги. Я часто пишу стоя за конторкой, а иногда усаживаюсь, чтобы поберечь ноющую спину.

Перерыв на обед — недлинный. Прогуляться вокруг квартала, несколько минут побренчать на пианино и съесть мою любимую закуску, селедку с черным хлебом. Вторую половину дня я полностью отвожу писанию — если получается. Бывает и так, что я задремываю или погружаюсь

вглубокое размышление, улегшись на диван, а в результате мозг переходит в “автоматический режим”, живет сам по себе, и я предоставляю ему забавляться образами и мыслями, какие он сам порождает. Из этого

измененного состояния мне обычно удается выйти с ощущением бодрости, мысли, до того спутанные, проясняются.

На ранний ужин я люблю табули* и сардинки, а когда принимаю гостей — суши. Я играю на пианино Баха или слушаю диск. Затем я читаю “для отдыха” — биографии, историю, письма, реже романы. Телевизор я терпеть не могу, почти никогда его не включаю. Я рано укладываюсь спать, и мне часто снятся чересчур живые сны, которые преследуют меня, покуда я их не реконструирую и не проанализирую по возможности. Возле постели я держу блокнот, где записываю сны и ночные мысли: посреди ночи многие идеи приходят вдруг в голову. В тех редких случаях, когда на меня нападает вдохновение, я посылаю расписание к черту и пишу без передышки, порой по 36 часов кряду, покуда не исчерпается этот прилив вдохновения».

*Ливанское блюдо, овощной салат с крупой булгур.

Энн Райс (род. 1941)

«Режим у меня, конечно же, есть, но, как я понимаю, оглядываясь на прожитую жизнь, гораздо важнее всегда было мое умение менять режимы», — заявила недавно Энн Райс. Первый роман «Интервью с вампиром» она писала ночами напролет, а днем спала. «Я выделила время, когда могла сосредоточиться, — поясняет она. — Мне требовалось быть одной, в тиши ночи, и чтобы телефон не звонил, друзья не заглядывали, муж спокойно спал. Мне требовалась полная свобода».

Но когда в 1978 г. у нее родился сын, Энн «решительно переключилась» на дневной график работы и продолжала так работать на протяжении нескольких лет. Иногда она возвращалась

кночному расписанию, чтобы отгородиться от всего внешнего и одолеть очередной роман, но постоянно работать ночами ей тяжело. Ныне Энн Райс приступает к работе поздним утром, прочитав газету, заглянув в Facebook и ответив на электронные письма. Она пишет до середины дня, порой прерываясь размять ноги и выглянуть из окна, причем выпивает «изрядное количество» диет-колы со льдом.

«Теперь у меня стало получаться, — говорит она, — а раньше я не могла писать до вечера, и тогда меня устраивал другой режим. Главное — найти три или четыре часа без перерывов».

Райс уточняет, что ей не требуются особые ухищрения, чтобы войти в режим. Начав очередную книгу, она сама собой, без специального плана, подчиняется распорядку, а как только складывается определенный ритуал дня, уже не приходится понуждать себя

ктворчеству. Дисциплина нужна ей для другого: отказываться от общения с друзьями и других внешних соблазнов. «Потому что, если большую часть дня готовишься к встрече, ездишь туда-обратно, четырех рабочих часов подряд не наберется, — справедливо замечает она. — Все эти затеи лишь отвлекают, больше ничего».

Чарльз Шульц (1922–2000)

На протяжении полувека Шульц рисовал комикс «Мелочь пузатая»* (всего 17 897 выпусков) совершенно один, не прибегая ни к чей помощи. Шесть картинок ежедневно и целая страница по воскресеньям — это была постоянная работа, требовавшая четкого графика, и Шульц выполнял свои обязанности по-деловому, по семь часов в день пять дней в неделю занимаясь исключительно «Мелочью пузатой». В будни он вставал на рассвете, принимал душ, брился и будил детей к завтраку (его жена обычно жарила оладьи). В 8.20 Шульц отвозил детей в школу на большом семейном автомобиле, прихватывая по дороге и соседских ребят. И усаживался рисовать в отдельной мастерской позади своего дома. Сначала он выводил карандашом на бумаге какие-то загогулины, предоставляя своему уму свободно блуждать. Таков был его метод: «сидеть, вспоминать прошлое, отцеживать дурные воспоминания и тому подобное». Но как только его осеняла идея, он принимался за работу в хорошем темпе, очень сосредоточенно, чтобы успеть все перенести на бумагу прежде, чем иссякнет вдохновение.

