Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 13. Аналитическая философия и наука

•каждый логически непротиворечивый отчет о наблюдении логически совместим с классом всех гипотез, которые он подтвер-

ждает.

Осуществляя операцию подтверждения, необходимо, как отме- чал Карнап, руководствоваться правилами соответствия, которые связывают теоретические и эмпирические термины. «Чтобы связать неинтерпретированные термины с наблюдаемыми физическими явлениями, мы должны иметь правила, устанавливающие такую связь» [17, c. 315]. Наблюдаемой величиной является, например, температура газа, но не средняя кинетическая энергия его молекул. А поскольку существует формула, связывающая величины температуры и средней кинетической энергии молекул, постольку предложениями наблюдения подтверждаются не только предложения, включающие понятие и величину температуры, но и содержащие понятие и величину средней кинетической энергии молекул газа.

Руководствуясь неопозитивистской методологией, рассмотрим наиболее сложные случаи соответствия теоретических и экспериментальных терминов. Допустим, анализируется подтверждаемость следующего уравнения квантовой механики:

ˆψ = ψ ,

A a

ãäå ˆ – оператор той или иной характеристики, ψ – волновая фун-

A

кция, a – собственное значение оператора ˆ . В эксперименте фикси-

A

руется а, но не ψ и ˆ . Но так как анализируемое уравнение связывает

A

воедино Aˆ , ψ ... и а, то подтверждение а включает и подтверждение

ˆ и ψ . Таким образом, как и следовало ожидать, неопозитивистс-

A

кая интерпретация контекста оправдания теории (обоснования ее истинности) и процедуры подтверждения является составной частью неопозитивистской методологии в целом. Существует неразрывная связь между концепцией протокольных (базисных) предложений, индуктивным методом и концепцией подтверждения, а также тем концептом истины, который используется. Переходим к поиску слабых мест в неопозитивистских построениях. Лучшим подспорьем в этом деле является критика неопозитивизма, предпринятая К. Поппером.

201

Часть 1. Общая философия науки

Исходным вопросом для Поппера стало проведение границ между эмпирическими науками и всеми другими высказываниями (математическими, метафизическими, религиозными и прочими). Эту проблему Поппер назвал проблемой демаркации (от новолатинского demarkation – разграничение) [18, c. 249]. Разумеется, проблема демаркации не чужда и неопозитивистам. Но подступы к ее разрешению они пролагали иначе нежели Поппер. Ортодоксальный неопозитивист начинает с фактов, обсуждает значение слов, осмысленность предложений, истинность теорий, обосновывает и оправдывает теории посредством индуктивного метода и верификации. Он полагает, что верификация может как подтверждать теорию, так и опровергать (фальсифицировать) ее. Фальсификация – это момент верификации. Последняя устанавливает достоверность теории и выступает как ее проверка.

Поппер не соглашался с методологией рассуждений неопозитивистов. Они неправы уже в исходном звене своих рассуждений. «...Вера в то, что мы можем начать научное исследование с одних чистых наблюдений, не имея чего-то похожего на теорию, является абсурдной» [18, c. 260]. На вопрос: «Что раньше – теория (гипотеза) или наблюдение?», следует, по Попперу, отвечать: «Более ранняя теория (гипотеза)» [18, c. 261]. Неверные исходные установки неопозитивистов обуславливают, по Попперу, целую серию их заблуждений, которые мы рассмотрим ниже.

Чтобы понять Поппера, следует четко уяснить исходное звено его методологии. Если представитель эмпирических наук не может начать с чистых наблюдений и фактов, то с чего именно он стартует в качестве методолога? Так как теория и эксперимент образуют неразделимое (но не монолитное!) единство, ученому не остается ни- чего другого, как руководствоваться этим единством, в котором он рассматривает соотношение теории и эксперимента, точнее – сингулярных предложений, выводимых посредством дедукции из теоретических положений, и сингулярных предложений, необходимых для описания экспериментальных данных. Речь идет, выражаясь осторожно, не о соответствии теории эксперименту, а всего лишь об их соотносительности.

