sbornik_lecture_2009_filosofiya

Естественная религия у Жан Жак Руссо дополняется гражданской религией. Он упрекает христианство за то, что оно породило такой тип общества, где процветает тирания и эгоизм. Оно сосредоточилось на внутренней духовной стороне жизни верующих, с полным безразличием к делам земным общественным. Нужна религия,

которая бы поддерживала у граждан добрые чувства к государству, обеспечивала его стабильность. Есть естественная религия человека, - пишет Руссо, а нужна ещѐ религия гражданина с добавлением пункта о священности общественного договора и законов, без какой бы то ни было нетерпимости. «Следует терпимо относиться ко всем тем религиям,

которые терпимо относятся к остальным, до тех пор их догмы не содержат ничего враждебного обязанностям гражданина. Но всякий, кто осмелится сказать, что вне церкви не может быть спасения, должен быть изгнан из государства» (21, 559). Принципы естественной религии, находятся в сердце любого человека. Вот почему, считает Руссо, -

естественная религия не создаѐт никаких препятствий для объединения евреев, христиан и магометан. Позиция Руссо в отношении к Богу и религии это позиция более верующего человека в сравнении с остальными просветителями. Но даже эта особенность не мешает Руссо резко критиковать слепое следование культу, религиозный фанатизм, суеверия и таинства.

Признание природности человека, естественности и красоты его чувств, не сводимых к физиологическим потребностям, надежда на чувствительную душу и чувствительное сердце, которые могут быть лишь у человека, вернувшегося из города в лоно природы – стало основанием руссоизма – как литературного течения и мировоззренческой позиции.

Деистическая платформа просветителей обеспечила большую степень свободы мыслителей в критике клерикализма с позиции разума, обосновать человеческую нравственность и гражданственность не только божественными причинами, но и природными, естественными. «Естественная мораль» основывается не на откровении и вере в чудеса, а на законах природы и здравом смысле и имеет вечный, непреходящий характер. Особый вклад в формирование суверенной личности гражданина внесла идея французских просветителей о веротерпимости, отказа от всех видов фанатизма и нетерпимости, закреплѐнных законодательно.

Радикальную позицию по отношению к Богу занимало атеистическое крыло просветителей - Дидро, Гольбах, Гельвеций, Ламетри. Они были непримиримыми противниками, как христианских догматов, так и церкви.

Гольбах предлагает каждому подвергнуть свои религиозные воззрения суду здравого смысла. В результате получится то, что «всякая религия есть здание, висящее в

воздухе, что богословие есть возведѐнное в принцип неведение естественных причин, что оно представляет лишь сложное сплетение фантастических признаков и противоречий» (6, 246). «Долой разум – вот основа религии», - утверждает Гольбах. «Долой религию!» -

ясный девиз философа (5, 153). Дидро отстаивает права человеческого разума и здравого смысла в поисках истины: «Я заблудился ночью в дремучем лесу и слабый огонѐк в моих руках мой единственный путеводитель. Вдруг передо мной вырастает незнакомец и говорит мне: «Мой друг, задуй свою свечу, чтобы верней найти дорогу». Этот незнакомец

– богослов» (9, 1, 124).

Человек может быть нравственным без религии. Человек должен в любом случае вести себя достойно, не рассчитывая ни на какую награду в будущем, ибо такая надежда есть не что иное, как своеобразная форма корыстолюбия; люди должны отказаться от злодеяний независимо от страха перед наказанием, ибо выбор добра – проявление человеческого достоинства. «Вернись же, неверное дитя, вернись к природе! Дерзай же освободиться от ига религии, моей неизменной соперницы, не признающей моих прав,

откажись от богов, похитителей моей власти, и вернись под власть моих законов. В моих владениях царствует свобода; из них навсегда изгнаны тираны и рабство», - говорит Гольбах от имени природы» (7, 1, 675).

