Исповедь и Причастие

стыд учреждает землю, истребляет терние, возрождает плоды, кои мертвыми почитались (свт.

Иоанн Златоуст).

Тебе стыдно открывать грехи. А Священное Писание учит: Благо есть исповедатися Господеви (Пс. 91, 2). Значит, это от диавола, который боится нашего блага, пользы душевной (прп. Анатолий Оптинский).

Есть гордый стыд при покаянии во грехах. Это бывает, когда мы волнуемся и стыдимся поведать духовнику свои слабости, несовместимые с нашим достоинством, саном и т.п. Между тем на большинство таких грехов надо смотреть проще: я человек и по-человечески согрешал, — так сказать, констатировать факт, без ломания и кривляния. Согрешил как человек — и говорить приходится человеку же, повинному, может быть, в тех же грехах. Тут стыд — та же гордость, есть в нем что-то несмиренное, что вот-де я, такой, а согрешил. Это та же гордыня. Все мы грешны, а воображать себя святыми — не дело грешника. А мы воображаем и, случится впасть в грех, волнуемся не так, как следует. Попросту согрешили, попросту и кайтесь, веря в милосердие Господа, не доводя себя стыдом чуть не до отчаяния (прот. Валентин Мордасов).

Грешим мы постоянно, а каемся один-четыре раза в год, да и то не все. Грешить любим, а сознаваться в грехах стыдимся; грешим с удовольствием, а каемся с принуждением; грешим много, а придем к исповеди, — так и не вспомним даже, чем грешны. Грехов у нас великое бремя, а слез для смытия их нет (прот. Валентин Мордасов).

Подходя к исповеди, надо все вспомнить и со всех сторон рассмотреть каждый грех, все мелочи приводить на память так, чтобы в сердце все бы перегорело от стыда. Тогда грех наш станет противен и создастся уверенность, что мы более не вернемся к нему. Вместе с тем надо почувствовать и всю благость Божию: Господь излил за меня Кровь, заботится обо мне, любит меня, готов, как мать, принять меня, обнимает меня, утешает — а я грешу и грешу. И тут же, когда подойдешь к исповеди, то каешься Господу, распятому на Кресте, как дитя, когда оно со слезами говорит: «Мама, прости, больше не буду». И тут есть ли кто, нет ли, будет все равно: ведь священник — только свидетель, а Господь все грехи наши знает, все мысли видит. Ему нужно только наше сознание себя виновным. Так, в Евангелии Он спросил отца бесноватого отрока, с каких пор это с ним сделалось (см. Мк. 9, 21). Ему это было не нужно,

Он знал все, а сделал для того, чтобы отец сознал свою виновность в болезни сына (св. прав. Алек-

сий Мечев).

Кто скрывает на исповеди свои грехи, тот удваивает их, ибо такой человек к греху, который скрыл, прибавляет другой грех: он лжет перед Богом, Который Сам невидимо стоит, принимая исповедание наше (пролог в поучениях).

За утаенные тяжкие грехи люди здесь, на земле, во время их предсмертной болезни, мучимы бывают бесами, а по смерти подлежат мучению во аде (прот. Валентин Мордасов).

Да, братие и сестры, все свои грехи надо исповедать, открыть чистосердечно пред священником, чтобы получить через него от Христа Спасителя нашего всепрощение. А кто скрывает на исповеди свои грехи или прикрывает и старается извинить себя, тому не будет и прощения, потому что Господь сказал апостолам и преемникам их:

имже отпустите грехи, отпустятся им: и имже держите, держатся (Ин. 20, 23). Как же священник может отпустить или не отпустить грехи, простить или нет, если ему не открыты грехи? Запомним, братие, что исповедать грехи священнику Сам Бог повелевает (св. прав. Иоанн Кронштадтский).

