2833.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 4. От романтизма до н

словам Гароди из книги «Танец жизни* (1973): «Наша эпоха стремится к открытому обществу, члены которого не впадают ни в тоталитаризм, ни в индивидуализм, к обществу, где есть единение полифонии, как в хорошо исполненном танце, открытость твор­ честву, грядущему, пророчествам и утопиям». В последние годы жизни Гароди принял ислам.

7.4. Луи Альтюссер: «эпистемологический излом» Маркса 1845 г.

Решительно несогласен с «гуманистической» интерпретацией марксизма ученик Башляра Луи Альтюссер (р. 1918). Он преподавал в Парижской высшей нормальной школе вплоть до 1981 г., когда душевная болезнь заставила прервать работу. Автор двух известных книг «За Маркса» (1965) и «Читать “Капитал”» (1965, в соавтор­ стве с Э. Балибаром и Р. Эгабле), Альтюссер выступает против попыток рядить Маркса под Гегеля или Гуссерля. Альтюссер указывает на специфичность марксизма, который на разных этапах выступал в одной из трех функций: 1) апологетической (в качестве обоснования определенной политики и практики); 2) экзегетичес­ кой (в качестве комментариев к текстам, считавшимся непогреши­ мой истиной); 3) практической (как тенденция «разрезать мир» на основе классовых антагонизмов и делить науку на «буржуазную» и «пролетарскую»).

На подобные редукции Альтюссер реагирует тем, что разделяет науку и идеологию. Идеология не дескриптивная теория реальности, а «воля, надежда, ностальгия». Чтобы найти новую концепцию науки, на которой основан «Капитал», Альтюссер внимательно исследует периодизацию сочинений Маркса. В результате он при­ ходит к выводу, что ранние сочинения Маркса образуют «предыс­ торию». В 1842 г. он еще — рационалист и либерал в духе Канта и Фихте, 1842—1845 гг. — рационалист-«коммунитарий» и ученик Фейербаха. Лишь с 1845 г. (с «Тезисов о Фейербахе» и «Немецкой идеологии») заметен переход от идеологии к науке. Речь идет о подлинно «эпистемологическом изломе», о котором писал Башляр. Оставлены разговоры о сущности человека, отчуждении и т. д., вместо этого — «производительные силы», «производственные от­ ношения» и т. п. Это уже новые категории научного познания истории.

7.5. Почему марксизм — это «антигуманизм» и «антиисторизм»

Гуманизм, по мнению Альтюссера, — идеология, ибо трактует о человеке «воображаемом». «Субъект — не что иное, как опора

производственных отношений», — пишет он в книге «Читать “Капитал"». Необходимо, следовательно, понять, что «не с конкрет­ ными людьми имеет дело наука, а с людьми-функциями в опреде­ ленной структуре, носителями рабочей силы, представителями ка­ питала... В теории люди соединены формой, поддерживающей структурные отношения, индивидуальность предстает в форме осо­ бых эффектов структуры». Именно поэтому в «Капитале» есть «необходимые принципы для определения (в рамках капиталисти­ ческого производства) различных форм индивидуальности — требу­ емых и производимых — данным способом производства, в соответ­ ствии с функциями, которые эти индивиды поддерживают».

Стало быть, теоретический антигуманизм Маркса есть условие познания человеческого мира и его практической трансформации. «Нельзя что-то знать о людях, если только не испепелить фило­ софский миф о человеке. Любая философия, пытающаяся так или иначе реставрировать марксистскую антропологию или философ­ ский гуманизм, будет в теоретическом смысле собиранием пыли», — пишет ревнитель аутентичного марксизма («За Маркса»). Марксизм, благодаря эпистемологическому излому, не только «антигуманизм», но и «антиисторизм».

История — не линейный прогресс. От Гегеля Маркс взял только идею, что история — бессубъектный процесс, полагает Альтюссер, но не диалектику. История проходит через серию изломов, поэтому не диалектика, а «сюрдетерминация» образует специфичность марксистского противоречия. «Сюрдетерминация» есть общий эф ­ фект всех конкретных обстоятельств или, если угодно, конверген­ ции структурных цепочек.

«Экономическое противоречие поэтому есть детерминанта, и в то же время нечто обусловленное. Оно детерминировано разными уровнями и разными моментами социальной формации». Как видим, Альтюссер (в силу собственного антиисторизма) готов притушить экономизм марксизма. С другой стороны, продолжает он, хотя наука и не идеология, все же ни одно общество без идеологии не обходится. Идеология — «отжитое отношение людей и мира». Мораль, религия, искусство, политика — все это идеоло­ гия. Поэтому она как социально-практическая функция превали­ рует над теоретической функцией. Именно в лоне идеологии люди пытаются изменить свои «прожитые отношения с миром».

