Джонатан Барнс - Аристотель. Очень краткое введение

Аристотель

ит и тпм ЭЯ Т0ЧКа 3Рения' предлож енная Платоном, состо­ ит в том, что ж и зн ь начи нается тогда, когда душа входит в тело

Аристотель зам ечает: « оч е ви д н о , начала, реальность который

является материальной, не м огут сущ ествовать без тела, — на-

пример, ходьба без ног. И сходя из этого, мож но сказать, что начала не могут появляться и звн е — они не могут войти в тело

отдельно (и бо они нер азд елим ы ) или вместе с некоторым телом

(и бо семя есть остатки пищ и, к о то р а я претерпевает измене­

ние)»114. «Начала», или сп о со б н о сти души, являются материаль­

ными началам и. Бы ть од уш евл енны м — значит быть телом с определенны ми свойствам и . П о это м у предположение, что эти

свойства могут сущ ествовать вне какого -ли бо тела, так же аб­ сурдно, как и ходьба без ног. Д уш а просто не может проникнуть в утробны й плод извне (в при нц и п е она мож ет проникнуть «в некотором теле», то есть в семени, но ф актически семя — это не тот вид вещества, которое мож ет обладать такими способностя­ ми или передавать их).

Аристотель считает растительную способность, воспроизвод­ ство, восприятие, желание и движ ение последовательно биоло­ гическими признаками. Но последовательность оказывается под угрозой, когда Аристотель обращ ается к высш ей психологичес­ кой способности — мы ш лению . В трактате « 0 происхождении животных», непосредственно после вы ш еупомянуты х высказы­ ваний, Аристотель продолжает: «Остается принять, что только ра­ зум привносится извне, и только он один является божественным.

Ибо материальная реальность вообщ е не связана с реальностью мышления»115. По-видимому, разум может сущ ествовать отдельно от тела. В трактате «О душе» Аристотель говорит о разуме особен-

но осторожно, намекая на то, что разум можно отделить от тела. В наиболее сложном и запутанном разделе Аристотель рззличзет

два типа разума (позднее известных как «активный интеллект» и «пассивный интеллект»). По поводу первого типа ума он говорит:

«этот ум существует отдельно и не подвержен ничему, он ни с чем

не смешан, будучи по своей сущности деятельностью... Только су­ ществуя отдельно, он есть то, что он есть, и только это бессмертно и вечно»116.

Особое положение разума связано с тем, что мышление не включает в себя материальную реальность. Но как может Арис­ тотель придерживаться этой точки зрения? Его общее размыш­ ление о душе позволяет понять,’что мышление — это нечто, осуществляемое «природными органическими телами». Отдель­ ный анализ природы ума, проведенный Аристотелем,устанавли­ вает зависимость мышления от воображения, а значит, и от восприятия. Даже если само мышление не является материаль­ ной реальностью, чтобы оно имело место, требуются другие ма­ териальные реальности.

Трактовка Аристотелем ума сама по себе представляется не­ понятной. Кроме того, она с трудом согласуется с прочими поло­ жениями психологии. Но ни этот факт, ни различные ошибки и неточности, отмечаемые в Аристотелевой физиологии, не умапяют влияния исследований Аристотеля на психологию как на-

Щ: его работы отличает тонкое понимание природы души, или °Душевляющей субстанции, и постоянный научный подход к ре­ янию вопросов психологии.

Психология

Почему Аристотель не создал достойной химии или адекват­

ной ф изики? Его ош ибки можно объяснить большей частью не­ достатком идей и понятий. У него не было современных понятий массы, силы, скорости, температуры, поэтому ему не хватало кон­ цептуального и эффективного инструментария физических наук.

В ряде случаев он имел идею в грубой и примитивной форме — он знал, что сущ ествует понятие скорости, и умел взвешивать вещи. Но скорость в понимании Аристотеля не имела количе­

ственного смысла, потому что он не мог измерить скорость: он

не знал такого понятия, как километры в час. Или возьмем тем­

пературу. В науке Аристотеля основное место занимает понятие тепла. Ж ар и холод являю тся двумя из четырех первичных сил, а тепло необходимо для жизни животных. Предшественники Ари­

робно ан али зи р уе т различны е причины, по которым мы называ­ ем вещи горячим и . А нали з проведен умело, но, на наш взгляд, страдает одним недо статко м : в нем ничего не говорится об из­ мерении. По мнению А ристотеля, нагретость — это вопрос сте­

вообще не бы ло тер м о м етр а. Измерительные приборы и поня­

тотель и сп ы ты вал н ед о стато к в понятиях и представлениях, зна-

теория и Очевидность

Аристотель

чит, ему не хватало измерительных приборов. В первых главах я высказал предположение, что исследования Аристотеля по зоо­ логии не страдали от того, что он не пользовался количествен­ ными методами. Когда речь идет о естественных науках, дело обстоит иначе: химия без лабораторного оборудования и физи­ ка без математики — это химия и физика с грубыми ошибками.

Абсурдно обвинять Аристотеля в том, что ему недоставало идей: это недостаток, а не ошибка. Но многие ученые, изучав­ шие Аристотеля, склонны обвинять его в двух серьезных ошиб­ ках: методологической и фактической. Утверждают, во-первых, что Аристотель постоянно подчинял факты теории: то есть что он начинал с теории, а затем подгонял к ней факты, чтобы они ей соответствовали. Во-вторых, многие считают, что его естествен­ ные науки пронизаны детским стремлением: найти смысл и цели в мире природы. Возьмем сначала обвинение в методологичес­ кой ошибке.

