Gosudarstvo_Katar-otrazhenia_vo_vremeni

новных строительных материлов городов и поселений Катара дней ушедших, – символ оседлого образа жизни.

При изготовлении шерстяных тканей женщины в кочевых племенах Катара использовали простое ручное веретено, а в качестве красителей – хну и индиго. Применение ручного веретина позволяло им заниматься этим делом, сидя на верблюде, во время многодневных переходов по пустыне. Ремесло это в словаре арабов Аравии фигурирует под словом «саду», то есть «шерсть».

Большим уважением в Катаре в донефтяные времена пользовались кожевенники. Они мастерили из кож главные атрибуты повседнейной жизни катарцев: сандалии, сумки, уздечки и бурдюки для воды.

Внаши дни в особом фаворе у катарцев ювелиры, резчики по дереву, особенно «дверных дел мастера» или «резчики лиц дома» в речи арабов Аравии, и портные, занимающиеся пошивом национальных одежд. И вот что интересно, если любое другое ремесло катарцы, равно как и остальные арабы Аравии, именуют словом «ремесло» («сина’а»), то ювелирное дело величают словом «искусство» («сакафа»), и никак иначе.

Втех местах, где произрастали финиковые пальмы, занимались плетельным ремеслом. Из пальмовых листьем изготавливали незамысловатую домашнюю утварь: циновки, корзинки и веера. И по сей день ремесло это называют по старинке словом «хус», что в переводе с арабского языка значит «плетение из пальмовых листьев».

Прогуливаясь по «кварталам прошлого» в городах современного Катара, в той же Дохе, к примеру, невольно обращаешь внимание на то, что старинные дома по своим размерам – практически одинаковые. Объяснением тому – стандартного размера деревянные потолочные перекрытия, поступавшие в Катар из Индии и из Восточной Африки, а также нормы поведения мусульман, в семье

иобщине, прописанные в Коране. В те давние или седые, в речи аравийцев, времена, никто, кроме шейхов, не имел права возводить жилища выше соседних, так как таинства и секреты семьи, ее внутренний мир строго охранялись нормами ислама. Семейная жизнь была полностью сокрыта от «чужих глаз».

Еще одна отличительная деталь старинных домов – резные балконы. Они скрывали любивших посидеть на них женщин от взглядов прохожих решетчатыми деревянными ставнями, мушарабийами. В прошлом такие балконы служили для представительниц прекрасного пола своего рода театральными ложами. Оттуда они наблюдали за житейскими сценками, разворачивавшимися на городских улочках, особо оживленных в районах расположения рынков. Шеренги плотно примыкавших друг к другу домов с такими балконами по обеим сторонам улочек давала столь желанную для жителей городов Катара тень.

Непременный атрибут старинных домов Катара – деревянные двери: массивные наружные и изящные входные, искусно «расшитые» мастерами-резчиками «лиц дома». Первые из них, вделанные в окружающую дом изгородь-стену, часто имеют в себе еще одну дверь, невысокую и довольно узкую. Через нее во двор дома может войти только один человек, и не иначе, как наклонив голову. В наши дни такие двери практически не изготавливают. В отличие от мощных наружных или уличных дверей входные двери в старинных домах катарцев выделяются искусной резьбой. Такие двери бережно хранят и передают из поколения в поколение. Когда же они достигают преклонных лет, то из них изготавливают крышки кофейных столиков, бережно укрыв поверхность толстым стеклом.

Â Ë Û Ü å DB

«ЪЛПз ²ЛЬЛЪЛ

¹ПзвЛУ ЬЪЛТУбУУ У аЪЛРз

´ШЫЬШкаУМ РМваШЫЬУ

Обычаи и традиции предков в племенах Катара чтут свято. Считают, что они – и есть «фундамент достойной жизни». «Без прошлого нет настоящего, и не может быть будущего; камни прошлого – это ступени в будущее», – говорят катарцы. «Знания о прошлом, – скажет к месту коренной житель Катара, – это залог уверенности в будущем; знания эти – лучшие из проводников по ухабам жизни, помогающие избегать ошибок предков».