Итак, перед лицом эмпирической науки ученому необходимо как-то проявить свою активность. Каким образом? Ему не остается

202

Глава 13. Аналитическая философия и наука

ничего другого, как попытаться ее опровергнуть, фальсифицировать. Опровергнуть можно только теорию, а экспериментальные данные не подвластны человеку. Но почему теорию необходимо непременно опровергать? Потому что наука – это познавательная деятельность человека, которой противопоказано топтание на месте. Согласно методологии Поппера, если нет проблем – нет познавательного движения, если нет движения – нет науки, теории, роста научного знания. Человек – существо активное, а значит и заблуждающееся. В этом суть концепции фоллибилизма (от англ. fallible – подверженный ошибкам). Разумеется, ученые способны добиться прогресса в научном познании. Рассуждая с позиций научного активизма, Поппер теснит неопозитивистов по всему фронту их философии эмпирических наук. В частности:

•неверно, что теория обосновывается и оправдывается, она фальсифицируется, опровергается;

•неверно, что теория верифицируется, она фальсифицируется; результатом фальсификации теории являются ее либо подкрепление, либо опровержение;

•неверно, что теория подтверждается (и можно установить степень ее подтверждения); экспериментом теория не подтверждается, а подкрепляется; подкрепление тем больше, чем строже была осуществлена процедура фальсификации; вместо степени подтверждения следует говорить о степени подкрепления;

•неверно, что возможна абсолютная достоверность научного знания, человек – существо ошибающееся, фоллибилистическое;

•неверно, что истина предполагает соответствие между теорией и экспериментальным высказыванием; истина (с маленькой буквы) – это всего лишь найденные ответы на проблемы; теория «истинна», если она не противоречит базисным высказываниям; теория «ложна», если она этим высказываниям противоречит; соответствие между теорией и экспериментом не является критерием ее истинности; Истина (с большой буквы) – это методологический идеал роста научного знания;

•неверно, что теория, будучи истинной, теряет свой гипотети- ческий характер; научная теория всегда – гипотеза;

•неверно, что метод эмпирической теории – индукция; ее метод – дедукция, вывод сингулярных высказываний из универсальных;

203

Часть 1. Общая философия науки

•неверно, что в науке стремятся к теориям, вероятность опровержения которых максимально низка; как раз наоборот, уче- ных влекут теории, вероятность опровержения которых максимально высока; именно такие теории обладают высшей степе-

нью информативности.

Мы перечислили всего лишь часть аргументов Поппера против неопозитивизма. Возникает вопрос: действительно ли критика Поппера выявила несостоятельность философии эмпирической науки неопозитивизма. На наш взгляд, лишь отчасти. В контексте роста на- учного знания попперианство выглядит явно убедительнее неопозитивизма. Стоит тем не менее обратиться к контексту открытия теории как сразу же выясняются преимущества неопозитивизма. Там, где Поппер ссылался на интуицию и представлял процесс открытия теории как не подвластный рациональному осмыслению скачок, неопозитивисты стремились представить его в пошаговом виде. Сильная сторона позиции Поппера состоит в том, что он обратил внимание и представил стройную концепцию проблемной фальсифицируемости. Но при этом он недооценил достоинства верификационизма. Отметим также, что между позициями философски противоборствующих сторон существует немалое число концептуальных соприкосновений. Так, под воздействием критики Поппера неопозитивисты едва ли не безоговорочно признали гипотетический характер теорий, а также асимметрию фальсификации и верификации. Под влиянием неопозитивистской философии науки Поппер стал широко использовать концепт «базисные высказывания», а также вероятностные представления, необходимые для характеристики статуса научной теории, в том числе степени подкрепления теории и степени ее возможной фальсифицируемости.

С целью дальнейшего анализа неопозитивизма обратимся к воззрениям представителей прагматической ветви аналитической философии. Речь пойдет о философах, сочетавших интерес к эмпирическим наукам с детальной осведомленностью в технике логического анализа. Решающее их новшество состояло в прагматической интерпретации европейских философских систем. В конечном счете дело дошло и до неопозитивизма, особенно в работах У. Куайна.

