Правовое регулирование. Учебное пособие

ее как раз состоит в том, что игнорировать закон под флагом «истинного права» будут все те, кому мешают правопорядок и законность, демократия и гуманизм».

Это лишний раз подтвердила Чечня, где пришлось с помощью силы восстанавливать ту самую «формальную конституционную законность», которая еще недавно отрицалась. Тогда она мешала, сковывала, была неудобной и ненужной, а теперь срочно понадобилась. В возникшей ситуации уже не соблюдались и новые законы, новая Конституция. Предпринимались усилия по наведению порядка на иной основе. Но тщетно. Джинн беспредела неосторожно был выпущен из бутылки и загнать его обратно сейчас весьма трудно, если вообще возможно.

В Указе № 1400 так и говорилось: «Существует более высокая ценность, нежели формальное следование противоречивым нормам, изданным законодательной властью». В этом и заключался выпуск джинна. Однако известно, что в законодательных нормах как раз и закрепляются высшие ценности и идеалы. Не может быть «надзаконной» или «внезаконной» демократии.

Как видим, искушение пойти против закона стоит очень дорого. Сегодня для всех очевидно, что коллизию надо было разрешать в рамках права, через право, посредством права, не противополагаемому закону, гуманизму, нравственности, справедливости, Конституции. Плюс – искусство компромисса, диалога, взаимоуступок, учета интересов страны, поиск общего знаменателя.

Пути и механизмы снятия любых конфликтов, даже самых острых, должны быть правовыми, а не силовыми. Это единственно возможная и продуктивная в наше время правовая политика. Альтернативы ей нет. Жизнь показала – «демократическая целесообразность» ничуть не лучше всякой иной, а действия вне правового поля рискованны, как и действия на минном поле.

Характерны в этом отношении высказывания одного из конституционных судей: «Россия должна развиваться по праву, то есть в рамках «флажков», за которыми следит судья. Иначе с каждым приходом нового правителя – «флажки» прочь, игра смазывается, устанавливаются свои правила по принципу «я так хочу». Разве общество пойдет за своими вождями, тем более трудной дорогой, если вожди создают для себя иные правила, чем для остальных?» Подгонка права под политическую ситуацию недопустима и опасна.

Позже В.Д. Зорькин признавался: «От меня требовали «широкого» понимания права, подразумевая под этим признание действий Ельцина соответствующими «духу», а не букве Конституции». На что глава высшей судебной власти еще в разгар конституционного кризиса в декабре 1992 г., когда шли пока словесные баталии между Президентом и руководством Вер-

21

ховного Совета, заявил: «Не умеете эту Конституцию соблюдать, вам и новая не поможет». Так оно и произошло, история все расставляет по своим местам.

Б.Н. Ельцин в своей книге «Записки президента» сам пишет о том, что Указ № 1400 он издал «вопреки уговорам многих». Значит, были все-таки в окружении Президента люди, которые понимали опасность и неправомерность замышляемой акции. Автор «Записок» откровенно признается, что еще в июне во время конституционного совещания «у меня возникло непреодолимое желание разогнать всю эту компанию». Как видим, столь ответственное и рискованное решение принималось в значительной мере под влиянием эмоций и личных мотивов, стремления «проучить» оппонентов, преподать им урок.

Однако ломка «через колено» – не всегда самый верный способ улаживания конфликтов. Тем более что речь шла о депутатах, которые поддерживали своего лидера (Б.Н. Ельцина) во всех его начинаниях (принятие Декларации о суверенитете России, одобрение Беловежских соглашений, запрет КПСС и т.д.). Поэтому по большому счету обществу все же до сих пор неясно, во имя чего, ради какой высокой цели надо было прибегать к силовым приемам с далеко идущими нравственными, правовыми и иными последствиями.

Уже в наши дни, на закате «эры» Ельцина, пресса отмечает: «Временами мятущийся, он принимал страшные решения, не разбирая грани между президентским долгом, ошибкой и преступлением.

Среди причин роспуска парламента выдвигалось то, что он якобы мешал проведению необходимых преобразований, однако эта причина, по существу, отпала, ибо многое из того, за что выступал бывший Верховный Совет, нашло затем отражение в первом президентском Послании Федеральному Собранию (корректировка реформ, придание им большей социальной направленности, соизмерение скорости происходящего в экономике с реальной платой за это, усиление государственного регулирования, борьба с коррупцией и т.д.). В наши дни такая корректировка стала еще более очевидной, и она практически проводится.