Рассказывают, что, согласно одному из поверий, бытовавшему в племенах Катара их седого прошлого, для того, чтобы «обрести храбрость», бедуину надлежало изловить пустынного волка, заколоть – и съесть его печень.

Араб Аравии вообще и катарец в частности, отмечали работавшие в Аравии дипломаты Российской империи, – человек глубоко религиозный. Мысль о Боге всегда с ним. Имя Аллаха – постоянно на его устах. В своде высокочтимых , унаследованных от предков жизненных правил, подлежащих неуклонному исполнению, на первом месте значатся у него обязательства перед Богом. Затем, что интересно – перед соседом. Соблюдение обычая соседства – правило для аравийца, не подлежащее никаким изменениям. На третьем месте в этом списке правил достойного поведения стоит обычай гостеприимства. За ним следует обычай предоставления путнику, кем бы он ни был, убежища (дахала).

Сэр Уилфред Тэсиджер, знаменитый путешественник-иссле- дователь «колыбели арабов» и автор всемирно известных «Песков

Аравии», писал, что араб Аравии никогда и ни в чем не торопится. При принятии того или иного решения руководствуется наставлением предков, поучающим, что «все, что наспех делается – недолго длится», и что «за поспешностью, как правило, следует раскаяние».

«Араб не терпит суеты, и осторожен по отношению к тем, кто ходит быстрыми шагами», – не раз повторял Тэсиджер в беседах с приезжавшими в Аравию молодыми английскими специалистами известную поговорку арабов Аравии, основанную на их восприятии ритма жизни и поведения человека.

«Ключ к радости – в терпении, – гласит народная мудрость арабов Аравии. – Терпение (сабр) и вера, знания и опыт – и есть залог успеха, и в жизни, и в деле». «Терпение – это ключ к успеху, во всем и везде»; «терпение пораждает успех, а поспешность приносит неприятности». «Не бойся замедлиться, – говорят арабы Аравии, – бойся остановиться».

Катарцы и сегодня убеждены в том, что все на земле зависит от воли Бога (Аллаха): жизнь и смерть, слава и богатство. «Аллах дал, Аллах взял», – повторяют они присказку предков. И добавляют: «Того, что предначертано судьбой, – не изменить. Человек должен принимать все происходящее с ним и вокруг него без удивления и сожаления, как данность судьбы».

Арабы Древнего Катара верили в предопределенность судьбы. Полагали, что знаки судьбы – неотвратимы; и в назначенный срок непременно исполнятся. Все в жизни человека и в окружающем его мире, считали они, подчинено судьбе. Жизнь и смерть, богатство и бедность, радость и горе – все зависит от судьбы. Вера древних аравийцев в неотвратимость судьбы нашла отражение в их пословицах и поговорках. «От бедствий, назначенных судьбой, – сказывает одна из них, – не убежать и на верблюде». «Не принесет пользы предосторожность от судьбы», – вторит ей другая.

«Всему есть определенная пора», – говорят много повидавшие на своем веку аксакалы-катарцы. «Люди возникают и исчезают в потоке жизни, но лучшие из деяний их остаются в памяти потомков». Опыт и знаня, накопленные предками, не исчезают бесследно; напротив, – обогащаются в следующих поколениях. Потому-то свод сказаний и преданий племен, их пословиц и поговорок-наставле-

ний – это и есть «компас жизни» человека времени настоящего и будущего.

Жадных людей коренные катарцы презирают. В племенах Катара исстари повелось делиться всем с соседом. О ханже катарцы обычно отзываются так: «Сладок на язык, да скуп на дела благие». «Слова его – слаще фиников, но вот руки тяжелы как посох великана».

Скупость в Аравии, во всех племенах и во все времена, порицалась. Прослыть скупым и скрягой (таких людей и по сей день «метят» там словом «бахил») было страшнее смерти. Кочевники такого «неараба» из «круга общения» исключали, и пустыня его отвергала. Сторонились скупца и горожане; и даже во дворы свои, не то что в дома, не впускали

В особом почете у катарцев, равно как и у других арабов Аравии, щедрость. Имена людей, оставивших по себе добрую память проявленными ими щедростью и состраданием к горестям и бедам соплеменников, в племенах Катара помнят, и передают из поколения в поколение.