Основоположник прагматизма Ч.С. Пирс предлагал следующий путь достижения ясных идей: «Следует рассмотреть все диктуемые

204

Глава 13. Аналитическая философия и наука

некоторым понятиям следствия, которые будет иметь предмет этого понятия. Причем те, что согласно этому же понятию, способны иметь практический смысл. Понятие об этих следствиях и будет составлять полное понятие о предмете» [16, c. 138]. Познавательная ясность достигается не во впечатлениях и не в мыслях, а лишь там, где преследуются некоторые цели. Недостаточно быть всего лишь деятельным человеком, следует добиваться достижения цели. Пирс называл свое учение не практикализмом или практицизмом, а прагматизмом [16, c. 157]. Он имел в виду, что в случае практических деяний руководствуются законами, которые изначально считаются ясными по содержанию. В случае прагматических деяний преодолеваются сомнения и закрепляются убеждения. Ум ученого достигает твердой почвы лишь в процессе достижения цели. Критерием истины является не практика, а прагматика. По сути, Пирс ставил на место семантической концепции истины прагматическую. Ясность идей и понятий не достигается в том случае, если теория понимается как описание фактов. Положения теории имеют не дескриптивный (описательный), а прагматический (полезный, как будет выражаться еще один основатель прагматизма, У. Джемс) характер. Прагматическая познавательная максима состоит в том, что инстанцией окончательного конституирования теории становится поведение людей. Пирс сформулировал главные положения прагматической концепции наук в начале XX в. (1903–1906 гг.). Позднее эта концепция была существенно конкретизирована П. Бриджменом (конец 1920-х годов) и Дж. Дьюи (1930-е годы).

Довольно часто прагматическую концепцию истины связывают с именем Уильяма Джемса, который полагал, что мысль «истинна» постольку, поскольку вера в нее выгодна для нашей жизни [22, c. 52]. Нет особого смысла в дальнейшем анализе воззрений Джемса, психолога и теолога, недостаточно компетентного в области образцовых эмпирических наук (например, физики). Перси Бриджмен, физикэкспериментатор, лауреат Нобелевской премии по физике (1946), утверждал, что «основная идея операционального анализа довольно проста, а именно: нам неизвестно значение понятия до тех пор, пока не определены операции, которые используются нами или нашими коллегами при применении этого понятия в некоторой конкретной ситуации» [23, c. 8]. Он считал, что специальная теория относительности Эйнштейна свидетельствует в пользу операционализма.

205

Часть 1. Общая философия науки

Однако Эйнштейн не согласился с Бриджменом. Далеко не все положения теории проходят непосредственную операциональную проверку. «Для того чтобы какую-нибудь теорию можно было счи- тать физической теорией, необходимо лишь, чтобы вытекающие из нее утверждения в принципе допускали эмпирическую проверку» [19, c. 306]. В эксперименте подтверждается (или не подтверждается) теория в целом, при этом в принципе невозможно сопоставить каждому ее фрагменту изолированную измерительную операцию. Не подвластны прямой экспериментальной проверке и различные науч- но поисковые усилия, размышления, вспомогательные гипотезы, образы и ассоциации. Согласно Эйнштейну теория описывает не наши действия, предпринимаемые в том числе в связи с проведением измерений, а физическую реальность.

Джон Дьюи трансформировал прагматизм в концепцию инструментализма. Главная его мысль состояла в том, что идеи, понятия, законы и гипотезы должны, если они не пустые, а жизненные, обладать функциональной силой, быть инструментами, необходимыми для разрешения проблемных ситуаций. И идеи, и факты функциональны и связаны с определенными операциональными планами [24]. По мысли Поппера, преодолевая проблемные ситуации, человек совершенствует теории, фальсифицирует их. Теории являются дескрипциями фактов, реальных явлений. Дьюи рассуждал в ином ключе. Разрешение проблемных знаний ведет не к теориям, а к достижению поставленных целей посредством теорий. Связав инструментализм с институтом ценности, Дьюи более других преуспел в придании прагматизму статуса культурно-политического явления. После Дьюи его идеи по-разному адаптировались применительно к новым историческим условиям. Но в принципиальном отношении инструментализм Дьюи является одной из влиятельнейших доминант даже для самой новейшей американской философии.