Это не значит, что люди (или класс) делают историю, способст­ вуют прогрессу, тем более что факты не есть ценности. История, по Альтюссеру, —■непрерывная серия структурных сцеплений, а индивидов (классы) нельзя понять вне структур и их сцеплений. Философ против «правоидеалистических интерпретаций марксизма как “философии человека”, марксизма как теоретического гуманиз­ ма, против позитивистского тенденциозного смешения “науки” и

“философии”, против релятивистского историцизма (правого и левого оппортунизма), против эволюционистской редукции мате­ риалистической диалектики к гегелевской, вообще против буржу­ азных и мелкобуржуазных тенденций». Альтюссер защищает «радикальную специфичность» мысли Маркса, «революционную теоретическую и практическую ее новизну» и порывает с буржуаз­ ной идеологией, чтобы «снова стать марксистом».

8.НЕОМАРКСИЗМ В ИТАЛИИ

8.1.Антонио Лабриола:

«Марксизм — это не позитивизм и ие натурализм»

Антонио Лабриола (1843—1904), несомненно, один из самых ярких представителей итальянского марксизма. Учился он в Неапо­ ле, где среди преподавателей был Спавента, затем преподавал в Риме. С 1870-го по 1880 г. Лабриола изучает сочинения Гербарта, Гегеля. Прочитав некоторые работы Маркса, он становится марк­ систом. Об этом свидетельствуют его страстные очерки «Л память манифеста коммунистов» (1896) и «Об историческом материализме»

(1897). Понимая всю разницу между марксизмом и позитивизмом, у последнего он заимствует научный метод, при этом материалис­ тическое понимание мира ему чуждо. Материя, по мнению Лабриолы, — всего лишь «знак или метафизическое воспоминание... выра­ жение последнего гипотетического субстрата натуралистического опыта». Исторический материализм не есть метафизика материи, он не имеет отношения к физике, химии, биологии. Марксизм — не натурализм и не материализм. Культура и природа, уверен Лабриола, пересекаясь, взаимодействуют, но никогда не совпадают. Культура невыводима из биологических данных: ее можно понять, исследуя человеческое общество, условия, его рождающие и из него вытекаю­ щие, поскольку оно человеческое. Человек уже не просто природа, механическим закономерностям нет места в обществе. В этой кри­ тике натурализма и механицизма нельзя не заметить отчетливо гуманистическую позицию. Освободить человека можно лишь при условии, если вернуть ему роль субъекта истории — homo faber — творца истории.

8.2. Материалистическое понимание истории

Самым мучительным вопросом в становлении марксизма было соотношение базиса и надстройки, структуры и суперструктуры.

«Любовь к парадоксам, часто неотделимая от безмерного рвения одержимых приверженцев новой доктрины завербовать максимум сторонников, привела к иллюзии (многим казавшейся очевиднос­ тью), что экономический фактор все объясняет», — комментирует ситуацию Лабриола. Все невписавшееся в эту простую схему обрело наименование ненужного, бесполезного. Но ведь и Энгельс, напо­ минает Лабриола (состоявший с ним в переписке), определяющее значение экономики усматривал только в конечном счете. Нет сомнений, что не формы сознания определяют бытие, а способ бытия определяет сознание. Но ведь и формы сознания, сформи­ рованные условиями жизни, — это тоже история. Экономическая анатомия — всего лишь часть ее. Теория исторического материа­ лизма объясняет, например, приоритет экономической структуры над миром идей. Но нельзя же использовать ее как талисман, взывая к примитивным формулам, когда речь идет об объяснении сложнейших хитросплетений социальных феноменов. Экономи­ ка — не механизм с автоматическими эффектами в виде институ­ тов, законов, нравов, мыслей, чувств и идеологий. Тонкие, часто неуловимые процессы опосредования, накапливаясь, меняют ход событий, поэтому их нельзя игнорировать.

Будучи критиком социального дарвинизма как формы вульга­ ризации исторического материализма, Лабриола решительно вос­ стает против любой формы идеализма, критикуя и эксцессы волюнтаризма. Исторический материализм он толкует как фило­ софию практики, девиз которой — действуя познавать. Человечес­ кое действие в истории, субъект которой, совершенствуя себя, активно формирует условия обитания, средства производства и обстоятельства опыта, — вот достойный предмет исследования. Марксова доктрина, по мнению Лабриолы, не может претендовать на полномасштабную интерпретацию мира Сам Маркс называл свою теорию путеводной нитью и методом исследования (ведь и дарвинизм — тоже метод). Из него нелепо изобретать натурфило­ софию на манер Шеллинга или что-то в этом роде.