«Лучшая щедрость – быстрая щедрость», – таков один из жизненных постулатов коренных катарцев, унаследованных ими от предков; и «проявлять ее надлежит делами, а не словами». «Доброе слово – хорошо, – поучают своих потомков умудренные жизненным опытом старейшины семейно-родовых кланов Катара, – а доброе дело – лучше. Утверждай себя среди соплеменников делами, а не словами».

Одним из высоко чтимых обычаев катарских племен, зародившимся в седой древности и остававшимся в силе до середины XX столетия, была кровная месть. Кровь, отмечали в своих воспоминаниях все известные путешественники-исследователи Аравии, смывалась у аравийцев только кровью. Многовековой закон аравийской пустыни гласил: «Око за око, зуб за зуб». Другими словами, если один катарец убивал другого, то родственники убитого могли «забрать жизнь» убийцы. Если же ранил или калечил кого-то, то и сам «подвергался порче». При этом ответ «пострадавшей стороны» должен был быть абсолютно таким же. Иными словами, ответные ранения, увечья и убийства следовало исполнять аналогичным

путем, и никак не иначе. Если катарцу в пылу ссоры рассекали, к примеру, саблей левую руку, то «обидчику» отвечали тем же – такой же «порчей» левой руки, и только саблей.

Существовало в прошлом в своде обычаев и традиций племен Катара и такое понятие, как «выкуп крови», то есть, выражаясь современным языком, материальное возмещение за убитого его родственникам и домочадцам. «Выкуп крови» (на основании договора с родственниками) осуществлялся, как правило, деньгами или верблюдами, либо же путем предложения в жены мужчинам «пострадавшей стороны» одной из дочерей из семейства «обидчика» или же одной из женщин из его семейно-родового клана.

По неписаным законам Аравийской пустыни, неисполнение кровной мести ложилось пятном позора на весь семейно-родовой клан убитого. Закон кровной мести (ас-сар), указывал в своих ин- формационно-справочных материалах русский дипломат-восто- ковед Александр Алексеевич Адамом, подразумевал акт отмщения убийце любым из родственников убитого. Обязательство кровной мести распространялось на всех членов мужского пола в клане убитого, притом «по пятое колено включительно» (ас-сар фи-л-хамса). Если убийца «уходил из жизни» по какой-то другой причине, то объектом кровной мести становился его ближайший родственник.

Акты отмщения приобретали, порой, такие масштабы, что затрагивали целые племена. Дело в том, что если «пострадавшая сторона» и «сторона обидчика» принадлежали к разным племенам, и семейно-родовой клан убитого со стоящим за его спиной племенем отказывались принять выкуп, то племя пострадавшего клана имело право пролить кровь в племени клана-обидчика. И тогда между племенами воспламенялись войны, продолжавшиеяся до тех пор, «пока число убитых с обеих сторон не оказывалось равным». Сменялись, случалось, целые поколения, а долг кровной мести так и оставался неисполненным. Вражда длилась десятки лет, и кровная месть истребляла целые племена. «Замирению племен и забвению обид» могло положить конец только улаживание «кровных счетов», всех, без исключения, вопросов коровной мести.

Ели племя «обидчика» было слабее племени «убитого», которое отказывалось к тому же принять выкуп за пролитую кровь своего

соплеменника, то, чтобы избежать заранее предсказуемых потерь в схлестке с ним, такое племя само наказывало «обидчика»: либо предавало его смерти, либо изгоняло из племени, и извещало об этом племя «пострадавшей стороны».

Жизнь кочевых племен в Аравии, будь то в Катаре, или где-либо еще, проходила в прошлом в постоянных набегах (газу) на несоюзные племена, поселения и даже города. Газу – древнейший обычай, унаследованный кочевниками от их предков. Добычу, захваченную во время газу, бедуин воспринимал, как вознаграждение за все утраченное им ранее. Газу в понимании бедуина Аравии прошлого, истинного араба, как он себя величал, равно как верблюдоводство, коневодство, охота и торговля, являлись «занятиями благородными», отвечавшими понятиям чести и достоинства «сына колыбели арабов».

