Учебный год 22-23 / nozik_r_anarhiya_gosudarstvo_i_utopiya

или без меня. Таким образом, чтобы определить, в каких из множества миров A1, A2, …, которые я могу вообразить, все разумные члены остались бы в ассоциации со мной вместо того, чтобы создать ассоциации A'1, A'2, …, в которые вошли бы (все) они, но не я, можно рассмотреть все ассоциации A'1, A'2, … как уже существующие и задаться вопросом, какие из них согласились бы принять меня в качестве нового члена и на каких условиях.

Ни одна ассоциация не примет меня, если я беру у нее больше, чем даю ей: они не захотят нести потери, приняв меня. То, что я беру у ассоциации, это не то же самое, что я получаю от нее; то, что я беру, — это насколько они ценят то, что дают мне в рамках соглашения, а то, что я получаю, — это насколько я ценю свое членство. Предположим на данном шаге, что группа едина и может быть представлена одной функцией полезности (где UY(x) — полезность x для Y); тогда ассоциация A'1 примет меня только при условии, что

UA'i (принять меня) ≥ UA'i (исключить меня),

т.е. UA'i (быть членом Ai) ≥ UA'i (быть членом A'i),

т.е. (то, что входящие в A'i выигрывают от моего членства) ≥

≥ (то, что они отдают мне, чтобы привлечь меня в ассоциацию).

Ни от одной ассоциации я не смогу получить чего-то, что для нее ценнее, чем ценность моего вклада в нее.

Нужно ли мне принимать меньше, чем это, от какой-нибудь ассоциации? Если одна ассоциация предложит мне меньше, чем она выиграла бы от моего присутствия, другой ассоциации, для которой мое присутствие имеет ту же ценность, будет выгодно предложить мне больше (хотя и меньше, чем она выиграла бы), чтобы залучить меня к себе. Ситуация с третьей ассоциацией по отношению ко второй будет аналогичной и т.д. Ассоциации не могут сговориться между собой, чтобы снизить цену, потому что я могу вообразить любое количество других претендентов на меня на рынке, на котором торгуется мое участие, а потому ассоциации будут предлагать мне все больше.

Похоже, мы получили вариант экономической модели конкурентного рынка. Это замечательно, потому что дает нам немедленный доступ к мощным, тщательно разработанным и современным методам теоретического анализа. Множество ассоциаций, конкурирующих за мое членство, — в структурном плане то же самое, что фирмы, которые конкурируют за то, чтобы взять меня на работу. В каждом случае я получаю свой предельный вклад. Таким образом, как представляется, мы пришли к тому, что в каждой

стабильной ассоциации каждый индивид получает [эквивалент] своего предельного вклада; в каждом мире, разумные члены которого могут придумывать миры и переселяться в них, и в котором ни один разумный индивид не может придумать другого мира, где он предпочел бы жить (в котором каждый индивид имеет одни и те же права на то, чтобы придумывать и переселяться) и который, по его мнению, мог бы быть устойчивым, каждый индивид получает [эквивалент] своего предельного вклада в этот мир.

До сих пор наши доводы были интуитивными; здесь мы не предлагаем формального доказательства. Но мы должны сказать кое-что еще о содержании модели. Модель сконструирована так, чтобы вы могли выбирать то, что вам нравится, с единственным ограничением — другие могут поступать точно так же, как вы, и отказаться остаться в мире, который вы придумали. Но этого ограничения недостаточно, чтобы модель обеспечивала необходимое равенство в реализации прав. Ведь вы придумали и создали некоторых из этих существ, а они вас не придумывали. Вы могли придумать им определенные потребности, в частности, что они больше всего хотят жить в точности в таком мире, как тот, который вы придумали, даже если в этом мире они являются жалкими рабами. В этом случае они не покинут ваш мир ради лучшего, потому что с их точки зрения лучший мир невозможен. Никакие другие миры не в состоянии успешно конкурировать за них, а потому их оплата не будет повышаться на конкурентном рынке.