Таким образом, как бы исчезло самое главное основание, ради которого осуществлялась вся акция. А неэтичность и антипрезидентские выпады со стороны отдельных депутатов и руководителей Верховного Совета все же недостаточный повод для разгона последнего. Этот переворот, по мнению многих, не только не способствовал продвижению реформ, а существенно затормозил их. Основной причиной роспуска парламента было нежелание Президента делиться властью, стремление стать единоличным и бесконтрольным «хозяином».

Попытки утвердить демократию вне права, законности и нормативного порядка недопустимы и порочны в своей основе, ибо это означало бы реци-

22

див необольшевизма или даже просто большевизма. Между тем правовая политика современной России оказалась во многом преемницей старых методов – упование на силу, секретность актов, прямо затрагивающих интересы и права граждан, кулуарное решение важнейших проблем, война компроматов, отсутствие контроля за правящей номенклатурой, возврат к привилегиям, массовые нарушения прав человека, выходы на неконституционное поле деятельности, волевые рефлексы, амбициозный зуд («врезать», «дать сдачи») и т.д.

Не вызывают положительных эмоций и бросаемые на ходу первым должностным лицом государства фразы: «Как я сказал, так и будет». «Мне в этой стране судить, что конституционно, а что нет»; «Госдума – ноль», «Надо давнуть»; «Я – боец!» и др. Право здесь отступает на второй или третий план. Во многом это связано с известными особенностями характера Президента (безмерная властность, авторитарность, самолюбие, тщеславие, ревность, импульсивность, непредсказуемость). Названные черты нередко определяют непонятные, а то и странные поступки, действия, «рокировки» на политическом Олимпе. «Все затмевающая, маниакальная жажда власти» (Я.П. Рябов) к добру не приводит. Учитывая указанные качества главы государства, определенные круги, органы печати нередко подзуживают его, подталкивают (провоцируют) на «решительные действия», заявляя, что лучшие черты натуры Президента проявляются в экстремальных ситуациях, Он зачастую их и создает.

Предельной правовой напряженностью характеризуются отношения между властью и населением. Страна находится в состоянии внутренней гражданской войны, конфронтации, междоусобиц, противостояния. Накал страстей достиг предела. В президентском послании Федеральному Собранию указывается, что «сейчас Россия похожа на пружину, сжатую до отказа и готовую распрямиться с огромной силой».

По данным директора Института социологии и парламентаризма Н. Бетанели, «многие решения президента и правительства вызывают сегодня личный протест у 44% граждан РФ. И хотя терпения российскому народу не занимать, общество постепенно подходит к опасной черте социальнопсихологического взрыва. Каждый шестой россиянин (17%) предрасположен к участию в различных акциях протеста. ...Опасный симптом заключается в том, что у части сограждан сформировалась психологическая установка на незаконные, противоправные действия – захват предприятий, организаций, учреждений, перекрытие автомобильных и железных дорог, стихийные бунты».

В этих условиях правовая политика должна быть особенно взвешенной, продуманной и дальновидной. Однако многие меры и действия властей основаны не на праве, а на политической или прагматической целесообразности, сиюминутной выгоде, диктуются складывающейся обстановкой. Как

23

и раньше, «если закон мешает политике, его откладывают в сторону». Генеральный прокурор РФ констатирует:«По ряду позиций в России политика идет впереди права. Иными словами, политическая целесообразность подменяет законность».

Противопоставление законности и целесообразности – застарелая болезнь советской, а затем российской власти. Если нужно, находятся оправдания неправовым формам реагирования на ситуацию, лукавым доводам и аргументам. Очень часто политическая сторона вопроса не совпадает с правовой и тогда предпочтение безоговорочно отдается первой, а не второй.

Ксожалению, тенденция, о которой идет речь, не обошла стороной даже Конституционный Суд. Особенно это проявилось в «чеченском деле». По мнению, например, упоминавшегося выше Ю.Х. Калмыкова, бывшего министра юстиции, депутата Госдумы, выступавшего в процессе в качестве представителя парламентской стороны, «Суд при рассмотрении данного дела решал не столько вопросы права, сколько политической целесообразности. С самого начала был виден односторонний подход. ...Надо было спасать Президента. Выработанная в течение многих десятилетий в условиях партийной диктатуры психология непогрешимости первого лица оказалась очень живучей».