Есть одно препагубное лукавство в сердцах наших: все грехи раскрывают иногда охотно, исключая самый главный, который больше всех срамит и стыдом покрывает лицо наше. Чаще всего это плотский грех, но и всякий другой может встать в разряд сей. В ком есть такая немочь, тот готов бывает и все подвиги подъять, и всякие добродетели совершить, лишь бы неприкосновенной осталась любимая болезнь. А у Господа таков закон: не давай Мне милостыни, когда страдаешь нецеломудрием, не давай поста, когда обременен любостяжанием, не давай труда молитвенного, когда болен тщеславием. Свою рану открывай, чтобы исцелиться и украситься противоположною добродетелью. Воодушевись же, всякая душа, преодолеть себя в том особенно, что противится преодолению (свт. Феофан Затворник).

Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано (Мф. 10, 26). Следовательно, как ни прячемся мы теперь со своими грехами, пользы от этого нам никакой нет. Придет срок — а далеко ли он? — и все выйдет наружу. Как же быть? Не надо прятаться. Согрешил — иди и открой грех свой духовному отцу твоему. Когда получишь разрешение — грех исчезнет, будто его не было. Нечему будет потом

быть открываемым и являемым. Если спрячешь грех и не покаешься, то сбережешь его в себе, чтобы было чему обнаружиться в свое время на обличении тебя на мытарствах и Страшном суде

(свт. Феофан Затворник).

Надо на исповеди без утайки все свои срамные дела духовнику открыть: хотя и больно, и стыдно, позорно, унизительно. В противном случае рана остается неизлеченною и будет болеть, и ныть, и подтачивать душевное здравие, закваскою останется для других душевных немощей или греховных привычек и страстей. Священник — врач духовный; покажи ему раны, не стыдясь, искренно, откровенно, с сыновнею доверчивостью: ведь духовник — твой отец духовный, который должен любить тебя больше твоих родных отца и матери, ибо Христова любовь выше плотской, естественной любви, — за тебя он должен дать ответ Богу. Отчего жизнь наша стала так нечиста, исполнена страстей и греховных навыков? Оттого, что весьма многие скрывают свои душевные раны или язвы, оттого они и болят, и раздражаются и нельзя к ним приложить никакого врачевства

(св. прав. Иоанн Кронштадтский).

Когда грешник чистосердечно, со слезами кается духовнику, то у последнего невольно в

сердце возникает чувство отрады и утешения, а вместе — и чувство любви и уважения к кающемуся. Открывшему же грехи может, пожалуй, показаться, что пастырь и не посмотрит теперь на него, так как он знает его скверны и презрительно отнесется. О, нет! Мил, дорог и как бы родной делается пастырю искренно кающийся грешник

(архиеп. Арсений (Чудовской)).

Мы приходим на исповедь с намерением получить прощение грехов от Господа Бога через священника. Так знай же, что исповедь твоя бывает пуста, бездельна, недействительна и даже оскорбительна для Господа, если ты идешь на исповедь без всякой подготовки, не испытав своей совести, исповедуешься формально, холодно, механически (архиеп. Арсений (Чудовской)).

Многие верующие обычно говеют раз в году — в Великом посту. К аналою с лежащими на нем крестом и Евангелием, символами присутствия Самого Спасителя, подходят нередко с холодным сердцем и не знают, что сказать. «Грешна, батюшка, по всем заповедям», — говорят с ложным смирением. А душа — закрыта: она не раскрывается перед Богом в слезном вопле покаяния. Да, с тяжелым сердцем стоим мы пред аналоем, ожидая с нетерпением, когда же наконец священник епитрахилью

накроет нас и раздадутся слова разрешительной молитвы. И как часто некоторые из нас бывают недовольны, если священник, видя и чувствуя нашу скованность грехом, хочет нам помочь, задавая вопросы... Нет! Нам этого не надо! Мы не хотим раскрывать душу для восприятия благодати и уходим от аналоя, пусты святости и полны грехов, как пришли, если еще не усугубим наших грехов их сокрытием (прот. Валентин Мордасов).

Исповедь не есть только беседа с духовником, рассказ о своих грехах; исповедь есть целый переворот в душе. Значит, исповеди перед духовником должен предшествовать пересмотр своего поведения, самоосуждение (прот. Валентин Мордасов).

Открывать духовным отцам должно прежде грехи более важные, а не наоборот (прот. Вален-

тин Мордасов).

