6. Миф о линейности

«Возврат в прошлое предлагает мрачную перспективу ретрайбализации больших частей человечества в результате войны и кровопролития», — пророчит Бенджамин Р. Барбер, а настроенная в духе культур-пессимизма запад­ная интеллигенция согласно кивает — «балканизация на­циональных государств, в которых культура выступает про­тив культуры, народ против народа, племя против племени, своего рода джихад против любого рода взаимозависимо­сти, сотрудничества и взаимных уступок: против техноло­гии, против поп-культуры, против мировых рынков.

Порыв в будущее подогревается напирающими вперед экономическими, технологическими и экологическими си­лами, которые требуют интеграции и унификации, людей повсюду увлекают быстрой музыкой, быстрыми компью­терами и быстрой едой ("фаст фуд") — все эти MTV, "Ма­кинтош" и "Макдоналдс", а страны впихивают в гомоген­ную мировую культуру, в "Мак-мир" (McWorld), живущий благодаря коммуникации, информации, развлечениям и коммерции. Зажатая между Диснейлендом и Вавилоном, планета внезапно распадается и одновременно соединяет­ся, пусть и с неохотой» [9].

Редко случается, чтобы мыслительный стереотип был бы так основательно опровергнут, как этот миф о линейнос­ти [10]. Глобализация повсюду приводила также к появлению нового смысла локального. Выражение «глобальная культу­ра» все равно вводит в заблуждение. Возникают трансна­циональные, транслокальные культуры или, соответствен­но, социальные пространства и «ландшафты», об этом свидетельствуют:

- туристский бум;

- возникновение небольших транснациональных миров эк­спертов, которые едва ли привязаны к определенным местам;

- растущее число международных институтов, агентур, групп, движений, которые вмешиваются во все возможные и невозможные дела;

- утверждение небольшого числа общепринятых языков (английский, испанский).

Тот, кто перед лицом этих (вышеизложенных) аргументов и результатов исследований все еще находится в плену мифа о линейности и разделяет тезис о культурной конвергенции как непосредственном следствии экономической унифика­ции, — попросту невежественный человек.

 

7. Критика катастрофического мышления

Большинство людей убеждены — Ханна Арендт сформули­ровала это еще в 60-х годах, — что если из общества наемного труда уйдет наемный труд, то это «кризис» или просто «ката­строфа». Что бы ни представлялось аборигенам общества тру­да, это — если смотреть с птичьего полета исторической пер­спективы — также фантастика. Многие поколения и эпохи мечтали о том, как бы окончательно сбросить ярмо труда или ослабить его тем, что все большее богатство производилось бы со все меньшими затратами труда. Вот мы теперь и достигли этого, но никому не ведомо, как быть с этой ситуацией.

В методическом плане это означает, что при переходе от Первого модерна ко Второму мы имеем дело с трансфор­мацией основ, изменением формы, прорывом в неведомый мир глобальности, а не с «катастрофой» или «кризисом», если понятие кризиса по сути подразумевает, что мы мо­жем возвратиться в status quo ante, при условии что будут приняты «правильные» (читай «обычные») меры.

Массовая безработица, которая сотрясает Европу, так­же не является «кризисом», поскольку возврат к полной занятости представляет собой фикцию. Это и не «катаст­рофа», поскольку замена труда частично или полностью ав­томатизированным производством — если правильно его использовать — могла бы открыть эпохальные шансы для свободы. Эти шансы, однако, должны быть раскрыты в противоположность старому мышлению, их надо полити­чески использовать, придать им форму. Для этого нам тре­буется публичный мозговой штурм, политическо-институциональная фантазия. Только так может быть сформулирован вопрос: как возможна демократия по ту сторону фикции общества полной занятости — и дан ответ на него [11].

Неолиберальный глобализм не только сеет страх и ужас, он парализует политически. Если ничего нельзя сделать, тогда в конце концов остается лишь одно: отгородиться от всех, выпустить колючки, ощетиниться. Зараженные мыс­лительным вирусом глобализма протекционистские аргу­менты и идеологии, проповедующие реакцию, приобре­тают влияние во всех партиях. По видимости против, а на самом деле в плену глобализма формируется гигантская черно-красно-зеленая коалиция протекционизма, которая с противоположными целями защищает старый (боевой) порядок от наседающих реальностей и мерзостей Второго модерна.