учебный год 2023 / Kommentariy-k-normam-GK-o-nedeystvitelnosti-izvlechenie-iz-vtorogo-toma-Glossyi

мом ВС РФ 26 июня 2015 г.), Определение КГД ВС РФ от 23 декабря 2014 г. № 80-КГ14-9). Как представляется, аннуляция каких-либо прямо не противоречащих закону комиссий в договорах кредита, заключенных с заемщиком-коммерсантом, вовсе не имеет под собой достаточных политико-правовых оснований. Что же до некоторых комиссий в договорах потребительского кредита, которые с точки зрения политики права следует блокировать, то такие комиссии ничтожны как противоречащие императивному запрету, содержащемуся

вп. 19 ст. 5 Закона о потребительском кредите (займе). До вступления

всилу закона в условиях отсутствия релевантной императивной нормы их следовало либо блокировать по правилам ст. 428 ГК РФ и ст. 10 ГК РФ как несправедливые условия, включенные в договор присоединения, либо признавать ничтожными посредством применения п. 1 ст. 16 Закона о защите прав потребителей в принятой в судебной практике интерпретации данной нормы как основания для признания ничтожными любых явно несправедливых условий потребительского договора, либо в крайнем случае признавать ничтожными как следствие злоупотребления банком своей переговорной властью на основе совместного применения ст. 10 и ст. 168 ГК РФ. Такая вариативность связана с тем, что российская судебная практика пока так и не определилась однозначно с тем, с помощью каких инструментов следует бороться с включением в потребительские договоры несправедливых договорных условий. В любом случае механическая и формальная отсылка к ст. 168 ГК РФ без каких-либо дополнительных обоснований и пояснений выглядит некорректной имитацией обоснования.

Есть практика признания недействительным условия договора, согласно которому при нехватке уплаченной должником суммы для погашения всех требований кредитора платеж должника в первую очередь засчитывается в счет погашения штрафных санкций и только после этого идет в счет погашения тела основного долга. При этом отсутствие какой-либо конкретной нормы закона суды не смущало (п. 2 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 20 октября 2010 г. № 141, Определение КГД ВС РФ от 25 апреля 2017 г. № 46-КГ17-4). Эта практика судов кажется крайне спорной. Подобные условия в сугубо коммерческих договорах не противоречат ни какой-либо норме закона (ст. 319 ГК РФ вовсе не регулирует штрафные санкции), ни основам нравственности или правопорядка. Нет никаких политико-правовых оснований ограничивать в этом аспекте действие принципа свободы договора. Бороться же с включением подобных условий в потребительские договоры следует применительно к договорам потребительского кредита посредством признания их ничтожными в связи с противоре-

505

чием императивной норме п. 20 ст. 5 Закона о потребительском кредите (займе), а применительно к иным договорам с участием потребителя посредством применения одного из тех инструментов борьбы с несправедливыми условиями в потребительских договорах, о которых было сказано ранее применительно к проблеме банковских комиссий.

Суды также признавали ничтожными со ссылкой на ст. 168 ГК РФ договоры об отчуждении исключительного права, которые устанавливают ограничения в использовании исключительного права приобретателем или устанавливают срок действия договора, если при этом нет оснований для квалификации договора в качестве лицензионного (п. 13.1 Постановления пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 26 марта 2009 г. № 5/29). Эта линия судебной практики кажется как минимум спорной, так как ставит под сомнение достаточно распространенные

вкоммерческой практике обязательства покупателя того или иного имущества воздерживаться от того или иного его использования (например, осуществлять реэкспорт, использовать в военных целях и т.п.). Если, например, условия договора поставки военной техники, согласно которым покупатель обязуется не перепродавать ее в отдельные страны, законны, то почему подобные же условия должны считаться незаконными применительно к случаям отчуждения исключительного права? Здесь нет серьезных оснований для дифференциации регулирования. Вопрос же о том, есть ли политико-правовые основания блокировать негативные обязательства покупателя не использовать купленное имущество тем или иным образом, требует отдельного обсуждения. На первый взгляд, серьезных оснований блокировать свободу договора здесь нет.