Свои грехи говори и себя больше вини, а не людей (прп. Амвросий Оптинский).

В немногих словах исповедник говорит свой помысл или о своем состоянии самое существенное и затем оставляет духовника свободным. Духовник, молясь с первого момента беседы, ждет вразумления от Бога, и если чувствует в душе «извещение», то дает такой ответ, на котором и следует остановиться, потому что когда упущено

верное слово духовника, то вместе с тем ослабляется действенность Таинства и исповедь может превратиться в простое человеческое обсуждение

(прп. Силуан Афонский).

На исповеди запрещается сдавать свои грехи по частям, как делают иные люди хитрые, т.е. половину или больше незначительных грехов передают они на исповеди одному (знакомому) духовнику, а другую половину, более тяжких грехов, — другому духовнику, который не знает их. Это было бы недобросовестно и лукаво. Так делают иные оттого, что своего знакомого духовника стыдятся и потому, как фарисеи, своему духовному отцу передают лукаво и бессовестно только мелкие и обыденные грехи, а с теми грехами, которые более тяжки, идут к другому, незнакомому, или, по их понятию, более снисходительному духовнику. Таковые забывают, что они таким действием обманывают не духовника, а Самого Спасителя и Бога и через то уничтожают Таинство Святого Покаяния и становятся недостойными и Святого Причащения (прот. Григорий Дьяченко).

Отчего же это многие исповедаются, а потом вновь и вновь совершают те же грехи? Ясно, что, исповедуя священнику тот или иной грех, они не приходили в сокрушение от него. Мы любим свой

грех, хотя и знаем, что это грех, мы не «выжимаем его из себя покаянием», как советует св. Ефрем Сирин, а потому тяжесть грехов и не снимается с души, давит ее, владеет ею. Отходя от исповеди, мы даже не делаем попытки бороться с грехом, а желаем Таинство превратить в магию, чтобы механически, без наших усилий, нас спасла благодать Божия... В наше время религиозной беспечности многие, приходя к священнику на исповедь, вместо сообщения о своих грехах повествуют о своей «праведности». Казалось бы, для таких «праведников» исповедь не нужна, ибо Христос пришел

на землю призвать не праведников, но грешников

к покаянию (Мф. 9, 13). А на самом деле такие «праведники» на исповеди, но не в жизни подобны тем трубочистам, которые так прокопчены грехами, что никакой новой грязи греха не замечают в себе. Обманчивое самочувствие своей праведности лишь подчеркивает печальную нечувствительность ко греху и очень низкий уровень их христианской жизни (прот. Валентин Мордасов).

Когда кто кого оскорбил, имеет вражду с кем и не примирился, то и духовниково разрешение не подействует, хотя бы и разрешил, да и сам тяжко согрешает и того в больший грех вводит. Ты примирись с маменькой, получи от нее

прощение, тогда и от Бога получишь оное (прп.

Макарий Оптинский).

Если от исповеди ты уходишь смущенный, то значит нечисто исповедался и сам не простил брату своему от души согрешений его (прп. Силуан Афонский).

Тот, кто совсем не имеет намерения переменить жизнь свою, тот, кто не хочет оставить ни одного греха, — тот лучше не приступай к исповеди. Это я говорю здесь, пред лицом Бога; тот, кто нисколько не думает об исправлении себя, тот напрасно исповедается, напрасно трудится, потому что духовник, хотя и скажет: «Прощаю и разрешаю», но Дух Святый не простит и не разрешит. Слышите, братия, Церковь повелевает после исповеди жить как можно осторожнее и не возвращаться на прежнюю греховную жизнь, но начать новую и святую. Итак, братия моя, прошу вас, ради Бога, ради спасения вашего, имейте намерение и постарайтесь переменить жизнь свою (свт. Иннокентий, митр. Московский).

Какое ныне настало время! Бывало, если кто искренно раскается во грехах, то уже и переменяет свою греховную жизнь на добрую; а теперь часто бывает так: человек и расскажет на исповеди все свои грехи в подробности, а потом опять за свое принимается (прп. Амвросий Оптинский).