sbornik_lecture_2009_filosofiya

исчерпывающее объяснение сложному феномену человеческой природы, включающей все глубоко личностные движения души каждого индивида, все многообразие языковых,

знаково-символических форм общения и поведения, всех типов деятельностно-

семиотической переработки, собственно, не орудий, а их значений. За рамками этой теории осталась и такая существенная сфера человеческой психики как бессознательная экзистенция, или витальная энергия, во всех возможных ее проявлениях. Но потому часто и называют концепцию Маркса подходом, что, не решая многих из означенных проблем она позволяет наметить направление и основные ориентиры исследования. А это, как известно, уже половина дела.

Деятельностный подход обнаруживает явные преимущества перед другими методологическими позициями современной философской антропологии. 1). Он позволяет преодолеть односторонность концепций как субъективистского, так и объективистского толков, используя при этом и их рациональные моменты. 2). Отстаивая приоритетное значение социокультурной сферы бытия человека, он не отрицает роли собственно природных факторов. Через культуру как «вторую природу» воспроизводится единство мира собственно природного и человеческого. 3). Деятельностный подход позволяет наметить пути решения одной из ведущих антропологических проблем – проблемы социального и биологического.

Среди современных человеческих дисциплин есть одна, которая вполне адекватно восприняла методологическую установку Маркса. Это - Российская психологическая школа деятельностного подхода (Выготский Л.С., Леонтьев А.Н. и др.). Рассматривая в качестве конституирующего основания человеческой жизни «производительное потребление», представители этой школы сделали предметом своего исследования целостную систему: человек – общество – природа. Из различных компонентов этого взаимодействия были выделены главные: 1). Орудия, овеществляющие в своей структуре способы созидательной активности людей; 2). Формы общения индивидов,

складывающиеся из различных видов их содержательного сотрудничества и сопереживания.

Такой подход позволил представить совокупность высших психических функций человека в качестве функциональных органов его деятельности, а это открыло путь к объяснению происхождения психики как таковой. Практический смысл такой психологической доктрины человека, нашел свое убедительное подтверждение в разработанной и успешно применяемой на практике методике воспитания слепоглухонемых детей (работы А.И. Мещерякова и И.А. Соколянского). Педагоги интерната для слепоглухонемых успешно вводят своих подопечных в мир и язык

реальной жизни. Общение с детьми организуется с помощью общественно значимых предметов (орудий). Например, предметы быта оказывались посредниками между каждым движением больного и совместно-разделенным с другим человеком (воспитателем)

действием. (11).

Все это убедительно доказывает, что теория предметной деятельности Маркса не может быть воспринята как одна из многочисленных абстрактных понятийных моделей человека. Она не только объясняет многое в загадочной природе homo sapiens. Она работает.

* * *

К теории предметной деятельности логично примыкает разработанная Марксом гносеологическая концепция, или теория познания. Естественно, что основным ее понятием выступает понятие труда. Согласно Марксу, процесс познания мира осуществляется в разных формах и направлениях. Это связано прежде всего с историческими особенностями организациями общественного труда. В условиях социального разделения труда, отделившего собственно процесс материального производства от способа его общественной организации, нарушилась непосредственная целостность человеческой деятельности. Деятельность как реализация готовых

(орудийных приемов обработки объекта) и деятельность как выработка новых способов производства оказались противопоставленными друг другу. Соответственно противоположными оказались и два соотносительных аспекта сознательного постижения мира. Воспроизведение объекта как чувственно данного многообразия и как некоторого системного единства стало предметом разных видов деятельности: чувственно-

практической и теоретической. «…Всеобщее сознание есть лишь теоретическая форма того, живой формой чего является реальная коллективность…». (12, 590).

Вглазах теоретика, занимавшегося всеобщими определениями объекта,

обусловленными единством его сущности фиксируется тот факт, что эти определения не совпадают содержательно с характеристиками качественного многообразия объекта.

Реальное историческое соотношение моментов деятельности в теоретической интерпретации выглядит перевернутым, так как качественные характеристики природного мира оказываются производными от некоторого абсолютного основания, в то время как логическое основание порождается исторически предметно-практической деятельностью.