Уиллард Куайн (1908–1997), будучи учеником Карнапа, резко критиковал его с прагматических позиций. Куайн считал, что значе- ние предложений выясняется в поведении людей [25, c. 40–47]. Но поведение людей в той или иной ситуации может быть разным, а потому ему соответствуют различные теории. Куайна, с его акцентом на поведении людей, не беспокоит столь характерная для неопозитивистов боязнь психологизма. Единственный наш доступ к теории–

206

Глава 13. Аналитическая философия и наука

это раздражения рецепторов под воздействием внешних объектов. Этот факт должен учитываться в желании пробиться к вещам как таковым.

Можно ли считать, что прагматизм опроверг программы неопозитивизма, равно как и попперианства? На наш взгляд, так считать нельзя. В естествознании речь действительно должна идти об описании реальных явлений. Здесь нет концепта «ценность», поскольку объекты естествознания не ставят себе никаких целей. Другое дело социальные явления, для теоретического воспроизведения которых в том или ином виде действительно должна быть задействована прагматическая концепция истины. Неопозитивисты превосходят прагматистов в понимании статуса научного естествознания. Прагматисты сильнее неопозитивистов в области социальных наук. О социальных науках подробнее будет сказано ниже.

Аналитические и синтетические предложения. До сих пор нами рассматривалась в основном неопозитивистская версия наук о природе. Но существуют ведь и другие науки, в частности, логико-ма- тематические, к которым неопозитивисты также испытывали неподдельный интерес. Итак, необходимо обсудить, во-первых, вопрос о научности логики и математики, а во-вторых, соотношение экспериментальных и неэкспериментальных наук. В этой связи уделяется огромное внимание различию между априорным и апостериорным, аналитическим и синтетическим, синтаксическим и семантическим. С одной стороны, рассматриваются априорное, аналитическое, синтаксическое, неэкспериментальное, нефактуальное, с другой стороны, – апостериорное, синтетическое, семантическое, экспериметальное, фактуальное:

априорное – апостериорное, аналитическое – синтетическое.

Представленная дихотомия выражает различие, существующее между логикой и математикой и экспериментальным естествознанием. Считается, что между двумя типами наук нет промежуточной инстанции. При интерпретации терминов логики и математики на некоторую предметную область совершается переход в область экспериментальных наук.

Кант, утверждавший наличие априорного синтетического знания, ошибался [17, c. 245]. Для него евклидова геометрия представ-

207

Часть 1. Общая философия науки

ляла собой и априорное, и синтетическое знание. Она априорна, ибо не зависит от экспериментальных данных: последние никак не могут поколебать истинность геометрических аксиом и выводимых из них следствий. Но евклидова геометрия и синтетична, ибо она сообщает что-то о мире, например факт равенства суммы углов любого реального треугольника 180°. По Карнапу, ошибка Канта состояла в отождествлении геометрии как математической дисциплины с физической геометрией, относящейся к миру физики. В математике истинными являются и евклидова, и неевклидова геометрии. А в мире физики экспериментальные данные могут вынудить отдать предпочтение одной из геометрий. Итак, синтетического априорного знания не существует.

Уточним соотношение априорного и аналитического знаний. Априорное – это высказывание, истинность которого устанавливается исключительно путем размышления над данным высказыванием, без какого-либо изучения подтверждающих фактов или примеров.

