Учебный год 22-23 / nozik_r_anarhiya_gosudarstvo_i_utopiya

история, которая привела к возникновению реально существующего общества, была справедливой, то и общество является справедливым. Если реальная история какого-нибудь реально существующего общества была несправедливой и если ни одна справедливая гипотетическая история не могла бы создать структуру этого общества, то эта структура является несправедливой. Более сложны те случаи, когда реальная история общества была несправедливой, но к его нынешней структуре (хотя, пожалуй, не к данному распределению собственности или позиций в социуме) могла бы привести справедливая гипотетическая история. Если гипотетическая справедливая история «близка» к реальной истории, в которой несправедливости при создании или поддержании институциональной структуры не играли существенной роли, реальная структура будет настолько справедливой, насколько это вообще возможно.

Если гипотетическая справедливая история предполагает согласие каждого индивида на институциональную структуру и на любые вытекающие из нее ограничения его прав (которые определяются жесткими моральными ограничениями поведения других), то, если какой-нибудь реальный человек не согласится с ней, институциональную структуру следует считать несправедливой (если она не считается справедливой в рамках другой гипотетической истории). Аналогично институциональную структуру следует считать несправедливой, если гипотетическая справедливая история предполагает согласие некоторых людей, которые на самом деле ее не одобрили, а сейчас некоторые из людей не согласились бы считать, что эти другие ее тогда одобрили. Если институциональная структура могла бы возникнуть в результате гипотетической справедливой истории, не включающей ничьего согласия на эту структуру, то оценка структуры будет зависеть от оценки процесса, который привел к ее возникновению. Если этот процесс рассматривается как более благоприятный (по другим параметрам, чем справедливость, по которой, в соответствии с гипотезой, он наилучший), чем реальная история, то это, вероятно, улучшит оценку структуры. То, что справедливый процесс мог бы привести к институциональной структуре, но только в том случае, если бы в нем участвовали достойные презрения индивиды, не улучшит оценки этой институциональной структуры.

Поскольку структура, которая могла бы возникнуть в результате справедливого процесса, не включающего согласия людей, не будет содержать ни ограничений их прав, ни появления прав, которыми они не обладают, она будет ближе с точки зрения прав к исходному концепту личных прав, определенных жесткими моральными ограничениями; и потому присущая ей структура прав будет считаться справедливой. При неизменной степени

Глава 10 РАМКА ДЛЯ УТОПИИ

Существование государства с более обширными полномочиями, чем минимальное, оправдать невозможно. Но, быть может, идее или идеалу минимального государства недостает блеска? В состоянии ли этот идеал зажечь сердца, вдохновить людей на борьбу и жертвы? Пойдет ли кто-нибудь на баррикады под его знаменем?1 Минимальное государство выглядит бледным и слабым по сравнению (если взять полярный пример) с надеждами и мечтами утопистов. Каковы бы ни были его достоинства, представляется очевидным, что минимальное государство — это не утопия. В силу этого мы могли бы ожидать, что экскурс в теорию утопии будет чрезвычайно полезен для того, чтобы высветить изъяны и недостатки минимального государства в качестве цели политической философии. Кроме того, этот экскурс обещает быть очень интересным сам по себе. Последуем же за теорией утопии туда, куда она ведет.

Модель

Те условия, которые мы хотели бы предписать обществам, претендующим на звание утопии, в сумме не согласуются друг с другом. Невозможно совместить все общественные и политические

1«Государство, которое действительно было бы морально нейтральным, которое было бы равнодушно ко всем ценностям, кроме поддержания закона и порядка, не могло бы внушить преданность, необходимую для его выживания. Солдат может пожертвовать жизнью за Королеву и Отечество, но вряд ли — за Минимальное Государство. Полицейский, верящий в Естественное Право и в незыблемость границ между добром и злом, может остановить вооруженного головореза, но не тогда, когда он считает себя служащим Общества Взаимной Защиты и Страхования, созданного на базе продуманных договоренностей предусмотрительных индивидов. Нужны какие-то идеалы, чтобы воодушевить тех, без добровольного сотрудничества которых такое государство не выжило бы» (J. R. Lucas, The Principles of Politics (Oxford at the Clarendon Press, 1966), p. 292). По-

чему Лукас предполагает, что служащие минимального государства не могут быть всей душой преданы правам, которые оно охраняет?

