2833.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 4. От романтизма до н

умер. «Он всегда был в объятиях смерти, его вечной подруги-со­ перницы, — заметил как-то Ортега-и-Гассет. — Вся его жизнь, вся философия были... meditatio mortis (размышлением о смерти). В наши дни повсюду заметно преобладание такого настроения, Унамуно можно назвать его предтечей».

2. СУЩНОСТЬ ИСПАНИИ

Работа Унамуно «О пуризме» посвящена Испании. Автор крити­ кует в ней тех писателей, которые, вздыхая о потере Кубы, говорили о «возрождении Испании», но это оставляло равнодушным сам испанский народ вследствие его «христианского здоровья». Испа­ ния — не нарисованный образ, не журнальные истории и не фантазмы, а молчаливая жизнь миллионов людей, которые с восходом солнца обрабатывают землю, создавая основу жизни, поверх которой бегут волны истории. Унамуно интересует не идея Испании и не ее история. Имеет значение только индивидуальная судьба человека, «единственно гуманная вещь из всего существующего», то, о чем даже не догадываются пишущие о «возрождении Испании».

Не интеллектуальные фантазии и не историографическая рекон­ струкция занимают Унамуно, а народ, который работает, думает, страдает и поет. В его песнях — запах земли, это небо и это море. Народ жив традицией, испанская традиция вечна, ибо она скорее человеческая, чем испанская. Какой смысл в попытках европеизи­ ровать или подчинить ее? Отсталый народ? Возможно. «Пусть бегут другие, — отвечает Унамуно, — рано или поздно выдохнутся и остановятся». Народ погряз в невежестве? Может быть, зато «народ знает много того, чем пренебрегают общественные лидеры». «Не­ знание — божественная наука* оно скорее мудрость, чем наука». Разве крестьянин из Тобозо не умирает более счастливым, чем рабочий Нью-Йорка? «Да будут прокляты достижения прогресса, заставляющие задыхаться людей от работы, от науки!» В работе «О пуризме» мы находим критику интеллектуалов, которые за эко­ номическими и социологическими графиками не желают видеть человеческих страданий.

3. ПРОТИВ «ВЛАСТИ ДЖЕНТЛЬМЕНОВ РАЗУМА»

Не разум, а воля создает для нас мир, заявляет Унамуно в работе «Жизнь Дон Кихота и Сото». В старый афоризм «Nihil volitum quin

praecognitum» («Нельзя хотеть того, что не познано») следует внести поправку; «Nihil cognitum quin praevolitum» («Нельзя познать то, что не стало желанным»). Более того, разум приходит после действия, интеллект следует за волей. «Именно жизнь есть критерий наших суждений об истине, а не логическая согласованность рассудка. Если моя вера ведет меня к росту, жизненному творчеству, то кому и зачем нужны доказательства моей веры? Если математика служит убийст­ вам, то, значит, она становится ложью. Если вы после долгого пути почувствуете смертельную жажду и увидите чудо-мираж, то, что мы называем водой, то вы броситесь к ней и почувствуете себя рожден­ ными заново, если вы утолите жажду. Мираж был истиной, а истина — водой. Истина — все то, что заставляет так или иначе действовать».

В качестве противоядия от чумы здравого смысла Унамуно пред­ лагает «настоящее безумие», которого нам всем так не хватает. «Твоя вера будет твоим искусством, твоя вера будет твоей наукой». Именно поэтому гробницу рыцаря Безумия необходимо спасти от «власти джентльменов Разума». Дон Кихот становится безумным только по причине зрелости духа. Это вечный пример «духовной щедрости». Итак, безумие героя противостоит ничтожеству здравого смысла, рыцарство — научному интеллектуализму и философскому рацио­ нализму. «И так ли уж непохож на Дон Кихота такой рыцарь Христа, как Игнатий Лойола?»