«Мы можем сказать, что растения принадлежат земле, водные животные — воде, земноводные животные — воздуху... Чет­ вертый элемент в этих сферах можно не рассматривать. Однако должен быть вид, соответствующий позиции огня — его счита­ ют четвертым телом... Этот вид следует искать на Луне, ибо он, очевидно, разделяет четвертую степень родства. Но об этом мы поговорим в другом трактате»118.

Этот отрывок мы встречаем в середине компетентного обсуж­ дения некоторых вопросов о возникновении материи. Было бы заманчиво отнестись к отрывку как к шутке, но это отнюдь не шутка: Аристотель убеждает себя, что существуют виды живот­ ных, соответствующие трем из четырех элементов, и приходит к выводу, что должен быть вид, соответствующий четвертому эле­ менту. И, отчаявшись найти такие вещества на земле, перемеща*

ет их на Луну. Что может быть более абсурдно? Что может быть

менее научно?

Да, отрывок абсурден. Встречаются еще несколько отрывков, похожих на этот. Но не заблуждайтесь: втрудах Аристотеля очень

мало пассажей, вызывающих недоумение, и склонный к насмеш­ кам читатель вряд ли найдет много поводов для смеха. Скорее он встретит другие высказывания, более характерные для Арис­ тотеля. Например, говоря о движении небесных тел, Аристотель пишет:

«Для уразумения того, сколько таких движений имеется, мы сей­ час приведем высказывания некоторых математиков, чтобы мыс­ лью постичь некоторое определенное количество; впрочем, с одной стороны, нам самим необходимо исследовать, с другой — осведомляться у других, и если занимающиеся этим высказыва­ ют нечто противное тому, что сказано сейчас, то следует возда­ вать должное тому и другому, но соглашаться с более основательным»119.

И еще:

^УДя подоказательствам и фактам, которые, видимо, имеютсилу, Возникновение пчел происходит именно таким образом. Но мы не собрали все соответствующие факты: если мы когда-либо с°берем все факты, тогда мы сможем доверять восприятию, а не ^°в°Дам. Мы сможем доверять аргументам только тогда, когда

1СлУЖат доказательством соответствующих явлений»120.

теория и Очевидность

Аристотель

: Г к З “ недостаточно известны, но наблюдение всегда

важнее теории.

В другом месте Аристотель высказывает эту мысль в более общей форме:

«Сначала мы должны осознать различия между животными итеми фактами, которыми мы располагаем. Затем мы должны попытать­ ся установить их причины. Это естественный образ действий после того, как проведены исследования каждого животного. Когда мы узнаем причины, станут очевидны реальности, кото­ рые мы должны доказать, и принципы, на основании которых мы будем искать доказательства»121.

И еще:

Большинство [начал] каждой [науки] свойственно лишь ей. По­ этому дело опыта — доставлять начало каждого [явления]. Я имею в виду, например, что опыт в знании о небесных светилах должен доставлять начала для учения о небесных светилах, ибо лишь тогда, когда имеется достаточное число наблюдений не­ бесных явлений, можно найти доказательства в учении о небес­ ных светилах. Равным образом дело обстоит и во всяком другом искусстве и науке, так что лишь после того, как в отношении каж­ дого предмета постигнуто то, что ему присуще, мы должны быть готовы прямо предоставить доказательства... в тех же случаях, где доказательство по самой природе вещей невозможно, —

показать эту [невозможность]122.

Аристотель

Аристотель часто критикует своих предшественников за то, что они ставят теорию перед фактами. Вот что он говорит о Платоне и его школе:

Выходит, что, толкуя о явлениях, они высказывают вещи, не со­ гласующиеся с явлениями... А они из пристрастия именно к этим {принципам] ведут себя в точности как те, кто любой ценой за­ щищает в спорах свои тезисы: не сомневаясь в истинности сво­ их исходных принципов, они приемлют любое [абсурдное следствие], которое из них вытекает, как будто о тех или иных принципах не должно судить по результатам и особенно по их конечной цели! Но конечная цель творческой науки — произ­ ведение, а физической — то, что в каждом конкретном случае непреложно является через ощущение»123.

Нельзя выразиться яснее. Эмпирические исследования пред­ шествую теории. Факты должны быть собраны прежде, чем бу­ дут найдены п р и ч и н ы . П о с т р о е н и е д е д у к ти в н о й науки, основанной на аксиомах (нахож дение доказательств), зависит от наличия «всех подлинных фактов для каждого случая иссле­ дований». Разумеется, Аристотелю никогда не удавалось собрать и осмыслить все факты. Часто он считал, что располагал факта­ ми, хотя у него были только ложные сведения. Иногда Аристо­ тель опрометчиво переходил к разработке теории. Более того, при собирании фактов какой-то степени он мог руководствовать­ ся теорией, хотя неупорядоченное накапливание фактов явля­ ется ненаучным занятием. Вероятно, как утверж дают некоторые древние, да и современные философы, даже теория не может исказить чистые факты. Но, несмотря на все это, совершенно ясно следующее: Аристотель отдавал пальму первенства наблюдени­ ям, и его научные трактаты, и, в частности, сочинения по биоло-

' свидетельствуют, что он оставался верным этому принципу