Отношение к природе

Описанное выше понимание Бога как перводвигателя (или механика, или часовщика, или геометра) Вселенной порождает понимание природы как материальной субстанции – основы всего существующего. Согласно Ньютону, классическому деисту,

движением в этом случае материю наделяет Творец. Атеизм просветителей требует своего решения вопроса о природе и еѐ источнике движения. Он не может располагаться вовне,

его следует искать внутри самой природы. Французские материалисты развивали интерпретацию природы, идущую от мыслителя XVII века Спинозы. С одной стороны,

природа – отдельные тела, животные, растения, которые являются результатом творения.

Это так называемая natura naturata (сотворѐнная природа). А затем, природа, использует собственный источник движения для дальнейшего развития, являясь natura naturans

(творящая природа).

Эту же мысль Гольбах излагает более популярно: «природа вовсе не есть какое-то

изделие; она всегда существовала сама по себе, в еѐ лоне зарождается всѐ; она колоссальная мастерская, снабжѐнная всеми материалами; она сама изготовляет

инструменты, которыми пользуется в своих действиях; все еѐ изделия являются продуктами еѐ энергии и сил или причин…» (7, 1, 504).

Великим достижением опытного естествознания стало открытие силы инерции.

Согласно Ньютону, «всякое тело сохраняет своѐ состояние покоя или равномерного прямолинейного движения, пока приложенные к нему силы не вызовут изменения этого состояния». Ньютон устраняет представление о покое как сверхценности, идущее ещѐ от Аристотеля, уравнивая движение и покой. Движение и покой – два способа бытия, два способа пребывания, каждый из которых стремится к самосохранению и упорствует в

этом. И поскольку движение это состояние, а не изменение, то оно не нуждается ни в каком двигателе. Инерционным будет движение только по прямой линии, а не круговое.

Введение принципа инерции в качестве фундаментального закона природы знаменовало отмену античной и средневековой натурфилософии и создание совершенно новой картины мира. На место конечного космоса встала бесконечная Вселенная,

геоцентрическая система сменилась на гелиоцентрическую. Принцип инерции по-своему отразился в антропологии и теории государства – это принцип самосохранения Т. Гоббса

(о нѐм подробнее в следующем разделе).

Кроме фундаментального вопроса об источнике движения материи, встаѐт вопрос о постоянстве этого движения в виде перехода от одного вида движения к другому. Так,

начиная с Ламетри, во французский материализм входит идея материалистического

трансформизма о естественном происхождении животных и человека.

Для этой радикальной гипотезы должны были возникнуть новые данные и обобщения в естественных науках. Корифей французской науки Жорж Луи де Бюффон призывал к более глубокому обобщению эмпирических фактов естествознания, выдвинув девиз: «Собирайте факты для того, чтобы получить идею». Свой вклад в обоснование трансформизма внесли идеи скрещивания как видообразующего фактора, размещения человека вместе с высшими обезьянами в отряд приматов Линнеем, фундаментальный труд Бюффона в 36 томах «Естественная история», построенный на идее трансформизма,

а также космогоническая гипотеза Канта о естественном происхождении Вселенной из первичной туманности, и эволюционная гипотеза Вольфа.

На этой естественнонаучной базе Ламетри высказал предположение о «лестнице» органического мира, где человек и растения являются еѐ двумя крайними ступенями.

Человек произошѐл от смешивания между различными животными. Не исключал Ламетри, вслед за Бюффоном, и того, что обезьяны произошли от человека и являются

«выродившимися», «одичавшими» людьми.

Свою лепту в трансформистскую концепцию вносит Дидро. Он пытается выстроить доказательства из конкретных естественных причин изменения от вида к виду,

перехода от неживого к живому. К ним относятся положения о всеобщей

«чувствительности» материи, порождающей на высоких ступенях развития ощущения и сознание, а также необходимость для животных быть приспособленными к среде обитания, в результате которой вновь приобретѐнные признаки передаются по наследству

(далее эту идею оформил Ламарк).

Цель «Системы природы» (1770), созданной Гольбахом, самым эрудированным среди просветителей в области естественных наук, наряду с Дидро, состоит в синтезе знаний о природе примерно за 200 лет, от Галилея до Ньютона и самых современных ему гипотез естествознания.