4. ЖИЗНЬ НЕ ПРИЕМЛЕТ ФОРМУЛ

Человечество не существует реально, есть только конкретный человек. А жизнь конкретного человека не нуждается в оправдании. Все живое иррационально, читаем мы в книге «О трагическом чувстве жизни», в то время как все рациональное противожизненно. Жизнь не приемлет формул, конкретный человек нестабилен, ибо абсолютно индивидуален. Он в принципе не выводим из той или иной теоретической дефиниции. «Я не подчиняюсь разуму, — заявляет Унамуно, — я восстаю против него». Что говорит наука о смысле жизни и о нашей жажде бессмертия? Ничего, именно поэтому жизнь и рациональная истина противоположны. Понятия слишком тесны для того, чтобы выразить смысл жизни, они «трагичны» и «агонистичны» в точном смысле греческого термина (агон — спор). Жизнь, существование превосходит всякую попытку разума объяснить их. Если мыслители отдают себе отчет в том, что

наш разум ограничен, то и тогда они находятся в непрерывной борьбе с самими собой, с требованиями собственного разума. Настоящий интеллектуал тот, кто никогда не удовлетворен ни самим собой, ни другими. Понятие «трагического», таким образом, противостоит понятиям точности, достоверности и удобства

В свете таких предпосылок понятно недоверие Унамуно к фило­ софским системам, сводящим материю или идею к духу. Наша воля, аффекты, чувства и тревоги рождаются раньше рефлексии. Фило­ софские теории, пытающиеся обосновать поведение и чувственный ряд жизненных явлений, всегда опаздывают, ибо они апостериорны, судят вдогонку событиям. В науке нет ничего такого, перед чем следует пасть на колени. Ее поддерживает вера в разум, рационально не обосновываемая, как и любая другая вера. Кроме того, наука существует только в сознании личности и благодаря ей. Философы и ученые, генерирующие и меняющие идеи, ведут непрекращающуюся войну между собой и будоражат умы людей.

5.УНАМУНО: «ИСПАНСКИЙ ПАСКАЛЬ»

И«БРАТ КЬЕРКЕГОРА»

Унамуно не принимает и теологический рационализм томизма. Эта философия могла торжествовать только потому, что «вера, т. е. жизнь, уже потеряла уверенность в себе», писал он в сочинении «О трагическом чувстве жизни». Бог существует не потому, что для этого есть рациональное основание, а благодаря живущей в нас неистребимой воле победить смерть. Ощущение смерти и нежела­ ние покориться ей, расстаться с жизнью — в этом источник трагического чувства жизни. Это чувство заставляет человека вновь и вновь создавать «живого Бога». Идея бессмертия, полагает Унамуно, поддерживает католицизм, несмотря на рационализм схоластики.

«Никто не сможет убедить меня разумными доводами ни в существовании Бога, ни в Его несуществовании» {«Моя религия и другие очерки»). Доводы атеистов еще более поверхностны, чем теистов. Ответ агностика «не знаю» — еще глупее. Ясно, что «я никогда не узнаю, но хочу знать. Хочу, и все тут!»

Христианин в душе, Унамуно требовал уважения к имени Бога от каждого, кто его произносит. Бог — тот, кто обращается к сердцу, это Бог Авраама, Исаака, Иакова, а не Бог философов и теологов. В «Агонии христианства» Унамуно называет себя «испанским Пас­ калем», как несколькими годами раньше называл «брата», вся жизнь которого прошла во внутренней борьбе с отчаянием (Кьеркегора).

Жизнь и борьба (= агония) — ваг что такое христианство. Не мысль, а вера, умирая, воскресает в неостановимом потоке внутренних тревог и надежд личности.

6. ЗНАЧЕНИЕ ФИЛОСОФСКОГО ТВОРЧЕСТВА УНАМУНО

Благодаря Унамуно в центре философской рефлексии оказалось чувство времени и его разъедающая сила. В обществе, где доми­ нировали буржуазный оптимизм и философская эйфория, время чаще трактовали в духе обогащения прошлого настоящим, уже беременным обещаниями грядущих побед. В Унамуно живет, как справедливо заметил Н. Аббаньяно, чувство «неустранимой неоп­ ределенности жизни и веры, которые потому и неопределенны, что находятся в вечной борьбе, действием силящиеся утвердить и доказать себя». Проблема бессмертия до крайности обострила в иррационализме тенденцию к ожесточению. Унамуно, напротив, в требовании и воле к бессмертию увидел яркую форму торжества жизни над смертью, а в иррациональном характере этой потреб­ ности и веры — осуждение разума. Благодаря Унамуно из забвения был вызволен Кьеркегор, Европе того времени почти неведомый. Традиция, начатая Паскалем, Шлейермахером, Кьеркегором, вновь привлекла к себе внимание общества. Экзистенциализм укрепил свои позиции не без помощи датского мыслителя и его испанского последователя.