В истории философии такое основание истолковывалось то как первовещество, то как абсолютная идея, то, наконец, как собственная активность теоретизирующего индивида,

понимаемая в качестве его абсолютной творческой способности.

Теоретическое построение объекта, или определение его как единого, представляет собой целенаправленное конструирование, объединение в логическую совокупность

(систему) эмпирически заданного многообразия. Это объединение возможно как опосредствование некоторым принципом (постулатом) отношений между элементами рассматриваемого объективного множества. Единство объекта в теории выступает функционально, т.е. как характеристика способа, которым необходимо связываются все свойства объекта. Основание каждого из свойств логически дедуцируется из содержания теории, что принимает вид теоретического предсказания, предположения.

Опосредствованные понятием сущности характеристики многообразия определяют объект в его особом состоянии, т.е. как единичный. Эти характеристики оказываются и характеристиками ограниченности и замкнутости самой теории, т.е. условиями ее приложения. Любая теория представляет собой лишь определенный этап в системе развития человеческого познания.

Способ теоретического обоснования системного единства объекта всегда определяется исторически особенным способом человеческой деятельности, точнее – способом воспроизведения объекта во всеобщей форме. Исторические способы всеобщего определения объекта – это категории. Развитие категориального строя теоретической деятельности, соответствующее изменению исторических способов производства, означает выработку более продуктивных средств определения сущности объективного мира. Таким образом, методологически обосновать способ теоретической деятельности и определить, в какой степени он выступает способом постижения существенных свойств объекта, возможно только в составе исследования логики истории развития науки. Неисторический подход приводит к неразрешимому сомнению относительно соответствия «ходов» теоретической мысли движению самих изучаемых объектов.

Поскольку история философии воспроизводит историю всеобщих способов отношения мышления к бытию, то логический анализ истории деятельности предполагает соотнесение исторически конкретного способа организации общественного труда с категориальной структурой решения основного философского вопроса.

Содержание его вплоть до немецкой классической философии формулировалось в виде натурфилософской проблемы соотношения единого и много. В рамках соответственной конкретно-исторической формы теоретической деятельности эта проблема приобретала характер формально неразрешенного противоречия.

Преемственность категориальных уровней теоретического мышления нашла отражение в истории переосмысления (переформулировки) структуры данного

противоречия. Вопрос о связи единого и многого эволюционирует от утверждения их абсолютной противопоставленности (мир «по истине» и мир «по мнению») к

обоснованию структуры их взаимодействия, к попытке рассмотреть единое и многое как противоречивые функциональные определения природной субстанции (Спиноза). В

немецкой классической философии в качестве такой субстанции рассматривается само субъект-объектное отношение. Единое (или всеобщее) при таком рассмотрении оказывается логическим определением многообразия объекта. Попытка рассматривать всеобщее как непосредственную характеристику объекта приводит к антиномии (Кант).

Антиномичность определяется тем, что, с одной стороны, всеобщее есть лишь форма отношения субъекта к объекту, но, с другой стороны, содержательная характеристика объекта также осуществляется в форме всеобщего. Совместить эти характеристики всеобщего возможно лишь в том случае, если всеобщее есть форма активности,

порождающая объект, т.е. если мышление субъекта представляет собой не просто интеллектуальное созерцание объекта, а форму его активного определения, форму его

порождения (Фихте). Так впервые, правда, в спекулятивной форме логического анализа всеобщего, осуществляется теоретическое осмысление понятия истории. Действительно,

как только данная форма активности (всеобщее) реализована в объекте, она противополагается субъекту, следовательно, порождение объекта обуславливает новые логические определения активности субъекта. Новое противоположение субъекта и объекта снимается в следующем творческом акте. В этом смысл гегелевской триады: тезис

(полагание объекта), антитезис ( противополагание субъекта), синтез ( снятие этого противополагания в действии, творящем новый объект).