Гольбах выполняет эту задачу в соответствии со своим принципиальным отказом от допущения Бога в качестве источника движения материи, отходит от двойственности Спинозы и утверждает, что материя – это субстанция, а движение материи является еѐ неотъемлемым свойством (атрибутом). Природа разнообразна, но представляет собой единое целое, не сводимое к его частям. Движение – способ существования материи, оно идѐт по кругу (круговорот). Вселенная «раскрывает необъятную и непрерывную цепь причин и следствий». Существует лишь необходимость, случайность в природе отсутствует

Последнее утверждение порождает фатализм – однозначную и прямолинейную цепь событий, жѐсткую предопределѐнность событий. Гольбах пишет: «…в вихре пыли,

поднятом буйным ветром, каким бы хаотичным он нам ни казался, в ужаснейшем шторме,

вызванном противоположно направленными ветрами, вздымающими волны, нет ни одной молекулы пыли или воды, которая расположена случайно, не имеет достаточной причины,

чтобы занимать то место, где она находится, и не действует именно тем способом, каким она должна действовать» (7, 1, 99).

Идея круговорота, от которой Гольбах имел все шансы отойти, а также фатализм стали порождением механистически понятой причинности, когда каждая причина порождает лишь одно следствие. В результате начальная причина движения, породив всю цепочку изменений, возвращается к началу. Это и есть круговорот или, как называл Спиноза, природа есть causa sui, причина самой себя.

Французские просветители пытались объяснить природу как целое, из неѐ самой,

без привлечения сверхъестественных сил. И хотя вечная природа находится в постоянном

самодвижении, переход от вида к виду для философов был не вполне ясен и содержал множество вполне объяснимых для того времени ошибок. Сложные природные явления объяснялись, зачастую, упрощенно, с позиции механики, «царицы» наук того времени.

Эта особенность материализма получила название механицизма.

Гѐте не мог принять ту механистическую картину мира, которую создал знаменитый Гольбах в «Системе природы»: «Как же пусто и неприветливо стало у нас на душе от этого печального атеистического полумрака, закрывшего собой землю со всеми еѐ образованиями, небо со всеми его звѐздами. Материя, утверждала книга, неизменна,

она постоянно в движении, и благодаря этому движению вправо, влево и во все стороны без дальнейших околичностей возникают все бесконечные формы бытия» (4, 359).

Сведение всех видов движения к перемещению (пусть даже это уже не тела, а

атомы), разложение красок, цветов на одни и те же составляющие тона, а бесконечное разнообразие живых организмов – на совокупность частиц материи – такой механицизм отпугивал и писателей, и художников, и многих философов, ориентирующихся на живое,

органическое, природное целое.

Оценивая вклад «гольбахианцев» в понимание природы, нужно сказать, что в полном соответствии с намерениями просветителей их изыскания не остались

«кабинетным наследием», а мгновенно стали известны всей образованной Европе и способствовали утверждению материализма и эволюционизма. Теперь природа признаѐтся источником и основанием всего происходящего в мире, предпосылкой социального равенства, гарантией истинного знания, моделью для построения разумного общества, главным арбитром в оценке достоинства человеческой жизни.

Отношение к человеку

Как бы ни различались взгляды просветителей в частностях, фундаментом их мировоззрения служило понятие природа, а человек понимался всецело как природное существо. Это означает, что природа человека телесна, материальна; каждый от природы обладает примерно одинаковыми потребностями, страстями.

У человека лишь одна природа – физическая, говорит Гольбах. Различия между физическим человеком и духовным нет. Человек является чисто физическим (телесным)

существом, познаваемым с помощью органов чувств, а духовный человек действует по тем же самым физическим причинам, которые нам мешают познать наши предрассудки.

Для познания как физических, так и духовных проявлений нужны естественные науки и опыт. Гольбах предлагает термин «душа» использовать для обозначения способности мозга чувствовать и мыслить.

Ламетри, как естествоиспытатель и врач, использует аргументы из сферы биологии, химии и медицины. Душа для него не нечто отдельное, а совокупность присущих человеку психических функций. Познать душу можно только на основе опытов и наблюдения врачей. В этом состоит его девиз «взять в руки посох опыта» и не заниматься спекуляциями и измышлениями в разговорах о душе. Однако какими бы ни

были содержательными научные опыты, философское обобщение обязательно, т.к.