Какие естественные интуитивные ограничения следует ввести на то, какими могут быть придуманные существа, чтобы избежать этого результата? Во избежание сложностей, связанных с попыткой сформулировать «в лоб» характеристики, которым должны удовлетворять воображаемые люди, мы вводим следующее ограничение: нельзя вообразить мир таким, чтобы из этого логически следовало, что (1) его обитатели (или хотя бы один из них) больше всего (или в качестве одного из приоритетов) хотят жить в нем, или что (2) обитатели (или хотя бы один из них) больше всего (или в качестве одного из приоритетов) хотят жить в мире с определенным (определенного типа) индивидом, сделают все, что он скажет, и т.п. Каждый способ создать угрозу для конструкции, как только мы (или кто-то другой) его заметим, мы можем недвусмысленно исключить с помощью специальной оговорки. Этой процедуры будет достаточно для наших целей при условии, что имеется конечное число способов опрокинуть конструкцию. Введение этого ограничения не делает нашу конструкцию тривиальной. Ведь аргумент, доказывающий соответствие платы предельному вкладу, является интересным теоретическим ходом (предоставленным экономической теорией и теорией игр); сфокусированные желания, направленные на конкретных индивидов или на конкретный

возможный мир, заблокировали бы путь от исходной точки к результату; не считая того, что эти сфокусированные желания препятствуют получению этого результата, существует независимое интуитивное основание, чтобы их элиминировать; подробности ограничений, которые налагаются на исходную ситуацию, чтобы избежать таких желаний, вряд ли сами по себе представляют независимый интерес. В таком случае лучше всего просто исключить сфокусированные желания такого рода.

Эпистемология этой ситуации не должна нас тревожить. Никто не может обойти наше ограничение, опираясь на то, что понятие «следует из» не является эффективным. Ведь как только становится известно, что (1) или (2) (или любая добавленная оговорка) в самом деле «следуют из», придуманный мир вычеркивается. Ситуация, когда нечто может следовать причинно, даже если оно не следует логически, более серьезна. Тогда было бы необязательно открыто говорить, что одно из придуманных существ больше всего хочет X. При наличии причинной теории порождения желаний, например какой-нибудь теории оперантного обусловливания, можно было бы вообразить, что кто-то пережил в прошлом именно ту историю, которая в соответствии с его эмпирической теорией имеет своим причинно-следственным результатом то, что желание X для него оказывается сильнее всех других желаний. Опять-таки тут сами собой приходят на ум различные ограничения ad hoc, но кажется, что лучше всего просто добавить дополнительное ограничение: придумывающий не имеет права сознательно давать такое описание людей и мира, чтобы из него при-

чинно-следственным образом вытекало, что… (далее как после условия «логически следовало»). Мы хотим исключить только те следствия, о которых он знает. Требование, чтобы ничего подобного не могло действительно следовать из его описания, было бы слишком сильным. Если он заранее не знает о чем-то, он не может эксплуатировать этот фактор.

Хотя тот, кто придумывает мир, не может создать других индивидов такими, чтобы они специально предпочитали его собственное положение в мире, он мог бы вообразить, что они разделяют определенные общие принципы. (Эти общие принципы могли бы быть для него благоприятны.) Например, он мог бы вообразить, что каждый в этом мире, в том числе и он сам, разделяет принцип равного распределения произведенной продукции, при котором каждому, кого принимают в мир, достается одинаковая доля. Если население мира единогласно выберет какой-то (другой) общий принцип распределения P, то каждый индивид в этом мире получит не предельный вклад, а долю в соответствии с P. Единогласное решение необходимо, потому что любой диссидент, поддерживающий другой общий принцип распределения P', переселится в мир,

населенный только приверженцами P'. В мире, где царит принцип предельного вклада, любой индивид, разумеется, имеет право подарить часть своей доли другому, кроме случая (хотя трудно понять, зачем это могло бы понадобиться), когда их общий принцип распределения требует распределения в соответствии с предельным вкладом и содержит оговорку, запрещающую подарки. Таким образом, в любом мире каждый индивид получает свой предельный продукт, часть которого он может передать другим, которые в таком случае получают больше, чем их предельный продукт, либо все единодушно соглашаются с каким-то другим общим принципом распределения. Вероятно, здесь уместно отметить, что не все миры будут одинаково симпатичными; конкретный принцип P, который предпочитают все обитатели придуманного мира, может быть чудовищным. Наша воображаемая конструкция была создана, чтобы сфокусироваться только на определенных аспектах отношений между индивидами.