Немецкая классическая философия показала, что отношение мысли к объекту опосредствовано действием, творящим этот объект. Действие и есть собственное содержание отношения мышления и бытия, единого и многого. Историческая ограниченность идеалистической немецкой философии не позволила развить это положение до конца. Марксистская гносеология решила многовековую философскую проблему единого и многого, истолковав эти категории как характеристики соответственно исторического способа практической деятельности (единое) и ее объективного содержания (многое). Энгельс писал, что «форма всеобщности есть форма внутренней завершенности и тем самым бесконечности». (12, 548). Это значит, что всеобщее, или логическое, определение объекта, с одной стороны, есть характеристика его некоторой упорядоченности, как данного, единичного (как многообразия). С другой стороны, эта упорядоченность оказывается определением связи объекта со «своим -

другим», т.е. новым состоянием, фазой в процессе его (объекта) становления. Иначе

говоря, всеобщее определение единства «завершенности и бесконечности»,

содержательно представляет формулу (способ) саморазвития. Понимая всеобщее как логический результат практического освоения объекта, Маркс полагает, что противоречивость его содержания может быть представлена только в качестве сознательно выявленной исторической ограниченности данного способа орудийной деятельности, т.е. в качестве сформулированной задачи (проблемы) его преобразования.

Представить освоенный объект, или орудие, как исторически особенный возможно, лишь показав, каким образом относительно данного особого объекта выявлена целостная структура человеческого деятельного отношения к миру. В условиях современного разделения теоретической деятельности исторически особенный способ орудийного воспроизведения объекта представлен содержанием естественно-научной (объектной)

теории.

В логическом строе философской теории, то есть в системе ее категорий,

воплощает себя единство и целостность общественного способа практического освоения мира; в ней содержится результат всей предшествующей человеческой деятельности.

Следовательно, с точки зрения марксистской гносеологии, сформулировать в рамках конкретной науки проблему саморазвития объекта – значит показать, каким образом относительно данной естественно-научной теории определяется система категорий материалистической диалектики. Процесс этого определения представляет собой особый способ теоретического анализа – метод восхождения от абстрактного к конкретному, или способ логического воспроизведения истории объекта. Предметом и результатом такого генетического исследования является определение объекта в качестве органической системы, знание внутреннего механизма которой дает исследователю объективный критерий научного прогнозирования.

Метод «восхождения» как специфическая форма деятельности теоретического мышления, как способ построения генетической теории объекта, впервые в истории науки был применен Марксом при разработке теоретических проблем политической экономии.

Метод восхождения от абстрактного к конкретному предполагает в качестве исходного всеобщее определение структуры отношения, лежащего в основе системного единства объекта как наличного многообразия и выступающего необходимым условием существования всех его сторон. В «Капитале» анализ начинается с выяснения противоречивой природы стоимости – всеобщей и простейшей «формы бытия капитала».

Трудовая природа стоимости была определена уже в классической буржуазной политической экономии. Логическое основание всеобщего определения стоимости у Маркса – принципиально иное. Всеобщая трудовая природа стоимости, в определении

Маркса, отражает не простое абстрактное тождество многообразных товаров как результатов труда, а их конкретное единство в рамках целого, или системы капиталистического производства. Такое единство возможно лишь как отношение противоречивого взаимоопределения многообразных видов труда, осуществляемое в особой форме производственной связи между людьми. Это определение стоимости по существу оказывается определением «клеточки» исследуемого целого и тем самым способом постановки проблемы исследования этого целого.

Абстрактно сформулированное противоречие стоимости прослеживается во всех его особых формах (прибавочная стоимость, капитал, виды капитала и т.д.), которые не просто фиксируются Марксом в качестве непосредственно эмпирических данных, а

целенаправленно выявляются. История объекта как целого определяется совокупностью этих форм, но совокупность понимается не как их арифметическая сумма, а как система связанных преемственностью фаз развития объекта. В качестве основания каждой из фаз рассматривается особая форма всеобщего отношения. Выяснение особенности этой формы упирается в необходимость анализа структуры конкретного взаимодействия наличных факторов, определяющих реальное существование объекта на данной стадии.

Таким образом, каждая историческая форма (ступень) в становлении объекта рассматривается в качестве конкретной системы, т.е. в ее действительном историческом содержании. Результат генетического системного исследования – конкретное -

оказывается более содержательным определением исходной проблемы, и, следовательно,

основанием нового цикла в системном исследовании объекта.

