Режим гения распорядок дня великих людей

Томас Гоббс (1588–1679)

Как известно, жизнь в естественном состоянии Гоббс считал «одинокой, бедной, неприятной, жестокой и краткой», а потому британский философ предпочитал полную противоположность столь злосчастному существованию. Он прожил долгую, продуктивную и размеренную жизнь, скончавшись в собственной постели в возрасте 91 года. Каждый день он вставал около семи часов утра, завтракал бутербродами с маслом и отправлялся на утреннюю прогулку, размышляя в такт своим шагам. Вернувшись к десяти к себе в кабинет, он записывал свои мысли на листе бумаге, прикрепленном к квадратной доске два сантиметра толщиной. Обед подавали ровно в одиннадцать часов (под старость Гоббс отказался от вина и мяса, но ежедневно угощался рыбой). Отобедав, он раскуривал трубку, а затем, по словам его друга и биографа Джона Обри, «сразу же бросался

впостель», чтобы подремать с полчасика. Во второй половине дня Гоббс вновь принимался за работу в своем кабинете, редактируя утренние заметки. Вечером, уже в постели, он исполнял несколько популярных песенок — не потому, что наслаждался красотой своего голоса, но потому (пишет Обри), что «видел

втом пользу для легких и полагал, что сие упражнение существенно продлило ему жизнь».

Джон Мильтон (1608–1674)

Последние 20 лет жизни Мильтон провел в полной темноте, но даже слепота не помешала его весьма продуктивному творчеству, и в эту пору он создан свой шедевр, эпос длиной

в10 000 строк — «Потерянный рай». Подобно Декарту, по утрам Мильтон предавался спокойным раздумьям в постели, с той лишь разницей, что день поэта начинался гораздо раньше: в четыре (зимой — в пять) утра. Прежде всего секретарь должен был в течение получаса читать ему Библию, затем Мильтон

вуединении сочинял столько строк, сколько мог удержать в памяти, а в семь часов секретарь возвращался и записывал стихи под диктовку. Если секретарь запаздывал, Мильтон, по свидетельству одного из первых биографов, «жаловался и говорил, что настал час дойки».

После диктовки секретарь вновь читал своему хозяину вслух, а в полдень накрывали к обеду. Затем Мильтон три-четыре часа гулял в своем саду, во второй половине дня и по вечерам он принимал посетителей, ужинал не слишком плотно, выкуривал трубку и в девять вечера ложился спать.

Рене Декарт (1596–1650)

Декарт, в отличие от Гоббса, вставал поздно. Французский философ предпочитал проспать большую часть утра, а потом еще поваляться в постели, размышляя и что-то записывая, часиков так до одиннадцати. «Тут я сплю по десять часов ежедневно, не ведая никаких забот, — отчитывался Декарт в письме из Голландии, где он жил с 1629 г. почти до самой смерти. — А после того, как сон заставит мой разум поблуждать по лесам, садам

изаколдованным замкам, где я вкушаю все мыслимые радости, я просыпаюсь, дабы смешать ночные мечты с дневными». Все интеллектуальные усилия Декарта сводились к этой дополуденной медитации, больше он в течение дня себя не утруждал, твердо веря, что для хорошей работы ума праздность насущна. После раннего обеда он гулял или беседовал с друзьями, а после ужина разбирался с корреспонденцией.

Этой комфортной холостяцкой жизни пришел конец в 1649-м, когда Декарт принял приглашение ко двору шведской королевы Кристины — та в 22 года слыла одним из могущественнейших монархов Европы. Причины, побудившие философа согласиться на придворную службу, не вполне ясны. Вероятно, его привлекла надежда на большую популярность

иславу, или же ему показалась интересной задача формировать ум молодой правительницы. Так или иначе, это решение оказалось для Декарта роковым. Едва прибыв в Швецию на исходе 1649 г. (зима 1649-го считается одной из самых холодных в современной истории), Декарт узнал, что его занятия с королевой Кристиной назначены на утро — на пять утра! Выбора не было, пришлось покориться королевскому приказу. Но эти ранние часы, недосып и холод были сибариту не по силам — всего месяц жизни по новому графику, и Декарт слег (скорее всего, с пневмонией), а через десять дней его не стало.