именно оно даѐт глубокое знание, к которому стремятся люди. Ответ на вопрос о душе могут дать только философы-врачи, опирающиеся на медицинские наблюдения. Душа – материальна, смертна, погибает вместе с телом. Сознание – свойство высокоорганизованной материи (мозга).

Сама способность мыслить и чувствовать - не божественный дар, она присуща самой материи и зависит от «еѐ строения». Как врач, на основе клинического опыта, он утверждает зависимость функции от строения органа, а не наоборот (устройство глаза даѐт ему способность видеть).

Если материальным основанием для формирования сознания является наличие развитой психики и мозга, то условием возникновения сознания следует считать

общественную жизнь.

Таким образом, утверждается ряд новых для этой эпохи идей и, главная из них, о

материальном единстве человека.

Ламетри принадлежит крылатое выражение: человек-машина. Этот вывод производит впечатление совершенно механистичного, однако он не является таковым по содержанию. Поясняя это, Ламетри указывает на то, что человек это машина «особого рода», способная чувствовать, мыслить и отличать добро от зла. Во-вторых, это

«самозаводящаяся машина». Причѐм заводится не механически, а на основе химической переработки пищи, затем уже «механически оживляет мускулы и сердце». В-третьих, в

отличие от часового механизма (постоянно фигурирующая метафора просветителей, -

Т.К.) человек – это «самодействующая машина», которая способна действовать и после

«поломки» в ней нескольких «колѐс и пружин», т.е. заболеваний и даже утраты некоторых органов. Реальный смысл тезиса «человек-машина» состоял, как пояснил это сам Ламетри,

в том, чтобы подчеркнуть всю полноту материальности человека, без привнесения души откуда-то извне.

Другим важным постулатом просветителей о человеке является утверждение его

эгоистической природы. Все наши идеи, желания, действия, даже самые возвышенные,

есть необходимый результат стремлений, вложенных в нас природой. Главной движущей силой человеческого поведения является стремление сохранить себя, во что бы то ни стало, а также стремление к удовольствиям и уход от страданий, которое называется себялюбием (эгоизмом).

Напомним, что открытие в XVII веке законов сохранения в природе привело (или совпало – требуется дополнительно уточнить, - Т.К.) с утверждением аналогичного

принципа в антропологии и теории государства и означал изменение в области наук о человеке и обществе не менее радикальное, чем в науке о природе.

Закон инерции (сохранения) в механике звучит так: «ничто по влечению собственной природы не может стремиться к своей противоположности, то есть к разрушению самого себя».

А вот формулировка принципа самосохранения (= принципа эгоизма) Т. Гоббса:

сущность человека, как и любого другого существа, определяет самосохранение,

сохранение своего состояния, которое мы называем существованием и страх перед уничтожением этого состояния, которое мы называем смертью. Все остальные блага,

которые ценит человек и к которым стремится, не суть блага сами по себе, а ценны лишь как средства для самосохранения, этого единственного блага самого по себе.

Некоторые просветители углубляют прирождѐнный человеческий эгоизм: «человек

– вероломное, хитрое, опасное и коварное животное» (Ламетри), способный достичь добродетели лишь благодаря воспитанию; человек – «кривая тесина», который всѐ же способен на бескорыстный поступок по совести (Кант) и уже упомянутый выше Гоббс

«человек по своей природе зол. Человек человеку волк».

Явным диссонансом в просветительском движении звучит знаменитый тезис Руссо:

«Человек по природе добр». Образ «благородного дикаря» - человека природы, спасѐнного ею же от порчи его цивилизацией, нравственность которого есть проявление природной

«чистоты», а вовсе не корысти, как у других просветителей. Действительно, руссоизм – обособленное течение в просветительской мысли, совпадающее с ним лишь частично.

Из этих констатаций просветители формулируют следующие проблемы:

- каким должно быть воспитание и образование эгоистического индивида

(концепция воспитания и образования);

-что будет для него нравственным или безнравственным (этическое учение);

-как должно быть устроено общество (социальная теория).