8.3. Антонио Грамши: «философия практики» против «спекулятивной философии» Бенедетто Кроче

Концепция Антонио Грамши (большей частью представленная в «Тюремных тетрадях») как оригинальная версия марксизма интересна своей конкретностью. Вместе с тем она явилась попыт­ кой вписать марксизм в итальянскую традицию. В этом плане и сегодня с интересом читаются его работы о Макиавелли, по истории рисорджименто, о католиках, интеллигенции, рабочих забастовках, о философии Бенедетто Кроче.

Родился Грамши на о. Сардиния (в провинции Кальяри) в 1891 г. в бедной семье. Закончив лицей, он поступил в Туринский университет, который бросил в 1914 г., занявшись политикой. Инициатор «фабричного совета» в Турине, недовольный политикой социалистов, в 1921 г. он примкнул к вновь созданной коммунис­ тической партии. Двумя годами раньше вместе с Пальмиро То­ льятти начал издавать журнал «Новый порядок». К 1922 г. относится его знакомство с Лениным в Москве. С 1924 г. он руководит газетой «Унита», органом компартии. В 1926 г. Грамши арестован фашистской полицией, через два года военный трибунал приговорил его к двадцати четырем годам тюремного заключения. Одиннадцать лет за решеткой настолько подорвали его здоровье, что, оказавшись в римской больнице в апреле 1937 г., через неделю он скончался. Написанные в годы заключения «Тюремные тетради» вошли в историю как настоящий гимн человечности.

Марксист Грамши приложил немало усилий, отмежевываясь от Кроче, успех которого он связывал с эффективностью критики трансценденции и теологии в ее религиозно-конфессиональных формах. Тем не менее крочеанство даже в стремлении отвечать на запросы времени остается, по мнению Грамши, спекулятивной доктриной, ибо «диалектический процесс механическим образом предполагает, что антитезис должен сохраниться в тезисе, дабы не разрушить сам процесс, уже предусмотренный в вечном повторе­ нии*. Грамши выдвигает свою версию историцизма как «обмир­ щения и безусловно реального заземления мысли, очищенной от спекулятивного духа и сведенной к чистой истории, историчности иди чистому гуманизму».

8,4, «Диалектический метод» и революция против «Капитала»

философия практики окончательно порывает с теологией и остатками трансценденции. Нельзя, уверен Грамши, трактовать базис как своего рода «потаенного бога», т. е. слишком спекуля­ тивным образом. Базис (как структура) историчен, это отношения реальных работающих людей. Для понимания истории не нужны идеалистические спекулятивные схемы. Не просто вредны, но и опасны и вульгарно-материалистические упрощения в позитивист­ ской ДУКвСоциология вообще, заявляет Грамши, опирающаяся на вульгарно эволюционистское понимание событий, есть философия не-философов. Типично позитивистские методы при анализе ис­ торических событий не работают. Историю нельзя разместить в jQjgjjce философских и научных схем. Революционная организованная воля разносит в пух и прах теоретическую необходимость и

регулярность. Понимание исторической необходимости — в диа­ лектическом методе (прирученном Кроче, но непонятом вульгар­ ными марксистами и игнорируемом социологами). Подлинная диалектика позволяет понять суть реальности, заставляет анализи­ ровать осознание социальных противоречий реальными людьми, искать решения в конкретной ситуации и особых традициях, носители которых — люди.

Октябрьская революция, по убеждению Грамши, была на самом деле революцией против «Капитала». Это значит, что она произо­ шла вопреки прогнозам, сделанным в «Капитале». Ведь ясно было сказано, что революция должна произойти в высокоразвитой ин­ дустриальной державе с организованным пролетариатом. Но факты, говорит Грамши, выше идеологии. Россия перевернула все каноны исторического материализма. Именно это доказывает, что марк­ сизм — не спекулятивная доктрина, а практика и революционное сознание. Таков урок русской революции и Ленина: быть марк­ систами, а не доктринерами-склеротиками. Марксизм не нависает над историей, подобно пророку или судье. Он — всегда внутренний будоражащий фактор истории. С этой точки зрения большевист­ скую революцию итальянский философ не без оснований называет чисто марксистской революцией.