Иоганн Вольфганг Гете (1749–1832)

В молодости Гете мог писать дни напролет, но под старость обнаружил, что творческой энергией обладает только по утрам.

«Была в моей жизни пора, когда я мог производить каждый день по печатному листу и не находил это затруднительным, — рассказывал он в 1828 г. — Но теперь я способен трудиться над второй частью “Фауста” лишь в ранние часы дня, когда чувствую себя освеженным и воскрешенным сном и пока нелепости повседневной жизни не успели меня утомить. И даже при таких условиях к чему сводится моя работа? При большом везении я одолею страницу, но чаще всего заполняю ее лишь на ширину ладони, а когда не в духе, так и того меньше».

Отсутствие творческого настроя сделалось проклятием последних лет жизни Гете, ибо он считал невозможным работать, когда не ощущал искру вдохновения. «Я бы советовал всем в нетворческие дни отдыхать или вовсе спать часы напролет, чем пытаться в такие периоды работать и создавать нечто, отчего впоследствии автору не будет ни малейшего удовлетворения».

Фридрих Шиллер (1759–1805)

Немецкий поэт, историк, философ и драматург держал у себя

вкабинете ящик с гнилыми яблоками: их аромат (или вонь, как кому) взбадривала его и побуждала к творчеству. Шиллера выводила из себя любая помеха, поэтому он писал большей частью ночью, а летом выходил в сад своего маленького домика

впригороде Йены. Один из первых биографов сохранил подробности расписания дня (вернее, ночи) поэта:

«Рядом с ним на письменном столе стоял крепкий кофе или вино с шоколадом, а чаще всего бутылка старого рейнского или шампанского, чтобы он мог время от времени подкрепиться. В ночной тиши соседи слышали, как он торжественно декламирует, а всякий, кто наблюдал за ним в это время — наблюдать было несложно, ибо по другую сторону маленькой долины, где располагался его дом, поднимались холмы, — видел, как поэт расхаживает взад и вперед, разговаривая во весь голос, а потом вдруг бросается к столу и пишет, прихлебывая из стоявшего рядом стакана, и так до четырех или даже пяти часов утра зимой, а летом — до трех. Затем он укладывался в постель и редко поднимался раньше девяти-десяти часов».

Затяжные ночные бдения, когда он возбуждал себя не только кофе, вином, шоколадом и запахом гниющих яблок, но и постоянным курением и нюханьем табака, существенно ослабили здоровье и привели к постоянным болезням. Тем не менее отказаться от этой привычки писатель не мог, ведь только таким способом удавалось выделить в сутках длинные периоды, когда он мог работать без помех. Шиллер писал своему другу: «Мы не ценим самое дорогое, чем обладаем, — время. А если бы научились пользоваться им сознательно, мы бы совершали чудеса».

Франц Шуберт (1797–1828)

Друг детства отмечает, что Шуберт «каждое утро в шесть часов садился за стол и сочинял непрерывно до часу дня». За это время он успевал выкурить трубочку-другую-третью. Затем расписание становилось менее строгим. Тот же друг пишет: «Шуберт никогда не работал во второй половине дня; отобедав, он отправлялся в кофейню, пил небольшими порциями черный кофе, курил час-другой и читал газеты». Летом композитор часто отправлялся на затяжные прогулки по окружающим Вену лесам и полям, а затем угощался с друзьями вином или пивом. От обязанностей учителя музыки он уклонялся, хотя и нуждался в деньгах и часто прибегал к дружеским займам. Один из членов этого кружка писал, что «Шуберт был поразительно плодовит и усерден в сочинении музыки, но ко всякой другой работе он был непригоден».