Обед — обычно это был бутерброд с ветчиной и стакан молока — Шульц съедал здесь же, в студии, и продолжал работать до четырех, когда дети возвращались домой из школы. Эта размеренная жизнь соответствовала его темпераменту и помогала справиться с преследовавшими его всю жизнь приступами тревожности.

«Мне было бы очень плохо, если бы я не рисовал комиксы, — признавался Шульц. — Если бы я не занимался чем-то в этом роде, я был бы совершенно пуст».

*Серия комиксов про мальчика Чарли и его собаку Снупи.

Уильям Гэсс* (род. 1924)

Гэсс встает рано. В интервью 1998 г. он сказал, что пишет преимущественно по утрам и основная работа заканчивается к полудню. Вторая половина дня расходуется на преподавательские обязанности — практически всю жизнь Гэсс ведет курс философии — и «на другие виды более-менее механической работы». Коллега как-то поинтересовался, имеются ли у Гэсса необычные рабочие привычки:

—Нет никаких, уж простите, — вздохнул писатель.

—А с чего начинается ваш день?

—Ну, я выхожу из дома, фотографирую пару часов.

—Что вы фотографируете?

—Старые, заброшенные, полуразрушенные районы. Грязь и разложение, — отвечал Гэсс таким обыденным тоном, словно отмахивался: пустяки, мол.

—Вы делаете это каждый день? Фотографируете разложение и грязь?

—По большей части.

—А потом садитесь писать?

—Ага.

—И вам это не кажется необычным?

—Мне — нисколько.

Гэсс также рассказывал, что лучше всего ему работается в гневе. Должно быть, со временем это сказалось на его здоровье, поскольку большинство книг он писал подолгу, «Туннель» (1995) так целых 25 лет.

*Американский писатель, новеллист и эссеист. Среди его наиболее заметных книг — сборник рассказов «Картезианская соната», «Мальчишка Педерсенов».

«Работая, я страшно напрягаюсь. Порой нужно встать, побродить по дому, — рассказывал он в 1976-м. — Это плохо для желудка. Чтобы успешно работалось, мне требуется разозлиться, а потом я злюсь еще и оттого, что происходит у меня на странице. Язва болит, приходится глотать таблетки горстями. В общем, что хорошо для книги, скверно для меня».

Дэвид Фостер Уоллес (1962–2008)

«Обычно я работаю сменами по три-четыре часа, разделяя их сном или, типа, какими-нибудь развлечениями с другими людьми и так далее, — объяснял Уоллес в интервью 1996 г. вскоре после публикации «Бесконечной шутки»*. — Встаю, типа, в одиннадцать или двенадцать, работаю до двух или трех».

В более поздних интервью Уоллес говорил, однако, что принуждает себя к режиму лишь в том случае, когда работа стопорится. Отрывок из радиоинтервью 1999 г.:

«По истинной правде говоря, я — сперматозоид. Дела либо идут, либо не идут… Сейчас я кое над чем работаю, и у меня никак не выходит. Все спотыкаюсь, а когда я спотыкаюсь, работать не хочется, и я принимаю драконовы меры: “Отлично, сегодня буду работать с 7.30 утра до 8.45 с пятиминутным перекуром”. Эдакая чушь. И вот после десяти, пятнадцати, а с иными книгами, сами знаете, пятидесяти попыток вдруг, внезапно, вдруг начинает двигаться, а уж как задвигается, так и усилий не надо. Тогда-то нужна дисциплина, в смысле оторваться вовремя и вспомнить: “О, у меня же есть отношения, нельзя их терять” или: “Надо в лавку сходить, счета просрочены” и так далее. Так что расписания у меня нет никакого, потому что если я пытаюсь установить режим, то лишь в такие моменты, когда не пишется и все это мучительно».

*В 2005 г. журнал Time включил этот роман в список 100 лучших англоязычных романов, написанных с 1923 г.