Внаши задачи не входит детальный анализ всех этих ситуаций и обоснованности тех или иных ограничений свободы договора. Достаточно увидеть, что суды нередко ссылались на ст. 168 ГК РФ для обоснования недействительности сделок или отдельных их условий

вситуации, когда сделки обоснованно или необоснованно казались суду неприемлемыми, но подходящую императивную норму суду обнаружить не получалось. Возможно, после публикации Обзора судебной практики ВС РФ № 1(2017) (утв. Президиумом ВС РФ 16 февраля 2017 г.) и Определения КГД ВС РФ от 13 сентября 2016 г. № 18-КГ16- 102, которые, как было показано выше, четко обозначили некорректность применения ст. 168 ГК РФ без указания конкретной императивной нормы, которую сделка нарушает, эта порочная практика себя исчерпает.

Но здесь следует обратить внимание на параллельно развивающуюся историю, которая может свести на нет отмеченную выше пози-

506

тивную тенденцию или как минимум надежду на ее развитие. Дело

втом, что в Постановлении Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 (п. 74) в контексте толкования ст. 168 ГК РФ появилось следующее разъяснение: «Договор, условия которого противоречат существу законодательного регулирования соответствующего вида обязательства, может быть квалифицирован как ничтожный полностью или в соответствующей части, даже если в законе не содержится прямого указания на его ничтожность». Далее приводится такая иллюстрация: «Например, ничтожно условие договора доверительного управления имуществом, устанавливающее, что по истечении срока договора переданное имущество переходит в собственность доверительного управляющего».

Что имеется в виду под существом законодательного регулирования? Буквальный анализ данного разъяснения ВС РФ в контексте примера с договором доверительного управления наталкивает на мысль о том, что для признания сделки ничтожной достаточно выявления противоречия сделки некоему существу регулирования даже при отсутствии конкретной нарушаемой сделкой императивной нормы.

Такая интерпретация будет соответствовать тому, что, видимо, имел

ввиду ВС РФ. Но этот подход кажется сомнительным. ВС РФ в данном пункте постановления давал разъяснения в отношении применения ст. 168 ГК РФ, которая регулирует последствия противоречия сделки конкретным императивным нормам. Не вполне понятно, какое отношение имеет существо законодательного регулирования к ст. 168 ГК РФ и конкретным императивным нормам закона.

Более логично использование понятия существа законодательного регулирования в другом контексте, который изначально и придавался данному понятию в Постановлении Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 16. Напомним, что в п. 3 данного Постановления понятие существа законодательного регулирования использовалось для обозначения критерия, позволяющего суду истолковать конкретную норму закона в качестве императивной. По мысли ВАС РФ, если суд найдет, что цель нормы, определяемой в контексте существа законодательного регулирования, предполагает ее императивность, он может именно так и квалифицировать данную норму. Иначе говоря, в ряде случаев императивная норма может быть не выражена как прямой законодательный запрет, но такой заложенный в норму подразумеваемый запрет может вытекать из базовых принципов регулирования соответствующей категории сделки. ВС РФ же пошел явно дальше и попытался представить существо законодательного регулирования как самостоятельное основание для аннулирования сделки, которая не противоречит никакой конкретной норме закона.

507

Эта отраженная в Постановлении Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 идея дать суду право ограничивать свободу договора в ситуации, когда сделка, не нарушающая ни одной императивной нормы, противоречит представлениям суда о существе законодательного регулирования, представляется не вполне удачной. Она, во-первых, умножает сущности без необходимости и, во-вторых, создает неверные ориентиры для судов.

Что касается умножения сущностей, следует заметить следующее: для нормативного обоснования возможности аннуляции сделки, которая не противоречит конкретным императивным нормам, но настолько аномальна, что заслуживает блокирования, есть множество правовых инструментов: это и ст. 179, и ст. 169 ГК РФ, и ст. 428 ГК РФ, и ряд других норм. Но самое главное состоит в том, что применение ст. 168 ГК РФ в сочетании со ст. 10 ГК РФ – уже давно устоявшаяся практика (см. п. «п» комментария к настоящей статье). Можно сетовать на то, что суды пользуются в этих целях не ссылкой на ст. 169 ГК РФ, а на сочетание ст. 10 и ст. 168 ГК РФ, но факт остается фактом: используемый судами уже много лет вариант позволяет превратить ст. 168 ГК РФ в элемент правового основания для борьбы с формально законными, но явно аномальными (по мнению судов) условиями и сделками. Зачем же тогда помимо ст. 169 ГК РФ и помимо сложившейся практики применения сочетания ст. 10 и ст. 168 ГК РФ создавать еще один инструмент, задействующий ст. 168 ГК РФ для обоснования борьбы с различными формально законными договорными аномалиями на основании критерия существа законодательного регулирования?

