Режим гения распорядок дня великих людей

валась, а затем он провожал ее от квартиры на Манхэттене до автобусной остановки. Всякий раз он стучал в заднюю дверь автобуса, окликал Клео по имени и посылал ей воздушные поцелуи, на которые она, к изумлению других пассажиров, исправно отвечала. Патурис приезжала на работу к 7.45, а в 8.30 уже отвечала на первый телефонный звонок Фаррелла — он звонил ей не менее шести раз в день. В десять часов он садился за работу и писал до 17.00, часто забывая об обеде. Вернувшись домой, Патурис готовила и прибиралась на кухне. По вечерам писатель занимался своей корреспонденцией, а Клео читала газету.

Джексон Поллок* (1912–1956)

В ноябре 1945-го Поллок с женой и коллегой — художницей Ли Краснер перебрался из Нью-Йорка в маленькую рыбацкую деревушку Спрингс на востоке Лонг-Айленда. Краснер надеялась, что, вытащив Поллока из города, положит конец его пьянке,

иона оказалась права: не то чтобы Поллок вовсе завязал, но без приятелей и постоянных вечеринок он реже ударялся в запой

иснова начал рисовать. Несколько прожитых в Спрингсе лет оказались самыми счастливыми и продуктивными в его жизни.

Спал Поллок обычно долго, переваливал за полдень. «По старой привычке живущих на 8-й улице я сплю весь день, а работаю по ночам, хорошенько напившись, — сообщил он заехавшему в 1950 г. репортеру. — Точно так же и Ли. Иначе нас соседи перестанут уважать»

Ли, правда, вставала несколько раньше, чтобы прибрать в доме, навести порядок в саду и немного поработать над своими картинами, пока муж еще спал. Чтобы его никто не побеспокоил, с телефона снимали трубку. Около часу дня Поллок спускался к традиционному завтраку — кофе с сигаретами, а затем уединялся в сарае, который превратил в студию. Он сидел там до 17.00 или 18.00, потом выходил, угощался пивом и вел Ли на прогулку вдоль берега. Вечером они ужинали, часто приглашали к себе кого-нибудь из соседей или заглядывали к ним в гости (Ли тщательно отбирала среди соседей тех, кого считала «подходящей компанией» для своего мужа, кто оказывал на него положительное влияние). Поллок не прочь был бы засидеться допоздна, однако в деревне развлечений мало, а потому пить он стал меньше, а спал чуть ли не по 12 часов в сутки.

*Американский художник, ярчайший представитель абстрактного экспрессионизма.

Карсон Маккаллерс* (1917–1967)

Первый роман Маккаллерс появился благодаря договору, который они с мужем заключили перед свадьбой. В 1937 г. невесте было 20 лет, а ее жениху Ривзу — 24, и оба они хотели стать писателями, а потому решили сделать так: один будет работать на полную ставку и обеспечивать семью, а другой писать, по истечении года они поменяются ролями. Поскольку Карсон уже трудилась над рукописью, а у Ривза была работа в Шарлотте (Северная Каролина), первый творческий отпуск достался жене.

Карсон писала ежедневно, порой ускользая из своей продуваемой сквозняками квартиры в местную библиотеку, прихватив с собой термос с шерри, из которого украдкой отпивала по глоточку. Она работала с утра до середины дня, потом отправлялась на долгую прогулку, а вернувшись домой, пыталась что-нибудь приготовить или прибрать — не слишком умело, поскольку у ее родителей всегда были слуги. (Позднее она вспоминала, как пыталась пожарить курицу и даже не сообразила предварительно ощипать ее. Ривз, вернувшись домой, спросил, чем так мерзко пахнет, —

аона, погруженная в работу, даже не почувствовала запаха горящих перьев.) После ужина Карсон читала написанное за день мужу,

атот предлагал какие-то поправки. Вечерами супруги читали, обычно лежа в постели, и слушали фонограф. Засыпали они рано.

Через год Карсон подписала договор с издательством, так что Ривз вновь отказался от собственных творческих планов и продолжал работать за двоих. Он так и не воспользовался «брачным договором» и не рискнул стать свободным художником. Стоило выйти первому роману Карсон «Сердце — одинокий охотник», и писательница сразу же так прославилось, что глупо было бы ей отказываться от творчества ради постоянной работы на зарплате.

* Лауреат премии Генри Белламанна (1966) за выдающийся вклад в литературу.

