Режим гения распорядок дня великих людей

Кингсли Эмис* (1922–1995)

«Соблюдаете ли вы режим дня?» — спросил журналист Эмиса в 1975 г.

«Да. Встаю я не слишком рано. Завтракаю медленно, листаю газеты и лицемерно уверяю себя, что надо же быть в курсе, хотя на самом деле просто оттягиваю тот ужасный момент, когда останусь наедине с печатной машинкой. Момент этот наступает примерно в 10.30. Я все еще в пижаме и халате. Сам с собой я заключил договор: в любой момент я вправе оторваться от работы, пойти побриться, переодеться и так далее. На самом деле я засиживаюсь до часа или начала второго. Время я отмеряю, ставя пластинки с музыкой или включая радио. Наконец, я выныриваю из своей берлоги за алкоголем и никотином и снова скрываюсь до начала третьего. Затем обед, и если дело срочное, приходится писать также во второй половине дня — терпеть этого не могу, вообще не люблю это время дня, чем бы я ни занимался. Но с другой стороны, тут опять-таки действует договор: не важно, как мало я успею написать. А потом, если повезет, будет чашечка чая, и еще одна, и еще, дотянем до шести вечера, в шесть откроется бар и откроется второе дыхание. Так я могу продолжать до половины девятого. Я ужасно не люблю прерываться. Не то чтобы меня уносил прочь порыв вдохновения, но я же понимаю: если не доделаю сейчас, завтра застряну на том же месте».

После 70 лет в привычках Эмиса кое-что поменялось: пить он стал больше, хотя и старался писать ежедневно. Он поднимался около восьми, принимал душ, брился, съедал на завтрак грейпфрут, банан, хлопья, запивая их чаем, читал газету и примерно в 9.30 усаживался за письменный стол и продол-

*Английский писатель, критик, один из лидеров «Рассерженных молодых людей», группы английских писателей 1950-х гг.

жал с того места, на котором накануне вечером остановился — он всегда останавливался тогда, когда знал, что будет дальше, потому что так легче начинать на следующий день. Несколько часов Эмис стучал по клавишам печатной машинки. Его минимум составлял 500 слов в день, и обычно ему удавалось управиться к 12.30. Затем такси увозило его в паб или в клуб Garrick (только для мужчин), где он получал первую порцию спиртного за день (слегка разбавленное водой виски Macallan). Перед обедом он иногда выпивал один стаканчик, а иногда и два-три. К обеду — вино, после — кофе и, вполне вероятно, бокал-дру- гой кларета или бургундского.

Где-то между 15.15 и 15.45 Эмис возвращался на такси домой и полчаса дремал в любимом кресле. Сон освежал его, и он возвращался в кабинет к 17.00, чтобы провести еще час или два за печатной машинкой. На этом рабочий день заканчивался, Эмис наливал себе скотч с содовой и перед семейным ужином усаживался посмотреть любимую телепередачу, а после ужина опять смотрел телевизор или ставил видеокассету.

Заключительный глоток скотча с содовой приходился на 23.00 и усыплял Эмиса примерно до полпервого, затем в ход шли таблетки снотворного. Зато, если Эмис просыпался среди ночи, ему не требовалось идти в туалет: на такой случай он держал возле кровати ведро.

Мартин Эмис* (род. 1949)

В отличие от своего отца Мартин не испытывает ужаса перед творчеством: «Подобные мучения мне практически незнакомы». Эмис пишет каждый день: по будням он ездит в офис в полутора километрах от своей лондонской квартиры и там проводит день, хотя пишет лишь несколько часов.

«Меня принимают за человека систематического, усердного, — говорит он, — а на самом деле я работаю скорее на полставки, ведь с одиннадцати утра до часа можно сделать хорошую дневную порцию, а потом читать, играть в теннис или бильярд. Два часа… Думаю, большинству писателей вполне хватило бы двух часов сосредоточенной работы».

*Английский прозаик и критик. Средний сын Кингсли Эмиса.