В конечном счете итоговое постановление КС относительно правомерности президентских указов и правительственных постановлений, положивших начало чеченской войне, оказалось прежде всего политическим, а не юридическим. Впрочем, оно не было единогласным – шесть высоких судей заявили о своем особом мнении, особой позиции (Н.В. Витрук, Г.А. Гаджиев, В.Д. Зорькин, В.О. Лучин, Т.Г. Морщакова, Б.С. Эбзеев).

Кслову сказать, Конституционный Суд мог бы играть более активную роль в формировании и проведении российской правовой политики, в совершенствовании юридической системы, служить образцом неукоснительной приверженности праву, законности. Но, к сожалению, его статус под предлогом «невмешательства в политику» сильно принижен, он не может по собственной инициативе рассмотреть ни один вопрос, если даже этот вопрос касается вопиющего и массового нарушения прав человека. Заметна его ангажированность президентской властью. Об этом лишний раз говорит решение Конституционного Суда о праве Президента три раза подряд представлять одну и ту же кандидатуру на пост Председателя Правительства. Из смысла статьи 111 Конституции, которую толковал высокий Суд, этого не вытекает. Такой вывод Суда справедливо был назван и прессе «осечкой».

Состав КС, вопреки мировой практике, подбирается лично Президентом. Интересно, что «Известия», обычно настойчиво доказывающие своим читателям нейтральность и ранноудаленность высокого суда от иных ветвей власти, вдруг проговорились, что «одним из последствий подписания президентом закона о правительстве может стать утрата контроля главы государ-

24

ства над таким важным политическим инструментом, как Конституционный Суд». Вон как, оказывается, – и политический инструмент, и контроль!

Конечно, право не может быть абсолютно свободным от политики, поскольку между ними, как отмечалось выше, существуют генетические взаимосвязи. Многие законодательные акты имеют не только юридическое, но и очевидное политическое содержание. А такой из них, как Конституция, прямо закрепляет основы государственной политики. Конституция есть не только юридический, но и важнейший политический документ. Да и все правовые нормы, исходящие от государства или им санкционируемые, являются в конечном счете проводниками его воли.

Поэтому было бы неправильно, в угоду новомодным веяниям, «отлучать» право от политики. Это другая крайность, в которую не следует впадать, преодолевая старые грехи этатизма. В конечном счете «аполитичность» права – это миф. На каждом шагу подтверждается мысль о том, что закон есть мера политическая, есть политика. «Не искушенные в политике люди думают, что существует некая чистая правовая истина, независимая от политических интересов». Право и политика связаны прежде всего через власть.

Другое дело, что право, правосудие, законность не должны приноситься в жертву политике, становиться ее «заложниками». Участие названных институтов в «политических разборках», что сейчас нередко происходит, основательно подрывает их престиж и гуманистическое предназначение. Они не могут служить своекорыстным интересам и амбициям очередных лидеров, партий, групп, выполнять различные социальные заказы. Непоправимой бедой был бы возврат к тому, от чего общество настойчиво стремится уйти – к политическому и идеологическому ангажированию идей права, которые не должны быть подвержены изменчивым политическим ветрам, сиюминутным выгодам. Право – не «служанка» политики, и оно не должно быть в «услужении» политиков.

Надо сказать, что вопрос о соотношении политики и права непростой. В его трактовке допускались и допускаются разного рода «уклоны», перекосы, конъюнктура. В частности, па протяжении десятилетий право рассматривалось у нас главным образом в утилитарно-прагматическом, «прикладном» ключе – как атрибут, инструмент, орудие, рычаг власти, способ юридического оформления партийно-политических решений, а по как самостоятельная общегуманитарная социальная и культурная ценность. Незыблемым был тезис о примате политики над правом, власти над законом. Культивировались идеи отмирания права.