Г л а в а д е в я т н а д ц а т а я

Хосе Ортега-и-Гассет

ифилософский диагноз западной культуры

1. ЖИЗНЬ И СОЧИНЕНИЯ

Хосе Ортега-и-Гассет родился в Мадриде 9 мая 1883 г. Его отец был редактором либерального журнала. Диплом по философии Хосе получил в Мадриде в 1904 г. Годом раньше он познакомился с Унамуно. Испанию тогда, казалось, мало интересовали события в мире. Мадрид варился в собственном соку и наслаждался самим собой. Возможно, поэтому молодой философ отправился в Герма­ нию. «Я понял, — писал Ортега, — что моя Испания должна впитать немецкую культуру или хотя бы проглотить ее... Я и не думал о долгом путешествии пилигрима, мечтающего поцеловать ногу Рим­ ского Папы. Все наоборот. Я летел за добычей... Испания нуждалась в немецкой культуре. Я настолько отождествлял себя с моей страной, что свои аппетит и голод считал ее нуждами».

В Германии Ортега слушал лекции в Лейпциге, Берлине, Мар­ бурге (Г. Когена и П. Наторпа). Вернувшись в Мадрид в 1907 г., он некоторое время преподает в магистрской школе, а в 1910 г. становится профессором метафизики Мадридского университета. Первое его сочинение — «Размышления о “Дон Кихоте"» (1914), затем появляются «Испания со сломанным хребтом» (1922), «Тема нашего времени» (1923). В 1923 г. он основал журнал «Ревиста де Оксиденте». В знак протеста против ареста студентов диктатором де Риверой Ортега оставил университетскую кафедру. Появившаяся в 1930 г. книга «Восстание масс» получила необычайный резонанс. Будучи в изгнании во время войны, он написал еще несколько работ: «Вокруг Галилея» (1933), «Идеи и верования» (1940), «История как система» (1941). Вернувшись на родину в 1946 г., он вместе с учеником Хулио Мариасом основал Институт гуманитарных исследований. Философ умер в Мадриде 17 октября 1955 г. Алъбер

Камю назвал Ортегу «самым великим европейским писателем после Ницше». «Восстание масс» Р. Треве назвал «предостерегающим голосом». Реформа философии, актуальность которой хорошо по­ нимал Ортега, указывала, что «разум может быть услышан, но нс там, где ему назначили быть интеллектуалы-лицемеры».

2. ИНДИВИД И ЕГО «ОБСТОЯТЕЛЬСТВА»

«Я есть я и мои обстоятельства» — такова концепция человека, к которой Ортега приходит в «Размышлениях о “Дон Кихоте V «Все вещи и существа вселенной формируют наше окружение»: место, время, общество, куда нас забросила судьба. Эта физическая и социальная реальность становится вечным источником забот и проблем. Пытаясь разрешить проблемы, человек вынужденно кон­ струирует свою экзистенцию, реализуя тем самым проект, который он выбрал. Человек борется с трудностями, изобретая идеи, инстру­ менты, роли, стили жизни. Отталкиваясь от обстоятельств, человек изобретает человека и открывает мир культуры и истории.

Все это было бы невозможно без фантазии — того, что делает человека проектирующим существом, меняющим себя и среду. Эти проекты разрабатываются во внутреннем мире с учетом ситуации. Следовательно, фантазия — основа индивидуальной свободы, она вносит момент нестабильности и неопределенности. Жить — значит «упражняться в свободе», решая, чем же мы хотим быть в этом мире. Смысл жизни состоит в принятии каждым собственных неустрани­ мых обстоятельств. «Человек есть существо, обреченное перевести необходимость в свободу».