8.5. Теория гегемонии Грамши

Философия практики, как видим, интерпретирует марксизм совсем не позитивистским образом. Структурные элементы высве­ чиваются через человеческое, событийное, где воля и мысль — не на последнем месте. Как диалектически соединить теорию и практику, чтобы обеспечить прорыв к власти силы, способной сотворить новый тип цивилизации? Вот вопрос вопросов для революционера.

Стратегию захвата ключевых позиций управления вплоть до по­ строения социалистического общества изучает теория гегемонии. Общество разделено на классы. Теперь важно понять, почему один из них становится историческим субъектом, а значит, мотором всего общества Он должен выделиться, став плазмой критического само­ сознания. Обозначив себя силой, класс на основе собственной идеологии, организации, морального и интеллектуального превос­ ходства заявляет о себе как о руководящей силе. Очевидно, что класс становится направляющим тогда, когда он концентрирует в себе энергию и насущные потребности общества как целого, так или иначе добиваясь согласия на то других классов и образуя нечто вроде исторического блока в рамках органической системы социальных союзов, связанных общей идеологией и общей культурой.

Общества без гегемонии не бывает, — категоричен Грамши. Борьба между двумя классами за господство — борьба двух гегемо­ ний. Всегда различимы класс подчиненный и класс руководящий. При создании гегемонии, как правило, идут от системы директивных указаний по решению социальных проблем к отработке эффектив­ ных средств их реализации. Финальный пункт — установление влас­ ти. Если способность управлять и командный тонус падает, то это означает кризис гегемонии. Социальные и политические силы удер­ живаются у власти на инерционном ходу всегда лишь на определен­ ный период. Кризис неминуем — в этом суть революции. Она обнаруживает пустоты в структурах власти, создаваемые одним из непокорных классов. Так аппарат управления теряет консенсус и контроль над обществом. Теряет естественным образом, ибо рожда­ ется и развивается новый руководящий класс, пока не доминирую­ щий, но уже заявляющий о своих правах на гегемонию, которой рано или поздно он добивается, и если необходимо, то даже и силой.

8 .6. Политическое общество и гражданское общество

Различение, которое Грамши делает между господством и гегемо­ нией, ведет его к уяснению разницы между обществом политическим и обществом гражданским. Первое дано в форме государства, это — власть как сила, конституирующаяся в виде юридического аппарата принуждения. Гражданское общество, напротив, предстает как вза­ имосвязь отношений, кристаллизующихся во множестве институтов: синдикатов, партий, церкви, печати, школы и т. п. Именно посред­ ством этих институтов класс, претендующий на гегемонию, реали­ зует свои ценности, верования, идеалы, создавая некое моральное и интеллектуальное единство разных социальных групп.

Он добивается консенсуса относительно нового образа культуры (со всеми аксессуарами универсальной ценности), убеждая общество в своей способности быстро и эффективно решить жгучие проблемы национального возрождения. Так создается основа власти: социаль­ ная группа, подчеркивает Грамши, может и должна быть направляю­ щей еще до того, как прорвется к власти. Потом, когда она окажется у власти (даже если эту власть приходится держать «в кулаке»), она становится доминирующей, но по-прежнему вынуждена быть ука­ зующей и направляющей. Итак, мы видим концептуальные смеще­ ния внутри классической марксистской схемы. История — уже не развитие производительных сил, скорее она обнаруживает себя в развертывании антагонистических начал, гегемоний или культурных моделей. «История, —*напрямую заявляет Грамши, — всегда борьба двух гегемоний, двух религий». Значит, в историческом развитии

именно надстройка (гегемония) играет роль базиса, т. е. основания общества. В общей схеме взаимодействия сил Грамши настаивает на примате идеологии, прочие институты вторичны. Марксистская социология очевидным образом перевернута. Впрочем, это не ме­ шает философу оставаться якобинцем в практическом отношении к миру. Философия должна не созерцать, а изменять мир, и здесь, конечно, не обойтись без всемирной революции.

8.7.«Органический» интеллектуализм. Партия как «новый государь». Революция как «позиционная война»

Социальная группа, вознамерившаяся захватить «царство влас­ ти», должна разработать, по-видимому, свой образ культуры. Новая картина мира с особой шкалой ценностей необходима, чтобы дока­ зать право на национальное лидерство. Но этого недостаточно: идеалы нужно укоренить в массовой культуре, сделав их наследием нации, сцементировать ими действующие силы так, чтобы социаль­ ные перемены в нужном русле не затухали.