Умберто Эко (род. 1932)

Итальянский философ и писатель, который в 48 лет опубликовал сразу прославивший его роман «Имя розы», утверждает, что не придерживается какого-либо распорядка в своем творчестве. «Правил нет, — говорил он в 2008 г. — Я бы не мог соблюдать определенное расписание. Иной раз я принимаюсь за дело в семь часов утра и заканчиваю в три часа ночи, прерываясь лишь затем, чтобы сжевать сэндвич. А иногда у меня вообще нет потребности работать». Но под напором интервьюера Эко признал наконец, что его привычки не столь уж непредсказуемы:

«На даче, на вершине горы Монтефельтро, у меня складывается определенная рутина. Я включаю компьютер, просматриваю электронную почту, что-то читаю, а затем пишу до полудня. Посреди дня я иду в деревню, там выпиваю стаканчик в баре и читаю газету. Возвращаюсь домой, вечером до одиннадцати смотрю телевизор или DVD, а потом еще немного работаю — до часа или двух ночи. На даче режим налаживается сам собой, потому что никто не мешает. В Милане или в университете я сам себе не хозяин, всегда кто-то другой решает за меня, что мне следует делать».

Однако, даже и не имея определенных периодов свободного времени, Эко все же ухитряется работать в короткие «промежутки» в течение дня. Корреспонденту Paris Review он привел наглядный пример: «Утром вы позвонили снизу, но вам пришлось ждать лифта, и до того, как я открыл вам дверь, прошло несколько секунд. За эти секунды ожидания я успел кое-что обдумать в связи с книгой, которую сейчас пишу. Таким образом, я работаю в туалете, работаю в поезде. Я успеваю очень много сделать во время купания, особенно купания в море, — да и в ванне, хотя она не столь способствует продуктивности».

Вуди Аллен* (род. 1935)

В перерывах между съемками Аллен сосредотачивает свою творческую энергию на продумывании очередного сюжета. И это самое сложное; когда все элементы повествования сложатся у него в голове, сесть за стол и написать уже нетрудно, съемки фильма — и вовсе рутина. Но вот сам процесс сочинительства — тут надо думать, «думать одержимо», говорит Аллен. И чтобы не застрять на полпути, он разработал несколько надежных приемов.

«С годами я убедился, что любая ничтожная перемена стимулирует прилив умственной энергии. Помогает даже переход из комнаты в комнату, а уж если выйти на улицу — это просто замечательно. Встать из-за стола и принять душ — отличная вещь. Иногда я принимаю душ по несколько раз в день. Если я сижу тут [в гостиной] и вижу, что застрял, самое лучшее — подняться наверх и принять душ. Он расслабляет, напряжение отпускает меня.

Особенно хорош душ в холодную погоду. Звучит глупо, но представьте: я работаю, одевшись вот так, а мне нужно пойти в душ, чтобы подхлестнуть творческий процесс. Тогда я снимаю часть одежек, угощаюсь оладушкой или кексом и даю себе слегка померзнуть, чтобы уже захотелось пойти в душ. Я стою под горячей, исходящей паром водой, полчаса, 45 минут, думаю, прикидывая различные повороты сюжета, а потом выбираюсь из ванны, вытираюсь, одеваюсь, плюхаюсь на кровать и думаю лежа».

Помогает и прогулка, хотя Аллен не отваживается теперь выйти на улицу — его сразу узнают, заговаривают с ним, и это

*Американский кинорежиссер, актер. Самые известные его фильмы: «Энни Холл», «Все, что вы всегда хотели знать о сексе, но боялись спросить», «Матч-Пойнт», «Сенсация», «Знаменитость», «Римские приключения».

его отвлекает. Вместо прогулки он расхаживает на террасе своего дома. Любую свободную минутку он использует, чтобы вернуться к книге, над которой работает.

«Я все время думаю, в самые короткие паузы, — говорит он. — Никогда не останавливаюсь».

Дэвид Линч* (род. 1946)

«Люблю, чтобы все было по порядку, — признавался Линч в интервью в 1990 г.

«Вот уже семь лет я обедаю в Bob’s Big Boy, прихожу в 14.30, после часа пик, когда схлынет народ. Шоколадный мусс и четыре, пять, шесть, семь чашек кофе с большим количеством сахара — такое вот меню. И в муссе тоже полно сахара. Густой такой мусс. В серебряной чашечке. Большое количество сахара дает толчок, появляется столько идей! Я записываю их прямо на салфетках. Все равно что собственный письменный стол, бумаги вдоволь, только ручку не забыть принести с собой, впрочем, официантка даст мне свою, лишь бы я вернул ее перед уходом. В Bob’s ко мне приходят самые лучшие мысли».