Что же до неверных ориентиров, следует отметить следующее. Критерий злоупотребления правом, используемый при применении ст. 168 ГК РФ в сочетании со ст. 10 ГК РФ, предполагает либо существенное ущемление каких-либо значимых интересов или третьих лиц, либо какую-то явную несправедливость, либо посягательство на какие-то иные важнейшие ценности. В общем и целом ограничение свободы договора во имя таких интересов и ценностей может обсуждаться. Иначе говоря, для применения ст. 10 и 168 ГК РФ для ограничения свободы договора требуется наличие жертвы, пострадавшего. Критерий же существа законодательного регулирования настолько абстрактен и неуловим, что вовсе лишает суды каких-либо ориентиров. Более того, такой подход опасен следующим: он подталкивает суды к тому, чтобы блокировать свободу договора и автономию воли в тех случаях, когда совершенная сторонами сделка не укладывается в какие-то сложившиеся и типизированные правовые конструкции или представления суда о них. Такое направление судебной практики в случае

508

его развития может оказаться очень вредоносным и дезавуирующим только-только становящийся на ноги в российском праве после многих десятилетий забвения и гонений принцип свободы договора (включая право сторон заключать непоименованные и смешанные договоры). Суды могут, двигаясь в этом направлении, куда чаще ограничивать свободу договора по чисто догматическим, а не конституционным, содержательным и политико-правовым соображениям, чем было бы

вслучае, если бы практика высших судов продолжала ориентировать суды на борьбу с явными злоупотреблениями и вызовами базовым ценностям и значимым интересам.

Ина серьезность этих опасений намекает тот самый пример, который приведен в п. 74 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 в качестве иллюстрации применения критерия существа законодательного регулирования: «ничтожность условия договора доверительного управления имуществом, устанавливающего, что по истечении срока договора переданное имущество переходит

всобственность доверительного управляющего». Представляется, что заключение такого смешанного договора в ряде случаев ничьи интересы и никакие фундаментальные ценности не нарушает. Абсолютно непонятно, какие серьезные резоны могут быть выдвинуты против заключения договора, по которому управляющему передается некоторое имущество на длительный срок, а далее оговаривается, что при определенных условиях по окончании срока действия договора имущество может быть выкуплено управляющим, управляющий обязан его выкупить, иначе имущество переходит в собственность управляющего автоматически (если, конечно, права на имущество не подлежат правоустанавливающей регистрации).

Достаточно показательно, что в условиях, когда ВС РФ должен был найти какой-то очевидный пример, показывающий работу критерия существа законодательного регулирования как самостоятельного основания для ограничения свободы договора, он не смог найти более убедительного примера. Достаточно представить, к каким деструктивным последствиям может привести воспроизведение такой же практики на уровне нижестоящих судов, чтобы прийти к выводу о необходимости замораживания этой линии судебной практики. Лучшим вариантом является понимание критерия существа законодательного регулирования при интерпретации конкретных норм в качестве императивных, т.е. в том смысле, в котором этот термин понимался в Постановлении Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 16, а для борьбы с формально законными, но с политико-правовых позиций неприемлемыми аномалиями в области договорных отношений – продолжать использо-

509

вать устоявшиеся инструменты: сочетание ст. 10 и ст. 168 ГК РФ или ст. 169 ГК РФ (при отсутствии оснований для использования других инструментов судебного контроля).

(п) Применение ст. 168 совместно со ст. 10 ГК РФ. В судебной практике до реформы ГК РФ сложился подход, согласно которому в случае, если совершение сделки сопровождалось явным злоупотреблением правом

ипри этом в законодательстве отсутствует поименованный состав недействительности, применимый в сложившейся ситуации, такая сделка, противоречащая императивному запрету на злоупотребление правом, признается недействительной на основании совместного применения п. 1 ст. 10 и ст. 168 ГК РФ.