Допускают ли конкретные детали конструкции существование не только бесконечного числа общин, требующих чьего-то присутствия, но и бесконечного числа кандидатов на присоединение к ним? Это было бы некстати, потому что на рынке с бесконечным предложением и бесконечным спросом цена теоретически неопределима2. Но в нашей конструкции каждый индивид воображает конечное число других, которые будут жить в одном мире с ним. Если они его покинут, он может придумать много других, но их число также будет конечным. Первые люди, которые ушли, уже не в счет. Они не конкурируют с вновь прибывшими, будучи занятыми конструированием собственных миров. Хотя определенный верхний предел количества лиц, которых человек может напридумывать, отсутствует, ни в одном мире нет актуально бесконечного числа людей, конкурирующих за долю в распределяемом продукте. А если придумать мир, в котором из-за внешних обстоятельств предельный продукт индивида низок, маловероятно, что он там останется.

2Предположение о том, что предложение всегда ограничено, «заведомо выполняется в чистой экономике обмена, потому что запас товаров у каждого индивида ограничен. В экономике, где имеет место производство, все не так однозначно. При произвольно заданном наборе цен производителю может оказаться выгодно создать неограниченное предложение; для реализации таких планов ему, конечно, придется одновременно предъявить неограниченный спрос на некоторые факторы производства. Такие ситуации, конечно, несовместимы с равновесием, но, поскольку существование равновесия здесь само под вопросом, к анализу нужно подходить с осторожностью»

(Kenneth Arrow, “Economic Equilibrium,” International Encyclopedia of the Social Sciences, vol. 4, p. 381).

Существуют ли вообще стабильные миры? Вместо ассоциации, в которой некий индивид получает свой довольно низкий вклад, этот индивид придумает другую ассоциацию, в которой его вклад будет выше, чем в первой, и покинет первую (сделав ее нестабильной). Рассуждая таким образом, не придумает ли он

ине выберет ли для проживания ту ассоциацию, в которой его вклад (а значит, и оплата) будет наибольшим? Не населит ли каждый индивид свою ассоциацию сотоварищами, максимально ценящими друг друга? Существует ли какая-либо группа существ (превышающая одноэлементное множество), которые будут максимально ценить друг друга? Иными словами, некая группа G, такая, что для каждого члена x из G остальные, т.е. G — {x}, ценят присутствие x больше, чем ценила бы присутствие x любая другая возможная группа людей? Даже если такая группа G существует, существует ли такая (или иная) для каждого? Для каждого ли индивида существует какая-нибудь группа, максимально ценящая своих членов, членом которой является он?

Ксчастью, конкуренция не так уж остра. Нам не обязательно рассматривать группы G, такие, что для каждого члена x из G остальные, т.е. G — {x}, ценят присутствие x больше, чем ценила бы присутствие x любая другая возможная группа. Нам достаточно рассмотреть группы G, такие, что для каждого члена

xиз G остальные, т.е. G — {x}, ценят присутствие x больше, чем ценила бы присутствие x любая другая возможная стабильная группа людей. Стабильная группа G — это группа максимальной взаимной оценки, в которой для каждого члена x из G остальные, т.е. G — {x}, ценят присутствие x больше, чем любая другая из возможных стабильных групп. Понятно, что такого тавтологичного объяснения «стабильности» недостаточно; а сказать просто «группа, которая сохранится, из которой никто не эмигрирует» означает дать определение, слишком слабо связанное