Во время газу категорически запрещалось насилие над женщинами, стариками и детьми. Закон неприкосновенности женщин в набегах вырабатывался веками, передавался из поколения в поколение, и свято чтился арабами Аравии прошлого. «Посягать на женщин и все, что на них», равно как и на женские верблюжьи седла, запрещалось категорически. Это пачкало имя араба, как ничто другое. Мужчины знали, что если сегодня – удача на их сторне, то завтра все может быть совсем иначе. И поэтому правило-уложение, завещанное им предками и гласившее: «Не трогайте наших женщин, стариков и детей, и мы не тронем ваших», – соблюдалось в племенах неукоснительно.

Перед выступлением в набег бедуины непременно лакомились кофе с финиками; косточки от фиников швыряли через плечо. Бытовало поверье, что хотя бы одна из косточек «дерева-кормилицы» аравийца принесет бедуину удачу – дарует в вылазке ценный трофей в виде лошади или верблюда (1).

Налет предпринимали перед рассветом, когда люди, по выражению кочевников, «напившись сна, теряли чуткость».

Существовал обычай, согласно которому молодой человек не мог жениться до тех пор, пока не становился участником газу, «деяний храбрости и отваги», как тогда говорили.

Кодекс чести аравийца предписывал ему уметь сражаться, отстаивать с оружием в руках свое жилище и даиру предков (место

обитания племени). Становясь на «тропу войны», соплеменники клялись друг другу в верности. О начале войны племена Древней Аравии непременно извещали друг друга, «честно и достойно», – направляли к неприятелю посланца с известием соответствующего содержания.

Искусству владения мечом и кинжалом, копьем и луком учили с детства. Доблестных воинов и шейхов племен, которым в войнах, равно как и в газу, сопутствовала удача, – прославляли. После битвы оружие поверженных на поле боя противников собирали. Бойцов за совершенные ими подвиги смелости и отваги – одаривали: почетной одеждой, оружием и захваченными лошадьми.

Ратнику-недругу, поверженному в схватке-единоборстве, предшествовавшей, как правило, схлестке сторон на поле боя, победивший его бранник непременно обрезал пряди волос и привешивал к седлу своего верхового животного.

Шрамы на лицах от ударов сабель и кинжалов бедуины называли «метками храбрости и отваги», а гибель в бою именовали «напитком смерти», поднесенном достойнойным врагом-соперником. И приговаривали, что «напиток» этот, испитый из «кубка схватки»,

– намного слаще любого другого.

Согласно обычаю предков, в каждом именитом племени Древней Аравии имелся паланкин-символ племени – маркаб. Арабы Аравии дней ушедших считали, что маркаб служит также земной обителью для духа прародителя племени, который, время от времени, спускается с небес на землю, дабы, усевшись в маркаб, понаблюдать за жизнью его потомков.

В доисламские времена, рассказывают арабские историки, мечников всякого именитого племени непременно воодушевляла в схватке с супротивником на поле боя либо жрица истукана племени, восседавшая на белой верблюдице, либо красивая молодая девушка из знатного семейства, чаще всего – дочь шейха племени, располагавшаяся в паланкине чести племени, в маркабе Исма’ила.

Предание седой старины повествует, что, смастерив для жены своей первый в Аравии паланкин (маркаб), дабы удобно было ей передвигаться на верблюде по пустыне, Исма’ил, сын Ибрахима (Авраама), прародитель племен Верхней Аравии, стал использовать

его и в сражениях – в качестве боевого символа своего рода. Восседала в нем, когда происходили сшибки с врагом, его прекрасная любимая жена, вдохновлявшая мужчин их рода на дела ратные.

И вскоре маркаб Исма’ила с сидящей в нем во время схлестки с неприятелем дочерью шейха племени сделался непременным атрибутом каждого кочевого племени Аравии и его отличительным знаком в сражениях, а девушка в нем – живым знаменем племени.