блага и тем более поддерживать такую ситуацию; это достойное сожаления свойство человеческого состояния стоит того, чтобы его исследовать и о нем сокрушаться. Нашим предметом, однако, является лучший из всех возможных миров*. Для кого? То, что будет для меня лучшим из всех возможных миров, не подойдет вам в этом качестве. Мир, лучший из всех, какие я могу вообразить, мир, в котором мне больше всего хотелось бы жить, это не совсем тот мир, который выбрали бы вы. Однако в некоем ограниченном смысле утопия должна быть самым лучшим выбо-

*В понятии лучшего из возможных миров есть неопределенность. Разным критериям принятия решений, обсуждаемым специалистами по теории принятия решений, соответствуют разные принципы институционального проектирования. Разговоры о проектировании таких институтов, чтобы плохие люди в их руководстве не могли принести большого вреда, а также о сдержках и противовесах можно интерпретировать как указание на принцип минимакса или, точнее, на минимаксные соображения, встроенные в менее строгий принцип. [См.: Kenneth Arrow and Leonid Hurwicz, “An Optimality Criterion for Decision-Making Under Ignorance,” in Uncertainty and Expectations in Economics, ed. C. F. Carter and J. L. Ford (Clifton, N. J.: Augustus M. Kelley, 1972), pp. 1—11.] Все исследователи этой темы согласны, что максимаксный принцип, который выбирает то действие, одно из многих возможных последствий которого лучше, чем любое из возможных последствий любых других доступных действий, является недостаточно благоразумным принципом, который было бы глупо использовать при конструировании институтов. Любое общество, институты которого проникнуты таким необузданным оптимизмом, движется к краху, или, во всяком случае, высокий риск краха делает это общество слишком опасным, чтобы выбрать его для жизни.

Но общество, институты которого построены не в соответствии с максимаксными принципами, не сможет покорить высот, которых способно достичь (если все сложится хорошо) максимаксное общество. Какое общество является наилучшим из возможных? То, которое соответствует «наилучшим» принципам институционального проектирования (предусматривающим встроенные предохранители от пагубных обстоятельств за счет того, что некоторые позитивные возможности становится труднее реализовать быстро), или то из возможных, в котором все получилось наилучшим образом — максимаксное общество, в котором реализована наиболее благоприятная из возможностей? Пожалуй, ни одно из существующих понятий об утопии не является достаточно точным, чтобы подсказать, каков должен быть ответ на этот вопрос. Но, оставляя в стороне утопию, вопрос, интересующий нас в данный момент, касается наилучших принципов институционального проектирования. (Пожалуй, чтобы не наводить читателя на мысль о том, что возможно или желательно создание основных институтов de novo, нам следует говорить о принципах оценки институтов, а не их конструирования.)

ром для всех нас — самым лучшим воображаемым миром для каждого из нас*. В каком смысле это возможно?

Представьте себе мир, в котором вы хотели бы жить; не обязательно, чтобы он включал всех ныне живущих; кроме того, в нем могут находиться и существа, которых в действительности никогда не существовало. В этом придуманном вами мире каждое разумное** существо будет иметь права на то, чтобы придумать для себя мир (в котором все остальные разумные существа будут иметь право придумать мир для себя и т.д.) так же, как это сделали вы. Остальные обитатели мира, который вы придумали, могут либо остаться в мире, созданном вами для них (для которого были созданы они), либо покинуть его и жить в мире, который они придумали сами. Если они предпочитают оставить ваш мир и жить в другом, в вашем мире их не будет. Вы можете решить покинуть ваш воображаемый мир, в котором уже не будет тех, кто из него мигрировал. Этот процесс продолжается: миры создаются, люди покидают их, создают новые миры и т.д.

Будет ли этот процесс продолжаться бесконечно? Все ли такие миры эфемерны или найдутся стабильные миры, в которых предпочтут остаться все, кем они были населены изначально? Если процесс приведет к возникновению стабильных миров, каким интересным общим условиям каждый из них будет удовлетворять?

*То, что мой и ваш наилучший мир не совпадают, некоторым людям может показаться признаком испорченности и вырождения по крайней мере одного из нас. И это, с их точки зрения, неудивительно, потому что ни я, ни вы не были воспитаны и сформированы утопией. Можно ли ожидать, чтобы мы были ее образцовыми насельниками? Именно поэтому в утопических текстах делается акцент на различных процессах формирования молодежи. Для тех людей то, что они предлагают, будет настоящей утопией. Насколько сильно те люди, воспитанные в утопии, могут отличаться от нас? Вероятно, путь от людей вроде нас к таким, как они, должен быть коротким и приятным. Утопия — это место, где должны жить наши внуки. И расстояние в два поколения должно быть достаточно небольшим, чтобы мы все с радостью осознали, что мы — одна семья. Людей не должны подвергать трансформации. То, как обезьяны описывали бы свою утопию, не начиналось бы с фразы «Сначала мы разовьемся, а потом…» или с фразы «Сначала мы полюбим помидоры и научимся ползать по земле, а потом…».

**Я использую определение «разумный» или выражение «разумное существо» для сокращенного обозначения существ, обладающих особенностями, в силу которых они имеют целиком те же права, что и человеческие существа; я не намерен здесь говорить что-либо о том,

вчем состоят эти особенности. Краткие предварительные замечания см. в главе 3.