спонятиями теоретического характера, чтобы привести к интересным результатам, например, к доказательству существования стабильных групп. Исследователи в области теории игр столкнулись с похожими проблемами для стабильных коалиций

идостигли лишь частичного успеха, а наша проблема теоретически более трудна. (На самом деле мы еще не ввели ограничений, достаточных, чтобы гарантировать существование стабильной конечной группы, потому что со всем, что мы уже сказали, совместимо предположение, что на какой-нибудь шкале измерений, выше некого n, доход, выраженный в единицах полезности [utility income] сообщества с n членами, = n2. Если сообщество распределяет полезность поровну, расширение будет происходить до бесконечности, при этом из каждого сообщества люди будут уходить в более крупное.)

Перспективы стабильных ассоциаций улучшаются, когда мы понимаем, что предположение о том, что каждый получает только то, что ему дают другие, слишком сильное. Мир может дать индивиду нечто, что будет для него более ценным по сравнению с ценностью для других того, что они дают ему. Для индивида, например, самым важным может быть сосуществование с другими и возможность быть частью нормальной сети общественных отношений. Другие могут дать ему это благо, не жертвуя, по сути дела, ничем. Таким образом, в одном мире индивид может получить нечто более ценное для него, чем плата, которую он получит от стабильной ассоциации, больше всех остальных ценящей его присутствие. Хотя они отдают меньше, он получает больше. Поскольку индивид хочет максимизировать то, что он получает (а не то, что ему дают), ни один индивид не станет придумывать максимально ценящий его мир, населенный низшими существами, которые не могут без него жить. Никто не захочет стать пчелиной маткой.

Стабильная ассоциация не будет также состоять из самовлюбленных индивидов, конкурирующих за первенство по одним и тем же показателям. Она скорее будет состоять из разнообразных существ, блистающих разными талантами и дарованиями; каждый будет получать выгоду от жизни с другими, каждый будет источником пользы и радости для других, дополняя их. Каждый индивид предпочитает жить в созвездии равных ему по мастерству и таланту, а не быть единственным светочем в окружении посредственностей. Каждый восхищается чужой индивидуальностью, наслаждаясь полнотой развития в других людях тех возможностей и талантов, которые у него самого остались сравнительно неразвитыми3.

Представляется, что набросанная нами модель заслуживает детального исследования; она внутренне интересна, обещает глубокие результаты, представляет собой естественный подход к изучению темы лучшего из возможных миров, а также предоставляет возможности для применения наиболее развитых из числа теорий, занимающихся проблемами выбора, совершаемого рациональными агентами (а именно: теории принятия решений, теории игр и экономического анализа), инструментарий

3См.: John Rawls, A Theory of Justice (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1971), chap. 9, sect. 79, “The Idea of Social Union” [русск. пер.: Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1995. Гл. 9. §79 «Идея социального единения»] и Ayn Rand, Atlas Shrugged (New York: Random House, 1957), pt. III, chaps. 1, 2 [русск. пер.: Рэнд А. Атлант расправил плечи. В 3-х т. М.: Альпина бизнес букс, 2007. Т. III. Гл. 1, 2].

которых должен дать существенные результаты в сфере политической философии и этики. Наша модель применяет эти теории, не только используя их результаты в области, для которой они были созданы, но и обсуждая ситуацию, иную по сравнению с той, которую рассматривали теоретики и которая на языке логики называется моделью теорий.

Модель, спроецированная на наш мир

В нашем реальном мире модели возможных миров соответствует многообразие сообществ, членами которых люди могут стать, если их примут; которые они могут покинуть, если захотят; которым они могут придать форму в соответствии со своими желаниями; общество, в котором можно воплощать утопические эксперименты, можно выбирать стиль жизни, а также можно в одиночку или совместно с кем-то реализовывать разные представления о благе. Детали и некоторые достоинства такого устройства, которое мы будем называть рамкой [framework], будут проясняться по мере нашего продвижения. Имеются важные отличия модели от проекции модели на реальный мир. Проблемы с функционированием рамки в реальном мире имеют источником расхождение между нашей приземленной реальной жизнью и рассмотренной выше моделью возможных миров. Возникает вопрос: действительно ли, даже если бы реализация модели было идеалом, лучшее, чего мы можем добиться на Земле, — это осуществление ее бледной проекции?

