+ Проблемы криминологии. Курс лекций

171

поведании веры, ни мораль – в точно зарегистрированном нравственном учении»293.

При этом важно видеть конечную цель «особенных» исследований, точнее, направлений одного общего исследования криминала – помочь обществу в целом и государству в особенности успешно бороться с преступностью, указать им пути этой борьбы и определиться со средствами защиты294.

Другое дело, какие будут определены подцели, или задачи, посредством решения которых происходит систематизация знаний; какими методами и средствами они будут получены.

Например, исследование преступления невозможно без исследования преступника. Он есть внутренняя сторона преступления, субъект. А произведённое им деяние есть внешняя сторона преступления. И генезис преступления (этиология преступности) предполагает изучение личностных и не личностных факторов.

Это было очевидно и для криминалистов юридического направления, и тем более для криминалистов антрополого-социологического направления. Но те и другие увлеклись своим предметом одностороннего исследования и, вместо того, чтобы искать точки соприкосновения, находили то, что искали, а именно то, что делало более рельефной, доказательной их собственную концепцию.

Научные споры не вели к истине, не вселяли надежду на консенсус. В них главенствовали разногласия, сталкивались индивидуальные мнения. Создавалось «поверхностное» впечатление о закономерных в науке дискуссиях, в которых участвовали отдельные учёные. А за этим обманчивым впечатлением оставалось невидимы непримиримые противоречия различных научных направлений295.

293Мокринский С. П. Система и методы науки уголовного права. – С.-Петербург: Сенатская типография, 1906. – С. 16.

294Пионтковский А. А. Наука уголовного права. – Ярославль: Типо-Литография Э. Г. Фальк, 1895. – С. 20.

295Иванов Л. О., Ильина Л. В. Пути и судьбы отечественной криминологии. – С. 22.

173

каждом из которых основополагающими выступает, соответственно, методология и метод.

Методология науки уголовного права, ещё раз отмечу, формировалась как из индивидуальных воззрений учёных, так и из коллективной мысли научных сообществ, преимущественно школ. Например, основу мировоззрения представителей классической школы определял известный метафизический подход, или идея о внесубъективном (интерсубъективном), т. е. отвлечённом существовании исследуемых явлений. Такой, оторванный от реальной жизни подход обусловливал и выбор метода – специального, формаль- но-догматического метода, смысл которого состоит в использовании возможностей формальной логики в конструировании дедуктивных логических построений, т. е. выведении частных положений логически из общих положений. Так, метафизическое понимание свободы как возможности человека сделать выбор вне зависимости от обстоятельств определило отношение классической школы к преступнику, объясняя содеянное им его естественным, дарованным Богом правом на свободу выбора.

Представители антропологической школы, как мы знаем, отрицая господство абстракции над действительностью, полагали единственно правильным изучать реального преступника со всеми его свойствами. Их мировоззренческий подход заключался в позитивистском, т. е. основанном на опыте видении предмета исследования и применении в его познании естественноисторических методов (особенно наблюдения, эксперимента, аналогии, моделирования). Например, преступление признавалось естественным явлением, свойственным человеку, а поэтому в изучении преступника в частности активно использовались антропометрические методы (Ч. Ломброзо, Э. Ферри и др.).

Но преступление рассматривалось и как явление социальное, в познании которого применялись конкретно-социологические методы (Э. Ферри, Г. Тард, Ж. Кетле и др.).

175

Однако методологический аспект, в частности вопрос о методе в учении о криминале, можно сказать, в дореволюционное время серьёзно не разрабатывался. Как отмечает Ю. В. Голик, в этой области знаний можно вспомнить едва ли не единственную работу проф. С. П. Мокринского, который выделял три метода: догматический, политический и этический. Профессор Голик обращает внимание на особую актуальность методологии в переломные исторические моменты, когда жизнь заставляет (далее он цитирует проф. А. В. Наумова) «по-новому оценивать и даже переоценивать многие традиционные методологические постулаты»298.

Это высказывание самым непосредственным образом относится к проблеме данного монографического исследования.