Ференц Лист (1811–1886)

Венгерский композитор и пианист-виртуоз спал мало, ежедневно посещал церковь, непрерывно курил и пил. Один из его учеников описывал повседневный распорядок Листа следующим образом:

«Каждое утро он вставал в четыре часа, даже если с вечера побывал в гостях, выпил много вина и очень поздно улегся в постель. Поднявшись, он сразу же, не съев ни крошки, отправлялся в церковь. В пять утра мы

сним вместе пили кофе с сухими бубликами. И за работу: читали вслух письма и отвечали на них, пробовали сочинять музыку и так далее. В восемь поступала почта, всегда в большом количестве. Мы ее просматривали, нужно было прочесть личные письма и ответить на них, потом опять занятия музыкой…

Вчас дня с придворной кухни приносили обед — в том случае, когда Лист, что случалось весьма часто, не был приглашен в гости. Обычно я ел вместе с ним. Еды было вдоволь, и она была вкусной, хотя весьма простой. Он запивал ее стаканом вина или же, на французский манер, бренди

сводой, очень это любил. Затем он курил — собственно, курил он все время, когда не ел и не спал. Затем мы готовили кофе, полагалось ежедневно обжаривать зерна и заваривать только такие, свежеобжаренные, этому Лист придавал большое значение».

Днем он спал два часа или даже дольше, чтобы компенсировать бессонные ночи, которые он по большей части проводил расхаживая по комнате или же сидя за пианино и сочиняя. Хотя за обедом пил мало, Лист продолжал пить весь день и вечер; в последние годы жизни ежедневно потреблял одну-две бутылки коньяка и две-три бутылки вина, а время от времени еще и бокал абсента. Современникам Лист запомнился как веселый и жизнерадостный человек, но у него,

конечно, имелись свои демоны. Молодой сотрудник как-то спросил Листа, почему он не ведет дневник, и Лист ответил: «Мне и жить-то тяжело, к чему еще и записывать свои страдания? Мой дневник был бы похож на отчет из пыточной камеры».

Жорж Санд (1804–1876)

Жорж Санд — автор более 90 романов, десятков новелл, пьес, многотомной автобиографии, огромного количества критических статей и писем. Всю свою сознательную жизнь она производила не менее 20 страниц в день, вернее, в ночь — работала она всегда по ночам, усвоив эту привычку в ранней юности, когда ухаживала за больной бабушкой и только по ночам оставалась одна и могла предаться мечтам. Взрослая Жорж Санд выскальзывала из-под одеяла, оставив очередного любовника мирно почивать, и посреди ночи приступала к очередной книге. К утру она и сама не помнила, что написала в близком к лунатизму состоянии. «Если б книги не стояли на полке, я бы забыла даже их названия», — признавалась она.

Она была человеком, мягко говоря, нестандартным: носила мужской псевдоним и мужскую одежду, заводила романы и с мужчинами, и с женщинами, но в работе всегда была сурова и придерживалась определенного ритуала. Чтобы не заснуть, она жевала шоколад и курила сигары или же свернутые вручную пахитосы. Тем не менее в писателя-наркомана Жорж Санд превращаться не собиралась. В автобиографии она писала:

«Говорят, что некоторые художники злоупотребляют кофе, алкоголем или опиумом. Я не слишком верю в это, и если порой кому-то нравится сочинять под влиянием иных субстанций, нежели их собственные опьяняющие фантазии, то все же я сомневаюсь, чтобы писатели пользовались такой смазкой долгое время, а тем более демонстрировали бы ее действие. Труд воображения сам по себе достаточно увлекателен, и признаюсь, что я лично предпочитаю подстегивать свою фантазию глотком молока или лимонада, так что байронической фигуры из меня не выйдет. Впрочем,

я не верю, чтобы и сам Байрон писал свои прекрасные стихи в пьяном виде. Вдохновение может потрясти душу и в разгар оргии, и в тиши лесов, но, когда наступает момент придать своим мыслям форму, нужно полностью владеть собой, что на подмостках сцены, что в убежище своего кабинета».