Догматизировались, вульгаризировались, доводились до крайностей известные каноны марксистской теории о том, что право – «возведенная в закон воля господствующего класса», что «все юридическое в основе своей имеет политическую природу» (Энгельс), что «закон есть мера политиче-

25

ская, есть политика» (Ленин). Не забывалась и более одиозная формула: если закон мешает революции, его можно отложить в сторону. Диктатура пролетариата определялась как «ничем не ограниченная, никакими законами не стесненная власть класса».

Общественным сознанием усваивалась мысль о второстепенной и нерешающей роли права. Главное – это экономика, политика, идеология, партийные лозунги, а не какие-то там правовые ценности, юридические начала, законность. Право чаще всего воспринималось как приказ «начальства», указания политических вождей, предписания сверху. И в редких случаях – как нормы, способные эффективно защитить гражданина от произвола, как институт, стоящий на страже личности, ее чести, достоинства, безопасности. Тем более право не мыслилось в качестве силы, способной ограничить, «связать», «обуздать» саму власть; идеи правового государства тогда не признавались. Процветал правовой нигилизм.

Если политика и идеология ставились во главу угла, то право служило лишь неким приложением, довеском, придатком, подпоркой; оно было призвано помогать обеспечивать очередную политическую линию, кампанию. На всех уровнях и на всю мощь работало телефонное право. В соответствии со злобой дня легко возникали прямо противоположные тенденции и ситуации, когда либо политика мало общего имела с правом, либо право превращалось в голую политику. И то, и другое приносило вред.

Однако следует признать, что и сегодня политические соображения нередко берут верх над законом и законностью, а правовой нигилизм не только не преодолен, но принял угрожающие масштабы и не без оснований квалифицируется как беспредел. Формально провозглашены идеи правового государства, верховенства закона, приоритета прав человека; отвергнут принцип доминирующей роли политики и идеологии, но на деле до торжества права еще далеко.

Ощущается острый дефицит юридической культуры, низкий уровень правосознания. Новая демократия дает сбои, свобода понимается определенными слоями общества как вседозволенность, в том числе и представителями власти. По-прежнему в большей степени политика влияет на право, чем право на политику. Между тем в идеале они призваны естественно, гармонично взаимодействовать, а не противостоять друг другу. Политика должна быть правовой, а право – способствовать проведению разумной государственной политики.

Любопытны рассуждения на эту тему упомянутого выше французского ученого-правоведа П. Сандевуара. Проблема взаимосвязей между правом и политикой, пишет он, до сих пор многими недооценивается. Это происходит по причине деликатности этой проблемы. По данному вопросу существует две теории. Одни ученые считают, что политика подчинена или должна быть подчинена праву, тогда как другие настаивают на обратном. Объектив-

26

но же трудно спорить с утверждением: во взаимоотношениях права и политики последняя, как правило, доминирует.

Но надо пойти дальше: право выступает не иначе как инструмент осуществления политики. Право может не только выражать политику и быть средством ее реализации, но и оказаться в полном подчинении политике, быть подавленным политикой. Но превосходство политики над правом имеет свои пределы. При определенных условиях политика может и должна подавляться правом или, по крайней мере, подчиняться праву, находиться в зависимости от него. Если политические руководители предпринимают какиелибо шаги вопреки праву или в изменение права, последнее будет сопротивляться путем ограничения их свободы и действий, предотвращения их самоуправства, вскрытия их истинных намерений. Да, политика формирует право, но право в свою очередь реагирует на политику, внося в нее дисциплинирующий элемент и вынуждая политиков действовать открыто, справедливо и ответственно.

Таким образом, право призвано играть роль эффективного стабилизатора политической жизни, выражать и защищать справедливость, служить преградой на пути волюнтаристских поползновений лидеров и чиновников всех рангов. Необходимо отрешиться от неправового мышления, научиться уважать право, закон, порядок. Никакие лукавые аргументы в пользу обратного не должны вводить общество в заблуждение. На данный феномен справедливо обращают внимание современные философы. Причем требования соблюдать «правила игры» распространяются и на оппозицию, ибо план по баррикадам и революциям Россия давно перевыполнила. Борьба и столкновение интересов – это не обязательно перевороты и кровь.

Древние мыслители называли право искусством добра и справедливости. Это действительно так. И важно умело использовать те возможности и нравственный потенциал, которые заложены в данном институте, использовать не в качестве средства борьбы, а как средство политического компромисса, согласия, взаимопонимания. Именно правовые процедуры и механизмы должны быть задействованы для нахождения разумного консенсуса, путей мирного разрешения возникающих конфликтов. Отрадно, что в последнее время этим вопросам стало уделяться больше внимания.