Сегодня же, возвращаясь к идее интеграции наук, следует подчеркнуть особенность нашего времени, в которое эта идея особенно актуальна. Исходя из синергетического подхода, во-первых, совсем другое представление получают отношения между субъектом познания («новым» криминологом) и его предметом. Между ними как бы «изымается» линия разграничения: «субъект

– объект (предмет)»; эту линию «замещает» системное мышление, которое не отражает существующий сам по себе объект, а мышление, которое становится глубоко проникнутым предметными знаниями об объекте. И только благодаря этим знаниям, а затем их последующему объяснению и «ответному» нашему пониманию проникаемся и мы знаниями о сущности познаваемого объекта.

А во-вторых, поскольку преступность как системное явление доступно познанию только системного объекта, необходимо междисциплинарное общение и взаимодействие299. Это чрезвычайно важно сегодня, когда решается жизненно важная проблема национальной, в частности, антикриминальной безопасности. Такая необходимость порождает другую необходимость – в

298Наумов А. В. Обновление методологии уголовного права // Сов. государство и право. – 1991. – № 12. – С. 23; цит. по: Голик Ю. В. Метод уголовного права // Журнал российского права. – 2000. – № 1. – С. 70.

299См.: Токмянина С. В. Указ. соч. – С. 34.

176

интегративной концепции или общей (родовой) теории для дисциплин криминологического цикла.

Однако проблема остаётся, как и сотни лет назад в силу тех же закономерностей, которые характерны для дифференциации научных знаний. И особенно это свойственно общественным наукам, критерии истинности которых, в отличие от критериев точных наук (например, однозначной оценки физических законов), весьма условны. Например, криминологическая наука, в отличие от точных наук, имеет дело с достаточно условными, символическими системами, множеством концепций, умозрительно сконструированных, причём разными субъектами научной деятельности. Возьмём такое центральное криминологическое понятие, как преступность. Оно весьма условно, т. е. в нём нет достаточной чёткости, а зарубежные криминологи вообще воздерживаются от того, чтобы дать определение этого понятия300.

Имногие другие категории, в частности в криминологии, выражают собой виртуальные образы действительности. К тому же эти образы («преступность», «причины преступности», «личность преступника» и др.) ввиду той самой субъективности имеют разные варианты определений, разные теории, с ними связанные301. И эти теории имеют полное право на существование, а некоторые из них даже претендуют на право именоваться истинной теорией. Возможно, в определённых случаях решающее значение имеет не критерий истинности, а авторитет учёного.

Итрудно возражать тому утверждению, что субъективность сегодня выступает помехой на пути научного познания и является «принципиально неустранимой характеристикой научной деятельности»302.

В этом заключается основная, по моему мнению, проблема, которая стоит на пути интеграции криминологии. Но решить эту проблему, казалось бы, не так уж и трудно. Для этого должны быть, как полагают Н.А. Чуканов

300См.: Гилинский Я. Криминология: курс лекций. – СПб.: Питер, 2001. – С. 30.

301См.: Горшенков Г. Н. Криминология: научные инновации. – С. 31 – 38.

302См.: Там же.

177

и И.Н. Давыдов, «необходимы и достаточны три условия: искреннее желание решать проблемы, необходимый уровень знаний для этого и достаточные возможности для их реализации»303.

Как видим, достаточно всего трёх условий. Но обратим внимание на первое же из них: насколько мы, криминологи и криминалисты, искренне желаем решать означенную проблему интеграции, или проблему «расширенной науки»? По сути, ответ на этот вопрос дал профессор В.В. Лунеев словами академика В.Н. Кудрявцева: «…Теоретики уголовного права, развивая свою науку на собственных юридических принципах и догмах, считают криминологов не юристами, а какими-то самодельными социологами, а криминологи, опираясь на криминальные реалии, считают таких теоретиков уголовного права не учеными, а догматиками»304.