1.В отличие от модели мы не можем создать таких людей, каких пожелаем. Так что даже если бы существовала возможность создания ассоциации индивидов, максимально ценящих друг друга, включающей вас, другие ее члены могут не существовать в реальности; а другие люди, среди которых вы реально живете, не будут образовывать вашего лучшего фан-клуба. Кроме того, вы, возможно, хотели бы жить

всообществе определенного типа, но других людей (которых можно было бы уговорить), готовых присоединиться к вам, недостаточно для создания жизнеспособного сообщества. В отличие от этого в модели для любого из большого ряда неэксплуататорских сообществ всегда существует достаточно индивидов, которые желают в нем жить.

2.В отличие от модели в реальном мире сообщества конфликтуют между собой, что создает проблемы в сфере внешних сношений и самообороны и делает необходимым механизм судебного разбирательства и улаживания спо-

ров между сообществами. (В модели столкновение между сообществами может заключаться только в том, что одно уводит у другого часть его членов.)

3.В реальном мире имеют место информационные издержки на выяснение того, какие сообщества существуют и что они собой представляют, а также — в случае перехода из одного сообщества в другое — транспортные издержки и издержки по переселению.

4.Более того, в реальном мире некоторые сообщества, чтобы помешать оттоку членов в другие сообщества, могут попытаться скрыть от части своих членов информацию о природе тех сообществ, к которым они могли бы захотеть присоединиться. Это поднимает проблему институционального обеспечения свободы передвижения в условиях, когда некоторые пожелают ее ограничить.

Сучетом гигантской разницы между реальным миром и моделью возможных миров какое значение для реального мира может иметь эта фантазия? Не нужно пренебрегать такого рода фантазиями ни здесь, ни где-либо еще. Они объясняют многое в нашем реальном положении. Невозможно понять, будем ли мы удовлетворены нашими реальными достижениями в рамках имеющихся у нас альтернатив, если мы не знаем, насколько они отличаются от наших фантазий: только учитывая такие мечты и их силу, можно понять усилия людей, направленные на расширение границ доступных им на данный момент возможностей. Детали, в которые погружаются некоторые авторы утопий, показывают, что для них границы между фантазией и реальностью размыты, не говоря уже о сбывшихся предсказаниях; например, Фурье считал, что моря можно было бы превратить в лимонад, ожидал появления ручных антильвов и антитигров и т.п. Даже самые необузданные надежды и предсказания (вроде тех, что мы находим у Троцкого на последних страницах его книги «Литература и революция») отражают терзания и тоску, без которых портрет человечества превращается во всего лишь трехмерный. Я не смеюсь над нашими желаниями, выходящими не только за пределы осуществимого в данный момент и того, что мы считаем осуществимым в будущем, но даже за пределы возможного; и я не хочу чернить фантазию или преуменьшать страдания от тоски по невозможному.

Реализация ситуации возможных миров была бы связана с удовлетворением различных условий; в реальности мы не можем удовлетворить всем этим условиям, но вполне способны удовлетворить многим из них. Даже если лучше всего было бы удовлетворить все условия, не очевидно (с учетом того, что все

удовлетворить мы не в силах), что мы должны попытаться удовлетворить каждое из тех, которые мы можем удовлетворить, даже если мы можем удовлетворить им вместе взятым. Возможно, чуть-чуть недотянуть до полной совокупности условий хуже, чем сильно недотянуть; возможно, мы должны намеренно нарушать некоторые условия, которые можно удовлетворить, чтобы компенсировать (неизбежное) нарушение ряда других условий или приспособиться к нему4.