Цель права – «установить совместную жизнь людей таким образом, чтобы на столкновение, взаимную борьбу, ожесточенные споры тратилось как можно меньше душевных сил». Другой представитель русской юридической мысли – В.С. Соловьев определял право как «принудительное требование осуществления добра или порядка, не допускающего известного проявления зла». Иными словами, право – это мощная преграда на пути зла и в то же время – проводник и заступник всего лучшего в человеке. Поэтому основополагающей чертой правовой политики является ее обусловленность, связанность правом.

27

Бывший помощник Президента РФ по правовым вопросам М.А. Краснов удачно назвал право «клеткой для власти». Да, именно правовая клетка призвана сковывать, удерживать власть от произвола и силовых рефлексов, ибо она (власть) имеет тенденцию к выходу из-под всякого контроля, юридической регламентации, подчинения каким бы то ни было нормам. А право, законы должны вводить ее в «рамки», «ставить на место», призывать к порядку и самоограничению. Право – метод, средство и сфера (поле) реализации публичной политики государства.

Взаимодействие власти и закона как раз и предопределяет правовую ситуацию в стране. И не только правовую, а общую социальнонравственную атмосферу общества. «Шоковые» методы в экономике, «са- бельно-ковбойские» в политике и высокомерно-нигилистические в праве не могут дать желанной общественной стабильности, гражданского мира и согласия. Напротив, это своего рода «горючая смесь» взрывного характера. Необходимы спокойные, выверенные шаги, опора на право, законы, порядок. И здесь свою роль призвана сыграть и юридическая наука, ученыеправоведы, которые, к сожалению, нередко оказываются невостребованными.

Приоритетов в современной российской правовой политике много. Под приоритетами в данном случае понимаются первоочередные задачи, проблемы, вопросы, которые необходимо решать сейчас и в ближайшей перспективе. К наиболее общим из них относятся такие, как формирование правового государства, гражданского общества, совершенствование законодательства и практики его применения, создание надежной правовой базы проводимых реформ, борьба с преступностью, терроризмом; выработка эффективных антикоррупционных мер, наведение порядка во власти, усиление защиты и гарантий прав человека, преодоление правового нигилизма, воспитание законопослушной личности и др.

Остановимся на некоторых из указанных ориентирах и направлениях, имеющих как теоретическое, так и «прикладное» значение.

1. Реализация идеи правовой государственности предполагает выяснение сложной диалектики соотношения права и государства или государства и права, поиск оптимальных вариантов их взаимодействия в современных условиях. В литературе (Н.А. Бердяев, И.А. Ильин, В.Н. Кудрявцев, Л.С. Мамут и др.) отмечаются три возможные модели «субординации» между названными феноменами – тоталитарно-этатистская, либеральнодемократическая и прагматическая.

Согласно первой из них, государство выше права и им не связано. Эта модель для новой России не подходит, ибо она есть модель вчерашнего дня. Страна все это уже испытала, результаты известны.

Вторая – исходит из того, что право выше государства, господствует над ним. Эта модель выражает лишь идеал, который в настоящее время не-

28

достижим. К нему общество должно стремиться как к конечной цели. Попытки же форсировать процесс, «пришпоривать» общественный прогресс могут лишь скомпрометировать саму идею. А как сказано выше, политика есть искусство возможного.

Третья концепция более реалистична: государство создает право, но считает себя связанным им, подчиняется ему, т.е. самоограничивается во имя общего блага. Вот этой модели, по-видимому, и следует придерживаться как более предпочтительной по сравнению с другими и практически осуществимой на данном этапе развития общества.

Задача заключается в том, чтобы заставить, принудить власть уважать

исоблюдать собственные законы, которые, в свою очередь, должны быть социально и научно обоснованными, адекватно отражающими насущные потребности жизни. Именно в этом направлении надо постепенно продвигаться псе дальше и дальше по пути к подлинно правовому государству, к «правлению права».