Располагает Линч и другим способом приманивать идеи: с 1973 г. он практикует трансцендентальную медитацию. «Я ни разу за 33 года не пропустил медитацию, — подытоживает он в книге «Поймать большую рыбу» (2006). — Я выделяю для нее время утром и после ужина, каждый раз по двадцать минут. Затем продолжаю заниматься обычными ежедневными делами»**.

Когда Дэвид снимает фильм, он, как правило, добавляет еще и третью медитацию в конце дня. «Мы тратим так много времени на бесполезные вещи! — восклицает он. — Стоит просто добавить медитацию в свое ежедневное расписание, и вы удивитесь, как органично она его дополняет».

*Американский кинорежиссер, постановщик фильмов «Твин Пикс», «Малхолланд-Драйв», «Шоссе в никуда», «Дюна» и др.

** Перевод К. Кистяковской.

Майя Энджелоу* (род. 1928)

Майя Энджелоу никогда не могла работать дома. «Дом я стараюсь держать в чистоте, — поясняла она, — а работать в стерильных условиях не могу. Меня это сбивает». Она всегда трудилась в номерах отелей и мотелей — чем проще и дешевле временное обиталище, тем лучше. Распорядок своего дня она описала в интервью 1983 г.:

«Обычно я встаю в 5.30 и к шести готова — обычно на пару с мужем — выпить кофе. Муж примерно в 6.30 уходит на свою работу, я — на свою. Для работы я снимаю номер в отеле — простую дешевую комнатку с кроватью, а если удастся найти, то еще и с раковиной для умывания. Там я держу словарь, Библию, колоду карт и бутылку хереса.

Ястараюсь попасть в номер не позднее 7.00 и работаю до двух часов дня. Если в этот день работа не идет, я прекращаю в 12.30, а если идет, засиживаюсь, покуда пишется. В номере одиноко, в номере прекрасно, я редактирую свой текст сразу же, как пишу. Вернувшись домой часа в два, я перечитываю написанное за день, а потом стараюсь выкинуть все это из головы. Принимаю душ, готовлю обед к приходу мужа и стараюсь встретить его, уже не думая только о своей работе. Иногда после обеда я читаю ему то, что написала за день. Он никак не комментирует.

Яне принимаю замечания ни от кого, кроме редактора, но мне полезно прочесть текст вслух. Иногда на слух я ловлю диссонанс и потом с утра стараюсь исправить это место».

Втаком ритме Энджелоу сумела написать не только прославленную серию автобиографических повестей, но и множество стихотворений, пьес, лекций, статей и телевизионных сцена-

*Афроамериканская писательница, режиссер, актриса, борец за гражданские права.

риев. Интенсивная работа вызывает порой странные физические реакции — однажды у писательницы веки опухли так, что полностью закрыли глаза, и на руках появились странные наросты. Тем не менее ей нравится жить на пределе сил. «Я всегда хотела быть лучшей, — объясняет она. — Можете назвать это синдромом навязчивых состояний, бога ради — мне все равно, не вижу в этом ничего плохого».

Джордж Баланчин* (1904–1983)

Баланчин предпочитал сам стирать и гладить рубашки. «Большую часть работы я проделываю именно тогда, когда глажу», — признался он как-то раз. Хореограф вставал рано, до шести утра, заваривал чай, читал или раскладывал «русский» пасьянс, собираясь с мыслями. Затем он гладил свои вещи (которые он сам и закладывал в портативную стиральную машину, установленную в его манхэттенской квартире), а между 7.30 и 8.00 звонил своему постоянному помощнику и составлял расписание на день. По будням он обычно шел пешком (всего-то пять минут) из квартиры на Манхэттене до Линкольновского центра, где у него в «Стейт-Театр» имелся собственный офис. До 11.00 часов он вел занятия, а затем большую часть дня проводил в репетиционном зале, ставя очередной балет. Работа подвигалась медленно, на две минуты сценического времени приходилось не менее двух часов репетиций, но вдохновения у Баланчина всегда имелось в избытке. «Муза должна приходить ко мне по расписанию», — настаивал он.

*Американский балетмейстер, родоначальник нового направления в классическом балете XX в.