Отношение к обществу

Самое распространѐнное определение общества заключается в следующей формулировке: Общество – сумма индивидов. В более развѐрнутом варианте: «общество представляет собой совокупность индивидов, объединѐнных необходимостью сотрудничества в целях самосохранения и общественного благополучия» (Гольбах).

В объяснении нравственности просветители исходят из двух установок.

Первая. Люди как природные существа имеют от рождения некие естественные

«скрепы», проявления «естественной морали». Поскольку люди имеют одинаковое строение, потребности, стремятся к сходным ценностям и боятся страданий, отсюда

вытекают их добрые намерения. Им свойствен врождѐнный альтруизм, нечто похожее на золотое правило нравственности – поступай по отношению к другому так, как ты хотел бы, чтобы поступали по отношению к тебе (Дидро, частично Ламетри). В этом случае общество должно поддерживать и поощрять доброе и наказывать злое.

Вторая. Люди эгоистичны, стремятся к удовлетворению своих потребностей,

интересов, получению удовольствий, причѐм даже интересы познания мира, любви к искусству, потребности в уважении сводятся к материальным потребностям, стремлениям к физическим удовольствиям, получению преимуществ и выгод. «Желая обмануть людей,

преувеличивают силу чувства и дружбы, общительность рассматривают как любовь или как врождѐнное начало (здесь имеется в виду Руссо. – Т.К.). Неужели можно искренне забыть, что существует только одно начало – физическая чувствительность?», - вопрошает Гельвеций. Даже любовь к ближнему основана на необходимости помогать друг другу. А

это опять-таки практический интерес. За общественным авторитетом и признанием лежит всѐ та же корысть, ведь «вы не пытаетесь добиться уважения у Вселенной», - не без остроумия продолжает Гельвеций (7, 2, 961).

Из понимания человеческой природы как эгоистической вытекает ориентация либо на «свинское счастье», когда все общественные добродетели, кроме собственного благополучия, объявляются избыточным тщеславием (критикует как возможность Ламетри), либо на «разумный эгоизм». Суть этой, самой распространѐнной этической концепции эпохи Просвещения, в разумном самоограничении своих эгоистических проявлений. Для достижения своих целей, получения удовольствий и достижения счастья гораздо выгоднее быть вежливым, уступчивым, заботливым и уважать такое же стремление к счастью другого эгоиста.

Если общество - сумма эгоистических индивидов, стремящихся лишь к своему благу, то оно не сможет существовать без каких-то объединительных начал. Им должен стать общественный договор между эгоистичными, но разумными индивидами.

Теория общественного договора присутствует в работах англичан – Гоббса и Локка, у французов – в работах Гольбаха и Гельвеция, но наиболее последовательно еѐ выразил Руссо (сочинение «Об общественном договоре», 1762).

В своѐм чистом виде она сводится к нескольким положениям. Во-первых,

предполагается некоторое изначальное «естественное состояние», в котором каждый индивид обладает полной свободой и независимостью от других, волен делать всѐ, что захочет и имеет на это право (позиция Робинзона Крузо – любимого героя Руссо). Во-

вторых, поняв со временем преимущества совместной жизни, люди объединяются друг с другом, добровольно утрачивая часть своих естественных прав ради гарантированного

минимума, который обеспечивается правами общественными. Это означает некоторое ограничение каждого, но поскольку оно касается всех участников договора, то проигравших нет. В результате договора появляются различные государственные учреждения, обеспечивающие выполнение договора, включая наказания за нарушение. В-

третьих, объединение совершается ради каждого отдельного индивида и поэтому, если его права нарушаются, он вправе расторгнуть договор.