В ходе рассмотрения иных аргументов в пользу рамки и обсуждения возражений против нее мы приведем аргументы (но не доказательства) в пользу того, что реализовать рамку было бы лучше, чем другие варианты, которые еще больше, чем она, отличаются от модели возможных миров. Здесь же мы должны отметить, что некоторые отличия рамки от модели возможных миров, хотя и делают ее менее привлекательной, чем модель возможных миров, но все же оставляют ее более предпочтительной по сравнению с любой другой схемой, доступной для воплощения. Например, в реально действующей рамке будет ограниченное число сообществ, так что для многих людей не найдется сообщества, которое бы точно соответствовало их ценностям и тому, как они их ранжируют. В пределах рамки каждый индивид выбирает жизнь в том реальном сообществе, которое (грубо говоря) ближе всего к реализации того, что для него важнее всего. Но проблема с отсутствием сообщества, точно отвечающего чьим-ли- бо ценностям, возникает только потому, что люди не сходятся в вопросе о ценностях и их относительной важности. (В отсутствие таких разногласий других людей для заселения идеально подходящего сообщества было бы достаточно.) Таким образом, в том случае, если можно удовлетворить только одному набору ценностей, будет невозможно удовлетворить всем ценностям более чем одного индивида. Но при наличии достаточного разнообразия сообществ больше людей (грубо говоря) смогут ближе подойти к желанному образу жизни, чем если бы существовал только один вид сообществ.

Рамка

Мы были бы обескуражены, если бы нашелся лишь один аргумент или ряд взаимосвязанных доводов в пользу адекватности конкретного описания утопии. Утопия является фокусом столь многих

4См.: Richard Lipsey and Kelvin Lancaster, “The General Theory of Second Best,” Review of Economic Studies, 24 (December 1956), ко-

торая вызвала появление обширной литературы.

и столь разных упований, что к ней должны вести многие теоретические подходы. Обрисуем некоторые из таких поддерживающих друг друга теоретических путей*.

Первый путь начинается с утверждения о том, что люди разные. Они различаются по темпераменту, интересам, умственным способностям, стремлениям, природным склонностям, духовным поискам и по образу жизни, который они хотели бы вести. У них разные ценности, и они придают разный вес общим для них ценностям. (Они хотят жить в разных климатических условиях — в горах, на равнине, в пустыне, на берегу моря, в больших или маленьких городах.) Нет оснований считать, что существует одно сообщество, которое будет идеалом для всех людей, и есть много оснований считать, что такового не существует.

Можно провести различие между следующими тезисами:

I.Для каждого индивида есть такой образ жизни, который объективно является наилучшим для него.

1.Люди достаточно похожи, поэтому есть один образ жизни, который объективно является наилучшим для каждого.

2.Люди разные, поэтому не существует одного образа жизни, который был бы наилучшим для каждого.

а. Разные образы жизни достаточно похожи, так что существует один тип сообщества (отвечающего определенным ограничениям), который объективно является наилучшим для каждого.

б. Разные образы жизни настолько различны, что не существует одного типа сообщества (отвечающего определенным ограничениям), который объективно является наилучшим для каждого (независимо от того, какой образ жизни ему больше всего подходит).

II.Для каждого человека, насколько позволяют судить объективные критерии блага (в той мере, в какой они существуют), имеется большая группа очень разных образов жизни, которые подходят ему лучше всего; ни один другой образ жизни объективно не лучше для него, чем любой из этой группы, и ни один образ жизни из группы объективно не лучше любого другого5. И не существует одного сообщества, которое

*Чтобы сохранить независимость аргументации в этой части от пер-

вых двух частей книги, я не обсуждаю здесь моральных доводов в пользу личной свободы.

5Ср.: John Rawls, Theory of Justice, sect. 63, n. 11 [Ролз Дж. Теория справедливости. §63, сн. 11]. Неясно, насколько Ролзу придется переработать текст, чтобы явным образом учесть эту ситуацию.