2.За годы проведения «шоковых» реформ, вопреки благим намерениям и оптимистическим прогнозам их зачинателей, образовался чудовищный разрыв между теорией и практикой прав человека. Устранение этого разрыва – важнейший приоритет российской правовой политики сегодня. Страна столкнулась с вопиющими массовыми нарушениями элементарных прав личности, прежде всего таких, как право на жизнь, здоровье, безопасность, оплату труда, социальную защиту, медицинскую помощь и др.

Известно, что мало провозгласить определенные права и свободы – главное материализовать их, претворить в жизнь. А это более сложная задача. В условиях возникшего в России глубокого социально-экономического, политического и духовного кризиса сам этот институт подвергается серьезным испытаниям. С одной стороны, прав человека, а с другой – оно пока не в состоянии обеспечить их полное и гарантированное осуществление. Данное противоречие становится все более острым и болезненным, выступает одним из сильнейших социальных раздражителей, источником недовольства

ипротестов людей.

Поэтому сегодня главный приоритет в рассматриваемой проблеме – это не теоретическая разработка прав человека (хотя такая необходимость, конечно, не снимается), а создание надлежащих условий, гарантий и механизмов для их реализации. На наш взгляд, научную мысль в этой гуманитарной области надо повернуть в несколько иное русло – не бесконечные словопрения и фанфары, не восторги и ликования по поводу самого факта признания, закрепления, провозглашения прав и свобод человека, не любование их широтой, значимостью, неотчуждаемостью и т.д., а трезвая оценка результатов этого долго ожидавшегося поворота, анализ причин кризиса. Необходимо сместить акценты в трактовке «модной» ныне темы в практическую плоскость – в плоскость достижения конечных целей, фокусируемых

29

на личность. Мудрое изречение гласит: «Все процессы реакционные, если рушится человек».

3. Важнейший приоритет – наведение порядка во власти. Об этом весьма откровенно и убедительно говорится в президентском послании Федеральному Собранию, которое так и называется «Порядок во власти – порядок в стране!» Всем своим содержанием оно свидетельствует о глубине и масштабах охватившего страну политического кризиса. Президент неожиданно обнаружил, что власть в стране плохая и ее надо улучшать. Она обросла жиром, зазналась, погрязла в коррупции, непрофессиональна, бессильна, не может собрать налоги, организовать производство, выплатить зарплату, накормить армию, стариков, оградить своих граждан от преступных посягательств, запуталась в «реформах», не пользуется доверием и авторитетом у народа. Фактически власть расписалась в собственной несостоятельности и беспомощности.

Действительно, оздоровление государственного организма – магистральное направление правовой политики России на современном этапе. Но дело в том, что порядок во власти зависит прежде всего от самой этой власти. Поэтому ее «жалобы» на себя выглядят несколько странно. Власть как бы встала в оппозицию по отношению к самой себе, включилась в борьбу с собой. Это – симптом серьезного заболевания.

Идеологи различной политической ориентации (от крайне левых до крайне правых) «удостаивают» нынешнюю российскую власть самых нелестных эпитетов – плутократия, автократия, олигархия, «криминалитет», «коллективный распутин», «оккупационный, продажный, антинародный режим» и т.д. Причем подобные хлесткие определения используют и зарубежные наблюдатели, сталкиваясь с нашей действительностью. Соответственно характеризуются и носители такой власти – «отцы нации».

Конечно, во всех этих довольно резких оценках – изрядная доля эмоций и идеологических пристрастий, но вместе с тем они в той или иной мере отражают реальное положение вещей, ибо люди видят результаты деяний своих «вождей», слишком много разрушивших и не предложивших пока ничего взамен. Нынешняя власть уже никогда не вернет доверие к себе, ибо она безнадежно скомпрометирована.

Низы воспринимают власть как чужую, безнравственную, мафиозную, утратившую связь с народом, не оправдавшую надежд. Ее даже критиковать бесполезно, ибо она никак не реагирует на любые обвинения. Отсюда недовольство, протесты, требования отставок. Многие мыслящие люди из элиты открыто или молча сожалеют о причастности к возникновению и деятельности этого монстра, дистанцируются от него, уходят из «команды». «Властители дум, устилавшие дорогу к храму, оказались в царстве Хама и вынуждены теперь замолчать». Это – об интеллигенции.

Любопытны в данной связи откровения бывшего спикера верхней па-

30