Гольбах писал, что с точки зрения каждого гражданина условия «общественного договора» с государством таковы: «Трудитесь ради моего счастья, если хотите, чтобы я заботился о вашем счастье; проявите участие к моим невзгодам – и я разделю ваши невзгоды» (7 , 2, 96). Общество, в обмен на предоставляемые индивиду блага, требует от него верного служения общему интересу. Общество должно быть построено таким образом, чтобы обеспечить каждому гражданину возможность удовлетворять свои потребности, преследовать личный интерес, стремиться к счастью, но уважать права других граждан на подобные же притязания. Заметим, общество не обязано

«осчастливить» каждого – это невозможно, но создать равные условия обязано на основе подразумеваемого «общественного договора».

Парадоксальность подобных рассуждений состоит в том, что в истории такой ситуации не было и не могло быть, поскольку не существует изолированных индивидов в принципе (один Робинзон – не в счѐт) и потому общество есть ровно столько же, сколько есть человек. И, тем не менее, эта модель общества максимально соответствует пониманию природы человека и его места в системе новых буржуазных отношений. В

изолированном индивиде просветители видели свободную суверенную личность,

способную защитить свои естественные права на основе договорных отношений с обществом (другими индивидами).

В этом звучит мотив неприкосновенности и государственной защиты частной жизни и собственности (как минимум, естественных прав), одинаковых обязательств перед законом всех участников договора. Так возникает гражданское общество, рождается современное понимание гражданина, его прав, свобод и человеческого достоинства. Итак,

общественный договор это не реальный исторический момент в существовании человечества, а скорее высший принцип организации общества.

Если общество может существовать как разумно-договорное образование, то его совершенствование возможно тремя основными способами.

Первый. Это принятие обществом разумных законов и неукоснительное выполнение их. Критерием разумности должна являться природа, порождающая

«естественную нравственность», «естественную религию», «естественные права» человека.

Второй. Поскольку общество – это простая сумма индивидов, то, воспитывая и образовывая каждого, можно всѐ общество привести к состоянию полной образованности и воспитанности (в этом положении виден механицизм просветителей, а также склонность к педагогическому утопизму). Без теории воспитания и создания законодательства,

соединяющего личный и общественный интерес, надежды просветителей на

переустройство общества остались бы лишь надеждами.

Между двумя просветителями Гельвецием и Руссо в 60-е годы XVIII века вѐлся

ожесточѐнный спор по фундаментальным вопросам воспитания. Исходное

противоречие составило принципиально разное понимание природы человека. У

Гельвеция человек – tabula rasa («чистая доска» - вот оно влияние Локка). Люди рождаются без идей, призваний, страстей, с совершенно одинаковыми способностями (в

этом залог их равенства), а затем всѐ приобретают в процессе воспитания. Различия в воспитании будут определяться тем «случаем», который он (случай) отпечатает на чьей-то

«чистой дощечке». Философ приводит такой пример. Если бы Шекспир не бросил торговлю из-за своего дурного поведения и не пристал к дурной компании; если бы не убил лань в парке у знатного вельможи и не вынужден был спасаться бегством; если бы не примкнул к труппе бродячих актѐров и не стал плохоньким актѐром, то мир не узнал бы великого драматурга Шекспира (3, 1, 329). Наряду со случаем начинает действовать

личный интерес (эгоистические стремления к самосохранению, удовольствиям, счастью).

И, наконец, важный вывод: человек становится полностью продуктом воспитания и обстоятельств. «Воспитание делает нас тем, чем мы являемся. Цель общественного воспитания – связать личный и общественный интерес человека-гражданина или, другими словами, воспитать просвещѐнного разумного эгоиста.

У Руссо человек по природе добр, к тому же природа не едина, как у других просветителей, а двойственна, считает Руссо. Она телесна и божественна одновременно.

Природу человека определяют не потребности грубого эгоиста, а специфические человеческие чувства, коренящиеся в сердце каждого. Они и связывают человека с человеком узами братства. Воспитывая ребѐнка (человека) на лоне природы, развивая все его чувства, оберегая его от развращающего влияния дурного общества и цивилизации,

мы тем самым следуем природе. Это позиция «домашнего воспитания», ограждающая от общества «благородного дикаря». Второй вид воспитания нацелен на воспитание

человека-гражданина, при условии, что в обществе заключѐн правильный «общественный договор». Ничто в природе, человека, по мнению Руссо, не мешает ему стать хорошим