(i)Общие замечания. Вначале этот подход закрепился в практике ВАС РФ. См.: п. 9 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 25 ноября 2008 г. № 127, п. 4 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 г. № 63; постановления Президиума ВАС РФ от 20 мая 2008 г. № 15756/07, от 24 июня 2014 г. № 3894/14, от 11 февраля 2014 г. № 13846/13, от 26 февраля 2013 г. № 12913/12, от 13 сентября 2011 г. № 1795/11, от 13 мая 2014 г. № 17089/12, от 18 февраля 2014 г. № 15822/13, от 12 июля 2011 г. № 18484/10, от 17 июня 2014 г. № 10044/11, от 27 ноября 2012 г. № 11065/12, от 30 ноября 2010 г. № 10254/10, от 20 мая 2008 г. № 15756/07.

Затем данный подход после некоторых колебаний закрепился

ив практике ВС РФ (см.: п. 7 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25; п. 14 Постановления Пленума ВС РФ от 22 ноября 2016 г. № 54; определения КГД ВС РФ от 20 сентября 2016 г. № 49-КГ16-18, от 29 марта 2016 г. № 5-КГ16-28, от 8 декабря 2015 г. № 5-КГ15-179, от 1 декабря 2015 г. № 4-КГ15-54, от 30 августа 2016 г. № 5-КГ16-119, от 14 июня 2016 г. № 52-КГ16-4, от 9 августа 2016 г. № 21-КГ16-6 и № 21- КГ16-7, от 8 декабря 2015 г. № 34-КГ15-16, от 7 июля 2015 г. № 78- КГ15-7, от 19 апреля 2016 г. № 83-КГ16-4; определения КЭС ВС РФ от 21 августа 2017 г. № 305-ЭС17-3546, от 29 апреля 2016 г. № 304-ЭС15- 20061, от 15 июня 2016 г. № 308-ЭС16-1475, от 28 апреля 2016 г. № 306- ЭС15-20034, от 26 октября 2015 г. № 305-ЭС15-8046, от 28 декабря 2015 г. № 308-ЭС15-1607, от 22 мая 2015 г. № 310-ЭС15-1312, от 15 декабря 2014 г. № 309-ЭС14-923 и др.

По сути, во всех указанных судебных решениях речь шла о сделке, которая не нарушает конкретные императивные нормы закона, но суды блокируют свободу договора, видя те или иные явные злоупотребления правом и мошеннический характер сделки. Императивный запрет на злоупотребление правом закреплен в п. 1 ст. 10 ГК РФ, так что при

510

широком толковании найти некоторую логику в применении п. 1 ст. 10 ГК РФ в качестве той самой нарушенной императивной нормы, и извлечения санкции недействительности в качестве последствия нарушения такой императивной нормы из ст. 168 ГК РФ вполне можно.

Насколько обоснована такая практика по существу? Зачем суды вместо отказа в защите права (традиционной и предусмотренной

вст. 10 ГК РФ на случай злоупотребления правом санкции) начинают применять ст. 10 в сочетании со ст. 168 ГК РФ и обосновывать тем самым недействительность сделки? Видимо, судам недействительность кажется более предсказуемым, естественным и понятным правовым последствием совершения явно недобросовестной сделки, чем вариант дожидаться возникновения между сторонами спора и выдвижения возражения одной из сторон с тем, чтобы отказать в защите права ссылаться на соответствующую сделку. Кроме того, только недействительность может позволить защитить нарушенный интерес третьего лица

втех случаях, когда обе стороны сделки, совершая ее, злоупотребили своим правом во вред интересам такого третьего лица.

Вцелом формирование на уровне судебной практики такого резервного состава недействительности сделки можно признать допустимым, так как очевидно, что действующие нормы о недействительности сделок далеко не всегда достаточны для противодействия очевидным злоупотреблениям автономией воли. Соответственно, при отсутствии подходящего специального состава недействительности, но наличии очевидной необходимости аннулирования сделки, суды могут применять сочетание п. 1 ст. 10 и ст. 168 ГК РФ как основание для недействительности.