Если два племени брались за оружие и сходились на поле боя, сообщают сказания, то с той и другой стороны непременно присутствовала среди воинов девушка из знатного и именитого семейно-родового клана, «отличавшаяся красотой, мужеством и красноречием». Богато одетая, с открытым лицом и распущенными волосами, сидя в маркабе Исм’аила, установленном на белой верблюдице, окруженная плотным кольцом всадников, каждая из них представляла собой «центр своего войска». Величали ее «девуш- кой-знаменем». Задача ее состояла в том, чтобы во время схватки с неприятелем «воспламенять в бойцах дух отваги и устыжать трусов». Ратники, стоявшие в оцеплении «девушки-знамени», дрались до последнего. Высочайшей честью для араба Аравии было защитить «девушку-знамя». Если войско «девушки-знамени» оказывалось побежденным, а мечники, охранявшие ее – поверженными, то она, дабы не попасть в руки недруга, «ломала себе шею».

Такой маркаб, свидетельствует Х. Диксон, английский политический агент в Кувейте, имелся и в войсках Ибн Са’уда в битве при Джарабе (январь 1915 г.), и в войсках шейха Мубарака, правителя Кувейта, готовившегося к отражению верблюжьей кавалерии Ибн Рашида, владыки Джабаль Шаммара, двигавшейся на Джахру в декабре 1901 года. Тогда в маркабе находилась дочь шейха Мубарака, одна из самых «ярких женщин» в семействе Аль Сабах, как о ней отзываются хронисты.

В былые времена утратить маркаб означало для племени то же самое, что лишиться уважения и преситажа среди всего племенного сообщества Аравии. На его защиту вставало все племя, и стар, и млад. Случалось, что маркаб «покидал племя», то есть попадал в руки врага. Заменить его новым, согласно закону пустыни, племя не имело права. И в таком случае честь и достоинство племени мара-

лись. Маркаб – это бесценный раритет аравийской пустыни, яркий символ седого прошлого Аравии.

Работая в Катаре, или где-либо еще в Аравии, очень важно не прослыть «почтальоном» дурных вестей. Аравийцы таких людей сторонятся, как, к слову, и мужчин с рыжим цветом волос на голове

ис «бегающими глазами». Причиной тому, что арабы Аравии опасаются рыжих – хранящееся в их памяти древнее поверье. Связано оно с одной из легенд о племени самуд, «арабах первородных» или «арабах утерянных». Согласно этой легенде, явился к ним, посланный Господом, пророк Салих – с проповедью-призывом к единобожию. Но не вняли они словам пророка Салиха, а священную верблюдицу, которую он вывел из скалы в доказательство своей миссии

иоставил им в напоминание о Господе Едином, Милостивом и Милосердном, и призывал беречь пуще ока, – убили. И сделал это один из самудитов, по прозвищу Ахмар, то есть Рыжий, человек с рыжим цветом волос на голове и «бегающими глазами». Убив «верблюдицу Салиха», обратил тем самым «злосчастный Ахмар» гнев Господа на народ свой. И стер Господь самудитов с «лица земли».

Человека приносящего хорошие вести, катарцы привечают и кличут Баширом (Глашатаем добрых вестей). Заслужив у катарцев это почетное среди них прозвище, можно смело рассчитывать на быструю реакцию высоких чиновников в государственных министерствах и ведомствах, равно как и глав крупных семейно-родо- вых кланов, контролирующих целые направления в бизнесе и даже отдельные отрасли в экономике и торговле, на просьбы о встречах. Вопросы, неудобные для чиновников высокого ранга, представленных членами знатных семейств, автор этой книги, много лет проработавший в Аравии, рекомендовал бы обсуждать и решать с их заместителями, коими выступают, как правило, высококвалифицированные иностранцы.

Коренные катарцы, и это тоже знать нелишне, высоко ценят дружбу, и дружить умеют. «Истинный друг, – гласит народная мудрость аравийцев, – это тот, кто не оставит тебя, если удача повернется к тебе спиной». Друг, говорят катарцы, – все равно, что сородич. Он приходит на помощь по первому зову, и всегда рядом – и в часы радости, и в дни горестей. «Все на свете имеет пару, – скажет