Мы стоим перед лицом двух сложнейших проблем: определения функции интеллектуалов в обществе и природы партии. Ясно, что «массы» неспособны к самоопределению и независимости без организации, а организации нет без интеллекгуалов-дирижеров. Другими словами, в связке теория—практика следует выделить слой людей, специализирующихся на концептуальном обосновании по­ литики. Не кто-нибудь, а интеллектуалы конструируют модель социализма. Как достойным представителям науки и техники пролетариат доверяет интеллектуалам сформировать сознание своей исторической миссии.

Поскольку для Грамши подлинное самосознание класса — клю­ чевая идея марксистской теории революции, понятна и роль интел­ лигенции как центральной силы в истории. Интеллектуалы разра­ батывают и пропагандируют доктрину социализма, создают дисциплинарные организации, направляют революционный про­ цесс на всех его этапах. Интеллектуал уже не беспристрастный исследователь истины. Как агент партии он должен стать политиком, «органическим дирижером партии», смешаться с политической жиз­ нью как конструктор, организатор, пропагандист.

Интеллектуалами Грамши называет весь социальный слой людей с функцией организаторов — в самых различных сферах: промыш­ ленности ли, культуры или администрации. Интеллектуал — это функционер, уполномоченный пропагандист передового класса. Итальянские интеллектуалы, полагает Грамши, никогда не умели культурно объединить общество. Идеологи Возрождения, все на­ циональные лидеры вплоть до Кроче и Джентиле, отделяли «вы­

сокую» культуру от «народной». Интеллектуал-марксист — это «органический интеллектуал». Он никогда не отделяет себя от народа, разделяя его чаяния и нужды, давая им культурную интерпретацию, т. е. образование и подготовку его к новой пер­ спективе, новой культуре. Таким образом, всякое отношение геге­ монии есть отношение педагогическое.

Партия, интерпретируя интересы своих членов, обязана стать по преимуществу «органически интеллектуальной». «Коммунистичес­ кая партия представляет всеобщие интересы и чаяния рабочего класса», она воплощает собой «коллективно революционную яко­ бинскую волю». Другими словами, это «Новый Государь». Правда, в отличие от образа Макиавелли, коммунистический Государь — не реальное лицо и не конкретный индивид. Как организм он — элемент сложного общества с конкретизированной коллективной волей, частично обнаружившейся в действии. Этот организм дан самим историческим развитием. Политическая партия — первая ячейка, в которой укоренились зерна коллективной воли, судьба которых — стать универсальными. Партия есть «очаг веры» и хра­ нитель доктрины.

Грамши не останавливается на достигнутом. Его Государь, мужая, переворачивает всю прежнюю систему моральных и интел­ лектуальных отношений, ибо всякое действие выступает в свете полезного или вредного, добродетельного или злонамеренного относительно власти. Государь в сознании становится божеством или категорическим императивом (это уже основа современного атеизма или, лучше, завершение секуляризации жизни, нравов и обычаев). Поэтому, по мысли Грамши, социализм — «религия, которая должна уничтожить христианство». Истина — в Партии, необходимо полное подчинение ее воле. Она централизована, идеологический монолит скреплен железной дисциплиной. Со всеми «так называемыми научными уклонами» следует решительно покончить. «Партия — как церковь, в революции — как на войне, где побеждает сильнейший», — писал Грамши в статье «Новый порядок». Позже его стратегия революционного действия измени­ лась. Лобовая атака (как в опыте русской революции) больше не эффективна Грамши обосновывает необходимость позиционной войны «на измор».

Кроме того, если «на Востоке государство вездесуще, а граж­ данское общество примитивно и неразвито, то на Западе государ­ ство и гражданское общество всегда были в верной пропорции, а моменты кризиса государства лишь усиливали прочную структуру гражданского общества. Западное государство подобно рву на передней позиции, за которой начинаются крепостные стены и казематы». Революция на Западе никогда не победит в «открытом таране», т. е. пока она атакует на уровне рва-государства. Хорошо

укрепленные тылы защищают его от поражения. Революция может добиться успеха только в условиях стратегии «позиционной войны», цель которой — вымотать противника и «выкурить» его из «крепостей и казематов» гражданского общества Коммунисты западных стран должны освоить эту новую стратегию. Такова идея партии, без сомнений действующей и — помимо какого бы то ни было контроля со стороны общества — декретивно устанавливающей свое понимание истины. Модель партии, помимо ожиданий Грам­ ши, со временем и по мере реализации стала напоминать секту с манихейской моралью. Так ошибался ли тот, кто сказал, что «в каждом утописте живет тоталитарный дух»?..