(ii) Недопустимость игнорирования принципа lex specialis. В то же время здесь нельзя допустить нарушение системной логики и базового принципа приоритета специальных норм над общими (lex specialis derogat generali). В ряде специальных норм закона борьба с недобросовестностью при совершении сделки традиционно велась и ведется через режим оспоримости сделки. Например, трудно найти более серьезный пример недобросовестности при совершении сделки, чем обман, а также использование прямого насилия, угроз. И тем не менее в силу специальных норм ст. 179 ГК РФ речь здесь идет лишь об оспоримости сделки. То же и в случае с урегулированной ст. 179 ГК РФ кабальной сделкой, где злоупотребление одной из сторон состоит в том, что она воспользовалась стечением тяжелых обстоятельств у контрагента и вынудила последнего совершить сделку на явно несправедливых условиях. Та же оспоримость предусмотрена и в п. 2 ст. 174 ГК РФ на случай сговора представителей (директоров) или

511

совершения сделки представителем (директором) с таким ущербом интересам представляемого, что его наличие должно было быть очевидно контрагенту (например, на случай продажи представителем/ директором имущества представляемого по очевидно заниженной цене или приобретения имущества по очевидно завышенной цене). Иначе говоря, в тех случаях, когда применение прямо предусмотренных в законе составов недействительности направлено на защиту интересов самого контрагента, закон обычно предписывает режим оспоримости.

Как уже отмечалось, применение ст. 10 и ст. 168 ГК РФ должно носить резервный и субсидиарный характер. Этот состав недействительности должен применяться только в тех случаях, когда у суда не обнаруживается того или иного специального механизма для защиты от злоупотреблений. Как мы видим, в большом числе случаев такое специальное регулирование обнаруживается, и оно устанавливает не ничтожность, а оспоримость сделки. Эти специальные нормы должны вытеснять применение ст. 10 ГК РФ в тех областях, которые попадают в рамки гипотезы таких специальных норм.

В реальной судебной практике такое четкое разграничение, к сожалению, проводится не всегда. Часто истцы, пропустив короткий годичный срок на оспаривание сделки по тем или иным поименованным основаниям (например, ст. 174, ст. 178–179 ГК РФ), подают иски о признании сделки ничтожной или реституции по ничтожной сделке на основании ст. 10 и ст. 168 ГК РФ, в отношении которых ст. 181 ГК РФ устанавливает более длительный трехлетний срок давности. Кроме того, вариант оспаривания сделки по специальным основаниям (например, заблуждение по ст. 178 ГК РФ, злоупотребление директора по п. 2 ст. 174 ГК РФ) оказывается нередко неудобным для истца в силу того, что сам истец длительное время добровольно исполнял сделку и тем самым подтверждал ее действительность, что блокирует оспаривание по правилам абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ. И тогда истец отбрасывает специально предусмотренный законом для таких случаев состав недействительности и прибегает к, казалось бы, резервному и субсидиарному по своей природе варианту применения ст. 10 в сочетании со ст. 168 ГК РФ, заявляя о ничтожности нежеланной сделки. В обоснование иска истца указывают те фактические обстоятельства, которые соответствуют гипотезе специальных составов оспоримых сделок (например, совершение невыгодной сделки в результате злоупотребления директора или в результате обмана или введения в заблуждение), но требуют признать сделку ничтожной.

Этот путь является категорически неприемлемым, так как игнорирует субсидиарный и резервный характер режима недействительности,

512

основанного на применении ст. 10 и ст. 168 ГК РФ, и принцип lex specialis. Одна и та же сделка не может быть ничтожной и оспоримой одновременно (Определение КГД ВС РФ от 24 ноября 2015 г. № 89- КГ15-13). Если фабула дела попадает под действие гипотезы соответствующих поименованных составов недействительности (обман, заблуждение, кабальность, злоупотребление директора или сговор

ит.п.), предусматривающих оспаривание такой сделки, то это означает, что такие сделки должны обсуждаться на предмет недействительности по правилам именно этих статей ГК РФ (т.е. с применением режима оспаривания, а не ничтожности). Обход специальных норм об оспоримых сделках за счет применения общей и по сути субсидиарной нормы ст. 10 ГК РФ категорически противоречит базовым принципам права

иправоприменения. Этот важнейший принцип был окончательно закреплен в Определении КЭС ВС РФ от 24 октября 2017 г. № 305- ЭС17-4886(1).

