Ангельское терпение

Когда пленных увозили с места гибели шахидов, Имам Саджад увидел отца своего, нежно любимое дитя Пророка и дочери его, Фатимы, и упал на землю. Состояние его переменилось: душа вот-вот готова была покинуть тело. Зейнаб же пеклась о Саджаде, сосредоточив на нём всё своё внимание.

Она поспешила к нему и сказала: «О напоминание о моём деде, отце и братьях! Чем ты так взволнован? Ты сам себя со свету сживаешь. Клянусь Господом, что ещё твои дед

иотец предупреждали об этих несчастьях,

имы ждали как раз такого дня, как сегодня...

Клянусь, что придут сюда те, кто соберёт эти разрубленные тела и предаст их земле. На этой земле создадут напоминание о твоём отце, которое не сотрётся даже спустя века

ибудет долговечным...»

Зайнаб и на этот раз спасла Имама, Повелителя своей эпохи, ведь она дала слово брату терпеть и быть защитницей этого каравана.

Одна женщина в Куфе, стоя на крыше своего дома, принялась кидать мусор на голову Имама Хусейна, надетую на длинную пику, поносить и оскорблять его руганью.

Её звали Умм Хаджам. Она была из остатков хариджитов, уничтоженных стараниями Имама Али. Зайнаб не могла стерпеть такого нахальства. Она закричала: «О Господь! Обрушь дом на голову этой женщины!»

Не успела она произнести до конца своё проклятие, как дом задрожал. Он обвалился, и женщина, оскорблявшая Имама, оказалась под его обломками .

Зайнаб всегда терпела, как и велел ей брат, никого не проклинала, иначе смогла бы всех проклинаемых уничтожить, как ту хариджитку.

В Куфе она прочитала такую проповедь, что в городе поднялась смута. После той проповеди Имам Саджад сказал ей: «Успокойся, тётушка. Те, что остались, должны усвоить назидание на примере людей прошлого. Слава Богу, что ты, ни у кого не обучавшись, являешься мудрейшим учёным, сообразительной и понятливой, при том, что никто не наставлял тебя».

Так говорил о Зайнаб Имам, Повелитель своей эпохи.

Выслушав речи Зайнаб, жители Куфы стали ненавидеть самих себя. Они говорили друг другу: «Мы сами пригласили сына дочери Пророка, но не сделали ничего, пока он не погиб мученической смертью. Ни руками своими не помогли мы ему, ни словом своим, ни деньгами своими... Богом клянёмся, нет у нас никакого повода оправдываться перед Судом Божьим и перед Пророком...»

Они говорили: «Мы давали слово, отправили письмо с приглашением, сами настаивали, чтобы Хусейн приехал, но когда он прибыл, мы проявили нерешительность, стали ожидать, что будет, и в конце концов внука нашего Пророка убили...»

Было такое впечатление, будто все говорили друг с другом устами Зайнаб.

Когда пленных привезли и собрали у главной мечети Куфы, их заключили в тюрьму, и тогда Зайнаб сказала: «Ни одна арабка не имеет права приходить к нам, кроме рабынь, ибо только они познали рабство, как и мы».

Никто из них не хотел видеть куфийцев. Не было ясно, что стало за несколько часов с теми людьми, которые говорили друг другу: «Нам нужно поступить так-то и так-то».

По пути из Куфы в Сирию помимо обязательных молитв пленники читали ещё и дополнительные, и лишь изредка они читали сидя желательные и ночные молитвы.

Имам Саджад спрашивал у них: «Почему вы молитесь сидя?» И Зайнаб отвечала: «Из-за слабости и голода».

Она раздала свой трёхдневный паёк детям.

Йазид поручил караван с пленными сыну Башира, Наману, доброму человеку, который возвращался в Медину. Он распорядился на спины верблюдам положить сиденья с навесом для путников. Эти сиденья он покрыл шёлком и парчой.

Зайнаб, увидев эти сиденья, рассердилась и сказала: «Снимите эти цветные сиденья. Этот караван – караван скорби и траура по убитому внуку Пророка. Покрасьте их в чёрный цвет, чтобы все люди знали то, что должны знать».

До самого последнего момента Зайнаб упорно добивалась своего от Йазида.

Как только караван приблизился к Медине, Фатима, другая дочь Имама Али, сводная сестра Зайнаб, сказала ей: «Этот Наман, сына Башира, хороший караванщик и поступил с нами по-доброму. Есть ли у нас что-нибудь, чем можно его одарить?»

Зайнаб сказала: «Ей-Богу, у нас ничего нет, кроме собственных украшений». Затем она сняла со своей руки браслет и отправила Наману, сыну Башира, попросив у него прощения за то, что нет у них другого подарка, более ценного.

И хотя Наман не принял подарок, этот жест со стороны Зайнаб свидетельствовал о её великодушии.

Когда вдали показались городские стены Медины, глаза Зайнаб наполнились слезами. Про себя она сказала: «Не пускай нас к себе, Медина! Ведь мы пришли сюда с грузом печали и горя за плечами! Когда мы уезжали, то были все вместе. Сейчас же мы возвращаемся без наших мужей и сыновей». И Зайнаб одиноко вошла в Медину, город Пророка.

Дойдя до гробницы Пророка, Зайнаб положила руки на дверную раму, однако осталась снаружи. Она сказала: «О дедушка! Я принесла тебе весть о мученической кончине брата своего, Хусейна!» Затем он упала на могилу Пророка и зарыдала.

Эти слёзы были возмещением тех копившихся у неё внутри, непролитых слёз по пути из Кербелы в Куфу, из Куфы в Дамаск, из Дамаска в Медину.

Сердце Зайнаб не могло раскрыться так нигде, кроме как на могиле Пророка, и никого не было для этого лучше него.