3.ПОКОЛЕНИЯ КУМУЛЯТИВНЫЕ, ПОЛЕМИЧЕСКИЕ

ИРЕШИТЕЛЬНЫЕ

Свободу человек реализует не в пустоте: свои решения он принимает в рамках институтов, стабильных ролей и ожиданий, признанных иерархий. Все это выбрано людьми прошлого и предложено настоящему. Судьба человека — это его действие. Действия, движимые верой и идеями, преобразуют физическую и социальную реальность. Однако человеку не дано завладеть счас­ тьем. Человек — существо историческое, его природа — это его

история, т. е. то, что порождено действием, — свободный проект и самоконституирование.

Действуют всегда только индивиды, но индивид — составная часть определенного поколения. Конечно, поколение воплощается в людях, разделяющих один и тот же горизонт, пространство, время и проблемы. Есть кумулятивные (накопительные, неноваторские поколения). Есть поколения полемические, противоположные пер­ вым. Социальные изменения, подчеркивает Ортега, не происходят мгновенно, разрыв с прошлым часто не настолько реален, насколько кажется. Действительно революционны поколения «решительные», ибо несут новую конфигурацию коллективных феноменов.

В любом поколении выбирает меньшинство — люди, наделенные фантазией и мужеством. Они ведут пассивное большинство (миме­ тические массы). Очевидно движение истории. Однако оно не вписывается в детерминистские схемы, наподобие тех, какие мы находим у Конта, Гегеля и Маркса. Ход истории понятен, если иметь в виду поступки творческих личностей, которые, понимая нужды масс, меняют идеи и привычки.

4. КОГДА ИДЕИ СТАНОВЯТСЯ «ВЕРОВАНИЯМИ»

Человек больше, чем мышление, поскольку он еще и страсть, страх, тревога, желание. Когда Гёте говорил, что «вначале было действие», то это была малообдуманная фраза. Действие невозмож­ но, если ему не предшествует проект, набросок действия. Человека нет без идей, они необходимы для решения проблем, непрерывно возникающих сомнений. Человек обязан понимать, что происходит вокруг, он не может жить вслепую. Если философия может предло­ жить анализ этических положений, ценностей и идеалов, при помо­ щи которых люди ориентируются в жизни, понимая ее смысл, то наука, со своей стороны, должна стать действенным инструментом информирования человека о состоянии среды, в которой он живет.

Ортега различает верования и идеи-изобретения. «В идеях-изо­ бретениях заключены наиболее строгие научные истины, можно сказать, мы создаем их, утверждаем, обсуждаем — это наши творения». «Верования», напротив, — базовые, полученные в на­ следство от прошлого идеи, «молчаливое наследие». «Не мы рас­ полагаем идеями, идеи — мы сами», содержание жизни, нашего мира и нашего бытия.

Кто-то из нас, будучи дома, решил выйти на волю: двинулся по направлению к двери, повернул ключ, открыл дверь, спустился по лестнице. Все это — осознанные действия. Но важно то, что сам акт решения наступил раньше мысли о нем. Речь идет о вере в то, что за порогом наверняка есть куда-то ведущая и зовущая нас дорога. Когда мы шагаем по улице, еще раз поясняет свою мысль Ортега, мы автоматически огибаем здания и делаем это не потому, что наш ум постоянно дает команды: «Стены непроницаемы, обойди». Каж­ дый момент жизни предполагает множество подобных автоматиз­ мов, в основе которых лежат верования.

Мы помещаем реальность внутрь схем, образованных верования­ ми. Для нас сегодня Земля есть то, что о ней говорит астрономия. Для грека V в. до н. э. Земля была матерью Деметрой. Земля-планета и Мать-Земля сконструированы верованиями наших предков с целью «найти успокоение, не быть задушенными бесконечным страхом». Наше окружение — верования и проблемы — результат традиции, наследственный капитал. «Сознавать себя наследни­ ком — значит иметь историческое сознание».