Метод «восхождения» объективен потому, что его логика совпадает с совокупной необходимостью предметной человеческой деятельности, выражающейся в логике истории самой науки. Система категорий материалистической диалектики, используемая как целостная в качестве логического средства метода восхождения, оказывается логическим инструментом самой истории, способом теоретического решения проблемы исторического и логического (единого и много).

Категории качества – количества, сущности – явления, формы - содержания,

возможности – действительности, причины – следствия и др. соотносительны,

соопределимы. Каждая пара категорий характеризует определенный логический уровень на пути углубленного понимания объекта, представленного способом взаимодействия его элементов. Категории качества, явления, формы, действительности можно рассматривать как различные по уровню характеристики (и, соответственно, способы их получения)

дискретности объекта, его многообразия. Эти характеристики соотносительны определению их единства, т.е. качество соотносительно количеству, явление – сущности и

т.д. Переход от одного категориального уровня к другому (от абстрактно-целостного представления от объекта к конкретно-целостному) в генетическом системном исследовании осуществляется соотносительно логике системного становления самого объекта, которая исторически совпадает с логикой его практического основания. Метод восхождения от абстрактного к конкретному является поэтому формой содержательного философско-теоретического воспроизведения системного объекта. Многообразные способы теоретического исследования, существующие в современной науке, должны быть включены в него в качестве вспомогательных средств.

Совсем недавно в отечественной философской литературе царила декларативная патетика относительно универсальности диалектического метода, способного, по заключению авторов, решать любые (!?) теоретические и практические проблемы. Маркс своим исследованием показал, что к «любым» трудным гносеологическим ситуациям диалектика не имеет прямого отношения. Разработка форм и способов взаимосвязи категорий диалектики и методов системного подхода возможна не вообще, а только применительно к материалу конкретной науки. Критерий объективности построения в данной науке модели ее системного анализа работает в том случае, когда установлена причинная связь между структурно-функциональным и эволюционным изображением системы. Иначе говоря, в случае, когда функциональная организованность системы представлена как результат ее генезиса, а генезис представлен как процесс,

развертывающийся на основе данной функциональной организации.

В итоге следует заметить, что оппонируя Марксу как политику, многие современные философы и экономисты отмечают вместе с тем высокую теоретическую и,

прежде всего, логико-методологическую культуру его фундаментального политэкономического исследования. (14).

Литература:

1.Волков Г. Путь гения. М. «Детская литература». 1976.

2.Маркс К. Энгельс Ф. Соч. т.2.

3.Гегель Сочинения. М. 1930 т.1.

4.Маркс К. Из ранних произведений. М. 1956.

5.Маркс К. Из ранних произведений. М. 1956.

6.Маркс К. Энгельс Ф. Соч. т. 23.

7.Маркс К. Из ранних произведений. М. 1956.

8.Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т. 12.

9.Маркс К. Из ранних произведений. М. 1956.

10.Маркс К. Из ранних произведений. М. 1956.

11.Мещеряков А.И. Слепоглухонемые дети. Развитие психики в процессе формирования поведения. М. 1974.

12.Маркс К. Из ранних произведений. М. 1956.

13.Энгельс Ф. Диалектика природы. Маркс К, Энгельс Ф. Соч. т.20.

14.Освобождение духа. Издательство политической литературы. М. 1991.

Н.В.Телегина

«Русская идея» и проблема выбора веры князем Владимиром. Н.В.Телегина

«Русская идея» - эта тема является главной, стержневой, проходящей через всю историю русской философии. «Русская идея» - это квинтэссенция русской духовности,

основа русского национального самосознания. «Русская идея» - это размышление о том,

что такое Россия, в чем заключается смысл ее существования, каково ее место в мире и какова ее судьба, в чем смысл ее прошлого, настоящего и будущего.