Если стабильные миры существуют, то каждый из них соответствует одному (вполне ожидаемому, если учитывать способ, которым эти миры были созданы) условию, а именно: ни один из его обитателей не может вообразить другой мир, в котором он предпочел бы жить и который (по его мнению) продолжил бы существовать и в том случае, если все его разумные обитатели имеют право придумывать миры и эмигрировать туда. Это описание настолько привлекательно, что чрезвычайно интересно посмотреть, какими еще общими чертами будут обладать все стабильные миры. Чтобы нам не надо было каждый раз повторять длинное описание, будем называть мир, который все разумные обитатели имеют право покинуть ради любого другого мира, который они в состоянии вообразить (который все разумные обитатели могут покинуть ради любого другого мира, который они могут вообразить, в котором…), ассоциацией; а мир, некоторым разумным обитателям которого не разрешено эмигрировать в некие ассоциации, которые они в состоянии вообразить, восточным берлином. Таким образом, наше исходное привлекательное описание утверждает, что ни один член стабильной ассоциации не может придумать (так он полагает) другую ассоциацию, которая была бы стабильной и в которой он предпочел бы жить.

На что похожи такие стабильные ассоциации? Я могу предложить лишь несколько интуитивных и крайне упрощенных рассуждений. Вы не сможете учредить ассоциацию, в которой вы будете абсолютным монархом, эксплуатирующим всех других разумных обитателей. Ведь тогда им было бы лучше без вас, и они по меньшей мере предпочли бы жить в такой ассоциации, где жили бы все они, кроме вас, а не оставаться в той, которая создана вами. Ассоциация, которую бы все ее обитатели (кроме одного) покинули ради своей собственной, не может быть стабильной; это противоречило бы предположению, что исходная ассоциация была стабильной. Это рассуждение применимо также к двум, трем или n индивидам, без которых каждому в ассоциации было бы лучше. Таким образом, мы имеем следующее условие стабильности ассоциации: если A — это множество индивидов в некоторой стабильной ассоциации, то не существует ни одного собственного подмножества S множества A, для которого было бы верно, что каждому из членов S лучше быть в ассоциации, состоящей только из членов S, чем быть в A. Дело в том, что, если бы такое подмножество S существовало, его члены вышли бы из A и создали бы собственную ассоциацию*.

*В детальном описании мы должны были бы рассмотреть, не могло ли бы быть такого S, которое осталось бы в A из-за того, что члены S не смогли договориться о разделе благ между собой; или не могло ли бы быть многих пересекающихся подмножеств S, сложные взаи-

Предположим, что вы являетесь представителем всех разумных существ (кроме меня) в мире, который я придумал и создал. Принятие решения остаться в моей ассоциации A1 или создать другую, A'1, включающую всех вас, но не меня, это то же самое, что принятие решения о том, допустить ли меня в качестве нового члена в ассоциацию A'1, к которой вы все уже принадлежите (предоставив мне в расширенной ассоциации A'1 ту же роль, которая была у меня в A1). В каждом случае решение определяет один и тот же ключевой факт: как вам будет лучше — со мной

модействия которых (к какому именно должен примкнуть индивид?) приводят к тому, что все люди остаются в A.

Сформулированное нами условие связано с понятием ядра игры. Распределение блокируется коалицией индивидов S, если среди членов S существует другое распределение, которое выгоднее каждому из них и которое члены S могут осуществить независимо от других индивидов (независимо от дополнения S). Ядро игры состоит из всех тех распределений, которые не блокируются ни одной из коалиций. В экономической системе ядро содержит только такие распределения между потребителями, в которых ни одно подмножество потребителей не может улучшить положение каждого из своих членов, перераспределив собственные активы внутри себя, независимо от других имеющихся в системе потребителей. Тривиальным следствием из этого является, что каждое распределение в ядре является оптимальным по Парето, а интересной теоремой — то, что каждое равновесное распределение на конкурентном рынке принадлежит к ядру. Более того, для каждого распределения, входящего в ядро, существует конкурентный рынок с первоначальным распределением благ, которое приводит к данному распределению в качестве равновесного.

Об этих результатах с небольшими вариациями в условиях, необходимых для доказательства теорем, см.: Gerard Debreu and Herbert Scarf, “A Limit Theorem on the Core of an Economy,” International Economic Review, 4, no. 3 (1963); Robert Aumann, “Markets with a Continuum of Traders,” Econometrica, 32 (1964); Herbert Scarf, “The Core of N-Person Game,” Econometrica, 35 (1967) (последняя ста-

тья содержит формулировку достаточных условий для того, чтобы ядро было непустым). Эти статьи положили начало обширной ли-

тературе. См.: Kenneth Arrow and Frank Hahn, General Competitive Analysis (San Francisco: Holden-Day, 1971). Поскольку исследуемое ими понятие ядра, несомненно, является центральным для нашей ситуации возможных миров, можно было бы ожидать, что в нашем случае будут получены близкие результаты. Краткое изложение других полезных и наводящих на размышления фактов, важных для анализа модели возможных миров, см.: Gerard Debreu, Theory of Value (New York: Wiley, 1959). К сожалению, наша модель возможных миров в некоторых отношениях сложнее, чем та, которая является предметом изучения упомянутых исследователей, так что их результаты не могут быть прямо и непосредственно перенесены на нее.