5. ПРИРОДА И РАЗВИТИЕ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

Верования лишены абсолютно надежного характера. Эти «консо­ лидированные мысли» бессознательно управляют нами. Иногда про­ пасть сомнений открывается в них. Мы чувствуем, как земля уходит из-под ног, когда начинается борьба между непримиримыми веро­ ваниями. Пошатнувшаяся и ослабевшая вера заставляет человека хвататься за спасательный круг интеллекта, изобретать новые идеи. Научные идеи в этом смысле суть удавшиеся фантазии. «Треуголь­ ник и Гамлет имеют одну и ту же родословную. Они — дети безумной семьи», т. е. фантазии. Судьба человека — быть рассказчиком. Изобретая гипотезы и теории, он проверяет их, отбрасывая ошибоч­ ные, не замечая, что именно ошибки — настоящее сокровище. Все, чего человек достиг, он достиг силой ошибок, ибо проверены миллионы ложных, никуда не ведущих путей, откуда он, жалкий и безумный, должен вернуться назад.

По крайней мере, теперь точно известно, что все те мировые проблемы, которые человек напридумал, не есть реальность. Накоп­ ленный опыт ошибок сузил область поиска выхода. «Важно не забывать ошибки — в этом история».

Идеи нуждаются в критике, как легкие в кислороде. Самая сильная критика предполагает факты. Факты науки не есть голые и жесткие факты, ибо они теоретически обработаны. «Реальность не дана, в ней нет ничего подаренного. Это конструкция, сделанная человеком из подручного материала». Высшая истина — очевид­ ность, но ценность очевидности, в свою очередь, — это уже теория, интеллектуальная комбинация. «Человек науки, — писал Ортега в работе “Вокруг Галилея”, — обязан непрерывно сомневаться в соб­ ственных истинах». Истины ценны только в той мере, в какой у них есть сопротивляемость скепсису. Непрерывный конфликт с сомне­ нием и есть проверка. Эпистемологию Ортеги нельзя путать с прагматической эпистемологией. Истина безотносительна и не за­ висит от субъективных условий, уверен он. «Не может быть истины для одного и истины для другого».

6. «ЧЕЛОВЕК-МАССА»

Роль, которую сыграл «Общественный договор» Руссо для XVIII века, а «Капитал» Маркса для века XIX, аналогична роли книги «Восстание масс» для XX века. Диагноз, поставленный Орте­ гой западной цивилизации перед Второй мировой войной, не был оптимистичным. Цивилизация больна, и болезнь называется «чело­ век-масса». Количественный рост населения и рост уровня жизни на основе достижений техники и индустрии оказал разрушительное влияние на главную ценность западной цивилизации — индивиду­ альное начало. «То, что обогащало мир и людей, богатство, питавшее главным образом это чудное растение — человечество», стало исче­ зать. Цивилизация противопоставляла индивидуальное коллектив­ ному как более высокую ценность, ее питала вера в то, что «каждое человеческое существо должно быть свободным, чтобы исполнить свое личное, не сводимое к судьбе, назначение».

Вместо него в лоне цивилизации выросло существо, основное свойство которого не просто стандартизация, а инертность физичес­ кой массы. Человек-масса не вписан в какой-то определенный социальный класс, это идеальный тип, способ бытия, распростра­ ненный сегодня во всех классах. Он не желает отдавать отчета в том, что культурные институты, в которых он живет, требуют его под­ держки, следовательно, он безответствен. Как специалист он пря­ чется от общих проблем, решительно отвергает обсуждения, не

считается с объективными нормами и стремится к собственным интересам.

Человек-масса — новый варвар, которого не устраивает считать только себя вульгарным. Он претендует возвести вульгарность в статус права, а право — в статус пошлости. Вот чудовищная новость нашего времени: «Право не иметь разума — разум без ума». Новость становится явью, если осознать факт, что всю свою жизнь чело­ век-масса передоверил государственной власти. Фашизм и боль­ шевизм — этапы становления человека-массы, лишенного какой бы то ни было культуры. Отказавшись от традиции свободы, в социальной жизни утвердился стиль систематической агрессии, идолопоклонства и государственного тоталитаризма. Выход из положения Ортега видит в создании антинационалистического союза — Соединенных Штатов Европы, цель которого — отстоять принципы свободы, личной ответственности и социальной спра­ ведливости перед угрозой тотального лицемерия, удушья бюрокра­ тизации и государственного интервентизма.