У истоков постановки вопроса о «Русской идее» стоит «Слово о законе и благодати» русского православного митрополита Илариона, сказанное в первой половине

XI века, вскоре после принятия христианства. А определенным завершением этого вопроса может быть известный трактат Н.И.Бердяева «Русская идея», изданный в Париже в 1945 году. Подводя итог многовековому развитию нашей духовной культуры,

Н.И.Бердяев приходит к выводу о том, что русская идея – это идея христианская,

православная, и именно наше русское православие в наибольшей чистоте хранит христианские догматы. Именно в русской культуре, по мнению Бердяева, найден органичный синтез национального и всемирного, общечеловеческого, и это благодаря христианству. Из этого следует и ключевая черта нашего национального самосознания –

«всемирная отзывчивость» и «всечеловеческое единение», и как следствие – диалогичность нашей культуры, ее восприимчивость к другим культурам.

Об этих особенностях «русской идеи» еще в XIX веке замечательно писал В.Г.Белинский: «…русскому равно доступны и социальность француза, и практическая деятельность англичанина, и туманная философия немца». Ф.М.Достоевский еще лучше скажет об этом: «… стать настоящим русским, стать вполне русским может быть и значит только стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите». Способность вести диалог,

успешно вбирать в свою систему ценностей мировой культурный опыт – это мерило жизнестойкости любой нации. Всякая великая культура диалогична, чему свидетельством является греческая и римская античность, европейское Возрождение.

Особенно остро спор о судьбе России встал в XIX веке, в знаменитой полемике между западниками и славянофилами. А начал его П.Я.Чаадаев, который в своих

«Философических письмах» (особенно в первом), дал уничижительную критику России.

Он писал: «… Мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого… Одинокие в мире, мы ничего не дали миру, ничему не научили его, ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины; ни одна великая

истина не вышла из нашей среды… Мы принадлежим к числу тех наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-

нибудь важный урок. Это – естественный результат культуры, всецело основанной на заимствовании и подражании». Причина этой нашей обособленности от столбовой дороги мировой цивилизации, по мнению П.Я.Чаадаева, - это принятие православия из Византии. «Мы обратились к жалкой, глубоко презираемой европейскими народами Византии за тем нравственным уставом, который должен был лечь в основу нашего воспитания».

Согласно П.Я.Чаадаеву, католицизм как религия Запада отличается творческим,

созидающим характером, а православию присущи чрезмерная, по его мнению,

традиционность и склонность к ритуализму.

Он негативно оценивает всю русскую историю. Характеризуя начало нашей истории, П.Я.Чаадаев пишет: «Сначала – дикое варварство, потом – глубокое невежество». Дикое варварство – это славянское наше язычество, а грубое невежество – это Русь православная, Русь Святая.

Действительно, славянское язычество во многом определило характер русского народа. В языческих религиях воля богов не уничтожает воли людей, их связывает общее жилище, мир природы. Язычество древних славян вобрало в себя особенности той природы, в которой оно формировалось. Лес для славянина-язычника – место, где соединяется обычный мир и мир загробный, потому и населяют его существа пренеприятные – лешие, русалки, Баба Яга, Кощей Бессмертный, кикиморы болотные… А бескрайние, безграничные просторы, отсутствие межей естественно воспитывали любовь к воле, анархические наклонности, может, потому и пригласили варягов править,

что «велика земля наша, а порядка на ней нет».

Общественная жизнь славян отличалась демократичностью, открытостью и простотой. Византийский император Маврикий, путешествуя в VI веке по славянским землям, отмечал, что славяне, прежде всего, ценят свободу и никому не позволяют себя подчинить. Любовь к свободе заставляла их уважать ее даже в рабах. Тех, кто находился у славян в плену, они не держали бессрочно, подобно другим народам, но ограничивали их рабство известным сроком, после чего отпускали на волю, или позволяли селиться рядом. А еще Маврикий подметил, что славяне не управлялись одним человеком, а жили в демократии. Споры разрешались публично. Сначала шли на суд к князю. Заслушав обе стороны, князь выносил приговор. Если противники были не согласны, они вступали в единоборство, и кто брал верх – тот и был прав. Всякое другое убийство вызывало кровную месть. Она санкционировалась даже «Русской правдой», принятой уже после обращения в христианство.