(iii)Оспоримость или ничтожность? В тех случаях, которые не попадают под охват гипотез, таких специальных норм, как, например, п. 2 ст. 174, ст. 178 или ст. 179 ГК РФ, и в целях пресечения злоупотреблений теоретически возможно применение именно ст. 10 ГК РФ. Судам следует осуществлять выбор между применением запрета на злоупотребление правом в сочетании с п. 1 ст. 168 ГК РФ и применением такого запрета в сочетании с п. 2 ст. 168 ГК РФ. Пункт 1 ст. 168 ГК РФ закрепляет оспоримость сделок, которые нарушают закон (в данном случае п. 1 ст. 10 ГК РФ) и посягают на интересы самого контрагента, а п. 2 ст. 168 ГК РФ устанавливает ничтожность в отношении таких сделок, которые не только нарушают закон, но и посягают на публичные интересы и интересы третьих лиц (подробнее см п. «е» комментария к настоящей статье). Очень важно отметить, что на право суда по обстоятельствам применять в сочетании со ст. 10 в одних случаях норму п. 2 ст. 168 ГК РФ (указывающую на ничтожность), а в других – п. 1 ст. 168 ГК РФ (указывающую на оспоримость), указывает и п. 7 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25.

Остается лишь определить, какое сочетание наиболее логично в тех или иных случаях, когда сделка признается недействительной на основании нарушения запрета на злоупотребление правом. Для этого требуется системное и телеологическое толкование закона и наличие какой-либо устоявшейся доктрины в отношении политико-правовых оснований выбора между ничтожностью и оспоримостью. К сожалению, такая доктрина до сих пор не выработана, а квалификация тех или иных сделок в качестве оспоримых или ничтожных в российском позитивном праве в ряде случаев несколько бессистемна.

513

Вцелом кажется логичным, что во имя системной согласованности права тогда, когда запрет на злоупотребление правом применяется в целях защиты самого контрагента от злоупотреблений партнера, следует применять п. 1 ст. 10 ГК РФ в паре не с п. 2 ст. 168 ГК РФ, а с п. 1 ст. 168 ГК РФ, и подводить такую сделку под режим оспоримости.

Втех же случаях, когда злоупотребление направлено на причинение ущерба публичным (например фискальным) интересам, кажется логичным квалифицировать сделку в качестве ничтожной на основании применения положений п. 1 ст. 10 и п. 2 ст. 168 ГК РФ.

Тогда же, когда злоупотребление состоит в причинении ущерба интересам конкретных третьих лиц (например кредиторов одной из сторон), казалось бы, логично также применять п. 1 ст. 10 ГК РФ

всочетании с п. 2 ст. 168 ГК РФ и говорить о ничтожности сделки. Впрочем, здесь, как покажет дальнейший анализ (см. подп. «v» п. 5 комментария к настоящей статье), остается поле для сомнений. Могут быть приведены определенные аргументы и в пользу оспоримости такой сделки.

Если не выработать четкие подходы к выбору между оспоримостью и ничтожностью сделки, совершенной в результате злоупотребления правом, наше право окажется бессистемным и будет нарушен базовый принцип права: равному равное. К одинаковым по сути ситуациям будут применяться разные правовые институты. Так, было бы трудно объяснить, почему сделка, совершенная на аномальных условиях в ущерб интересам гражданина его представителем, оспорима по правилам п. 2 ст. 174 ГК РФ, а сделка, совершенная самим гражданином на таких же условиях лично, может быть признана ничтожной по правилам п. 1 ст. 10 и п. 2 ст. 168 ГК РФ.

(iv) Конкретные примеры: сделки во вред кредитору. Классический пример применения ст. 10 и ст. 168 ГК РФ в сочетании для целей признания сделок недействительными в российской судебной практике – это признание вне дела о банкротстве (до возбуждения против должника такого дела) недействительными сделок, направленных на вывод активов из-под взыскания в ущерб интересам конкретного кредитора (так называемое внеконкурсное оспаривание сделок)1. В случаях когда должник, стремясь избежать обращения взыскания на свое имущество

1 Подобные примеры аннулирования сделки по выводу имущества из-под взыскания именуют внеконкурсным оспариванием в силу того, что аннуляция сделки происходит вне рамок дела о банкротстве. Этот термин представляется вполне приемлемым с той лишь оговоркой, что применение на практике осуществляется не в форме оспаривания сделки, а в форме констатации ее ничтожности в рамках того или иного судебного спора или заявления в суд иска о признании ничтожной сделки недействительной.

514