Виллем де Кунинг* (1904–1997)

Вставать рано Виллем де Кунинг никогда не любил. Он предпочитал подняться часов в десять, в одиннадцать, выпить несколько чашек кофе, а затем весь день до поздней ночи рисовал, прерываясь лишь на обед да порой принимая гостей. Если работа не давалась, не давался и сон, и Виллем ночь напролет бродил по темным улицам Манхэттена. Женитьба на художнице Элен Фрид в 1942 г. ничего не изменила в его привычках. Марк Стивенс и Анналин Суон пишут: «Обычно супруги просыпались поздно, их завтрак состоял из очень крепкого кофе с капелькой молока — в 1940-е гг. холодильник все еще считался роскошью, и они держали молоко на подоконнике. Непозволительной роскошью был и телефон, он появился в их доме только в начале 1960-х. Де Кунинг занимал свой угол мастерской, Элен — свой, и начиналась работа, прерываемая лишь чашками крепкого кофе — де Кунинг кипятил его, как принято в Голландии, — да перекурами. Художники трудились за мольбертами допоздна, изредка позволяя себе поужинать в кафе или сходить в кинотеатр на Таймс-сквер, причем де Кунинг, фанатик работы, иногда после ужина возвращался в мастерскую и оставался там заполночь, пока Элен посещала вечеринку или концерт».

«Часто, проходя мимо, я видела, что свет в окне горит и работа продолжается, — вспоминала Маржори Лойкс**. — В казенном здании, где находились наши студии, после пяти вечера выключали отопление, но Билл продолжал работать, надев пальто

ишляпу. Рисовал, позабыв обо всем, и насвистывал».

* Американский художник, один из лидеров абстрактного экспрессионизма.

**Сестра Элен де Кунинг.

Джин Стэффорд (1915–1979)

Репортер из New York Post наведался к Джин Стэффорд через несколько дней после того, как она получила Пулитцеровскую премию 1970 г. за сборник рассказов. Писательница приняла журналиста в своем маленьком сельском домике на восточной окраине Лонг-Айленда, где она поселилась семью годами ранее после смерти третьего мужа.

«Усталая, терпеливая, немного печальная», Джин провела гостя по педантично налаженному хозяйству. «У меня мания чистоты, — пояснила она, — я вычищаю углы ватными палочками».

Рассказала она кое-что и о своих рабочих привычках. Каждое утро с одиннадцати утра до трех часов дня Джин

работала у себя в кабинете на верхнем этаже. («Легко ли ей пишется?» — задал вопрос корреспондент. «Очень тяжело!»)

Остальную часть дня Стэффорд посвящала мирным домашним хобби: возилась в саду, вышивала, делала коллажи, играла с кошками — их у нее было две. Раз в неделю заглядывали на ужин гости — она готовила уху из полосатого окуня и барбекю из ребрышек, гарниром служили белые бобы. В остальные дни она ела мало, порой довольствуясь чашкой кофе на завтрак и шоколадкой на обед.

По ночам Джин боролась с бессонницей. Это неприятное состояние усугублялось алкоголизмом (о чем Джин, понятное дело, в интервью умолчала). И все же, несмотря на регулярное потребление спиртного, 1970-е гг. оказались для Джин наиболее продуктивными: с 1973-го по 1975-й она опубликовала 19 статей и постоянно рецензировала книги для нескольких авторитетных журналов. Но чем большее признание получала ее работа, тем более Джин уходила в себя и от-

гораживалась от мира. В конце концов она отменила и еженедельных гостей, и визиты репортеров. Во время летнего сезона и наплыва туристов Джин писала в одном из эссе: «Я целый день сижу дома, заперев двери, опустив шторы и рыча».

Дональд Бартелми (1931–1989)

Рассказы для первого своего сборника «Возвращайтесь, доктор Калигари» Дональд Бартелми писал в Чикаго, где он жил со второй женой Хелен в одноэтажном доме и в качестве кабинета использовал веранду под навесом. Вскоре после того, как супруги переехали в этот дом в 1960 г., Бартелми отказался от работы редактора университетского литературного журнала, чтобы полностью сосредоточиться на творчестве. Хелен содержала семью на две зарплаты: преподавала и занималась рекламным бизнесом на дому. С первого дня после переезда супруги установили строгое расписание, которого Бартелми придерживался постоянно до конца своей жизни.