Об остальных двух условиях, полагаю, размышлять бессмысленно, хотя бы по той «простой» причине, что не приходится наблюдать и наличия необходимого для этого уровня знаний. Представляется, что такой уровень можно соотнести со знаниями законов развития научной мысли, например,

закона дифференциально-интегративной волны, который открыл российский философ А. И. Субетто. Для истории человечества, следовательно, и для развития научной мысли характерно чередование названных выше двух фаз (я бы сказал, процессов) – дифференциации (накопления нового, разностороннего знания) и интеграции (упорядочения этого знания). При дифференциации главнейшим законом существования становится закон конкуренции, что обеспечивает отбор наиболее развитых видов и форм (в том числе и знания). При второй фазе (интеграции) главенствует другой закон – синергетической

303Чуканов Н. А., Давыдов И. Н. Научно-социальный прогресс. – Хабаровск: Вель, 2015. – С. 16.

304Лунеев В. В. Реалии и теории права. Доклад на конференции «Актуальные аспекты анализа и обобщения современного правоведения»:URL: http://www.crimpravo.ru/blog/3420.html (дата обращения 13.01.2015 года).

178

рациональности, т. е. объединение тех разносторонних знаний (как синергий) в целях взаимовыгодного сотрудничества305.

Интеграция и дифференциация – взаимодополняющие процессы. Их влияние поочерёдно меняется. В настоящее время отмечается доминирующая роль интеграции, которая выступает главной системообразующей силой, что обеспечивает ещё большую организованность и упорядоченность, в нашем случае дисциплин криминологического цикла, способствует их «взаимному цементированию»306.

А основной «ключ» к «ларчику», т. е. осмыслению указанных процессов в науке, их познанию и использованию на благо новой криминологии я вижу в синергетическом подходе. При условии, что этим «ключом» умело воспользуется тот, кто поймёт полезность и необходимость конвенционального подхода к осмыслению «междисциплинарных» отношений. К тому же нужно решиться на такое ответственное участие – по сути, включиться в междисциплинарное исследование.

Известный специалист в области методологии междисциплинарных исследований и системного исследования Э. М. Мирский объясняет сложность такого решения в частности тем, что «подобное решение… связано с существенной сменой мотивационных характеристик»307. Эти характеристики обусловлены уровнем квалификации учёного в своей специальности, например, в уголовном праве. Погружаясь в не совсем обычный для себя мир научного познания (например, криминалист – в криминологию и антикриминальную политику), учёный попадает в относительно новую неформальную группу (криминологов, управленцев), при этом в определённой мере ослабляет связи с коллегами по своей дисциплине (криминалистами), и, что осо-

305См.: Титовец Т. Е. Интеграция в науке, обществе и образовании как императив времени. – С.

306См.: Процесс интеграции в науке:URL: http://biofile.ru/chel/5810.html (дата обращения 23.03.2015 года).

307Мирский Э. М. Междисциплинарные исследования как объект науковедческого изучения // Системные исследования. Ежегодник. 1972. – М.: издательство «Наука», 1972. – С.

180

В частности можно обратиться к программе такой конференции, которая проходила 26–27 января в Москве. Во-первых, само название конференции – «Преступность, уголовная политика, закон» – говорит само за себя, т.е. в пользу общетеоретической криминологии. Во-вторых, обращает на себя тематическое богатство, представленное в программе. Назову только некоторые:

–«Тенденции преступности XXI века и её наказуемость»;

–«Уголовно–правовые проблемы обеспечения безопасности человека»;

–«Проблемы оптимизации уголовно–процессуального реагирования на преступность»;

–«Антикоррупционная политика: проблемы формирования и реализа-

ции»;

–«Уголовная и уголовно-исполнительная политика в сфере исполнения лишения свободы: новации 2015 года»;

–«Проблема обеспечения системного реагирования на организованную преступность»;

–«Проблемы судебной практики в применении законодательства, реагирующего на преступность»;

–«К вопросу о роли назначения наказания по совокупности преступлений и совокупности приговоров в решении задач по предупреждению преступлений»;

–«Состояние уголовной политики в сфере противодействия преступности, связанной с незаконным завладением природными ресурсами» и др.

И ещё один пример очевидного признания криминологии как общетеоретической науки – X Конгресс уголовного права, проведённый на базе юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова в мае 2016 г. Научный форум был посвящён теме «Криминологические основы уголовного права».

Полагаю, что не требуется доказательств тот факт, что сложившаяся практика нуждается в научном объяснении и обосновании единства, а затем и