Утро писатель проводил на веранде. Между восемью и девятью утра он усаживался за переносную машинку «Ремингтон» и трудился до полудня или часа дня, стук печатной машинки далеко разносился по тихому жилому кварталу. У Бартелми была особая «рабочая униформа»: брюки-хаки или вельветовые слаксы, рубашка с воротничком, а в прохладные дни он надевал темно-серый свитер. В 8.30 или в 9.00 Хелен приносила ему завтрак: бекон или ветчину с тостом и соком (яйца ему были не по вкусу), после чего устраивалась в гостиной и сочиняла рекламу. Иногда Бартелми окликал ее — спрашивал, как пишется или что значит то или иное слово. По несколько раз за утро он приносил ей только что отпечатанный абзац или читал вслух новую вещь, интересуясь ее мнением.

За работой Бартелми непрерывно курил, а поскольку он боялся пожара, то по окончании «рабочей сессии» обязательно относил пепельницу на кухню и там вытряхивал. Так же тщательно он и работал, прочитывая себе вслух каждую напечатанную на машинке фразу. Если на слух ему что-то не нравилось, Бартелми вытягивал страницу из каретки, выбрасывал

ее, скомканную, в корзину и принимался печатать все заново. К полудню из корзины уже вываливалось 30 или 40 выброшенных страниц. Если дело не ладилось, Бартелми уходил на двад- цати-тридцатиминутную прогулку по окрестностям. Он считал неправильным принуждать себя к творчеству: в иные дни ему удавалось написать страничку-другую, плодом других могло быть одно предложение или вовсе ничего. «Процесс творчества начинался с неудовлетворения», — писала о своем супруге Хелен. И все же, вспоминала она, «в те первые творческие годы он был неукротимо счастлив».

Элис Манро* (род. 1931)

В 1950-е гг. молодая мать двух малышей писала урывками между домашними делами и заботами о детях, когда старшая дочь уходила в школу, а младшая укладывалась поспать («Насчет поспать она была молодчина», — вспоминала потом Элис), — тут-то писательница пробиралась к себе в комнату, чтобы немного поработать посреди дня. Двойная жизнь давалась ей с трудом; от нагрянувших соседей или друзей она рукопись прятала: никому, кроме родных и ближайших друзей, не признавалась, что пишет прозу.

В начале 1960-х, когда уже оба ребенка ходили в школу, Манро попыталась арендовать офис над аптекой, чтобы там спокойно писать повесть, однако спустя четыре месяца отказалась от этой затеи, поскольку болтливый хозяин помещения постоянно ее беспокоил и работа совсем не продвигалась. Рассказы она печатала постоянно, однако на то, чтобы собрать первый сборник «Танец счастливых теней», который она опубликовала в 1968 г. в возрасте 37 лет, потребовалось без малого два десятилетия.

*Канадская писательница, лауреат Букеровской премии 2009 г.

Ежи Косински (1933–1991)

«Еще в школе Джордж Левантер приучил себя к удобному расписанию: четыре часа послеобеденного сна позволяли ему сохранять умственную и физическую бодрость до самого рассвета, когда он снова засыпал на четыре часа и просыпался вполне готовым к дневным занятиям»*. Это первая фраза из романа Косински «Свидание вслепую» (1977). Американский писатель польского происхождения, вероятно, поделился с героем своего романа собственными привычками. В 1972 г. репортер спрашивал Косински, является ли тот в работе «дисциплинированным протестантом или распущенным европейцем». «Думаю, и то и другое», — ответил Косински.

«Я по-прежнему просыпаюсь около восьми утра, готовый к дневным занятиям, и снова укладываюсь на четыре часа после обеда, что позволяет мне сохранить умственную и физическую бодрость до рассвета, когда

яснова ложусь спать. В протестантской среде я пока что провел менее трети своей жизни и приобрел лишь немногие свойства протестантской этики, сохранив при этом кое-что из моих прежних привычек. Среди благоприобретенных — мысль, будто я обязан отвечать на электронную почту. В Риме хватает счастливых умников, которые вовсе не считают себя обязанными делать это. Что же касается моих рабочих привычек, я издавна принадлежу к русской и польской интеллигенции, то есть

яне считаю себя профессиональным интеллектуалом и не превратился в гедониста из кафе или светского салона — писать для меня самое большое удовольствие. Это как биение моего сердца, каждый мой роман неразрывно связан с самой моей жизнью. Я пишу, когда чувствую в этом потребность, там и тогда, когда эта потребность застигнет меня, а писать меня тянет почти всегда — днем, ночью, в сумерках. Я пишу

*Перевод А. Кабанова.