Истинность аналитического высказывания определяется значением входящих в него терминов. Различие между априорным и аналити- ческим знанием не очень существенное, но оно есть. Априорное знание выступает непременно в паре с апостериорным. Аналитическое знание лишено этой участи. Аналитическое знание в широком смысле распадается на: а) предложения, истинные аналитически постольку, поскольку они истинны логически; б) аналитические предложения, содержащие синонимы, т. е. термины с близкими или одинаковыми значениями. Именно по поводу последних предложений разгорелся знаменитый спор между Карнапом и Куайном, в котором приняли участие и другие философы.

Примером аналитических предложений, истинных логически, является, например, следующее: «Все неженатые мужчины не женаты». Рассматриваемое предложение является логической тавтологией. Его истинность не зависит от факта существования неженатых мужчин. Даже если в мире не останется ни одного неженатого муж- чины, все равно рассматриваемое предложение является логически истинным. Сложнее обстоит дело с известным примером Куайна: «Ни один холостяк не является женатым». Истинность этого предложения не следует из его логической формы. Прежде чем рассмотреть истинность анализируемого предложения, необходимо знать,

208

Глава 13. Аналитическая философия и наука

что означают слова «холостяк» и «мужчина, который не женат». Относительно последнего Карнап и Куайн согласны друг с другом, но их мнения расходятся по поводу первого.

Карнап полагал, что слово «холостяк» имеет то же самое значе- ние, что слово «неженатый». Как только мы это уразумели, так сразу же выясняется, что предложение: «Ни один холостяк не является женатым», — которое можно переписать как: «Ни один неженатый не является женатым», – аналитично и логически истинно [17, c. 342]. Куайн аргументировал свою позицию в принципиально ином клю- че, нежели Карнап [26]. Синонимия, понимаемая как нетождественность слов, неискоренима (достаточно признать, что синонимы используются в различных контекстах). Поэтому он отказывался признать предложение: «Ни один холостяк не является женатым» – аналитическим. Он вообще сомневался в ясности термина «аналити- ческое предложение»: ведь в аналитических предложениях широко используются синонимы. Куайн критиковал Карнапа за проведение резкой грани между аналитическим и синтетическим. Этой грани в действительности нет. Наука – это целостное образование, включа- ющее и логику, и математику, и физику. Науки о природе и логикоматематические дисциплины проходят испытание на истинность не по отдельности, а вместе. Карнап и Куайн пришли к различным выводам относительно аналитического и синтетического отнюдь не случайно. Методология неопозитивизма (придавайте каждому слову твердое значение и т. д.) приводит к четкому различению аналитического и синтетического, а следовательно, и логико-математичес- ких и экспериментальных наук. Холизм (от гр. holos – целое) и прагматизм Куайна вынуждали его отказаться от дихотомии: аналитическое – синтетическое. Но в известных границах правомерны как куайновские, так и карнаповские представления.

В заключение данного параграфа рассмотрим вопрос о логической истине. Выше ее содержание не разъяснялось. Строго говоря, речь пока идет только о синтаксической логической истине. Логи- ческий синтаксис имеет дело с логической системой, задающей условия и правила вывода заключений. Руководствуясь ими, логик либо приходит, либо не приходит в противоречие с ними. В этой связи можно вывести функцию синтаксической истинности с двумя значениями «истинно» и «ложно». Если заключение не противоречит

209

Часть 1. Общая философия науки

условиям и правилам вывода, характерным для данного логического синтаксиса, оно считается синтаксически истинным. В противном случае оно признается синтаксически ложным. Заметим, что синтаксическая истина допускает противоречивость условий (например, аксиом) и правил вывода. Требование истинности состоит в неукоснительном соблюдении этих условий и правил вывода.

Конвенционализм. Так как неопозитивисты считали логику и математику независимыми от физики, да к тому же творениями че- ловеческого разума, они без колебаний признавали правомерность различных логических и математических теорий. У них были перед глазами достижения геометрии, в рамках которой синтаксически истинными являлись различные (евклидова и неевклидовы) геометрические системы. Эта позиция ставила их перед нелегким вопросом. В равной ли степени истинны логические и математические теории в случае их интерпретации на одну и ту же предметную область? В какой степени при использовании логики и математики в физике актуален момент условности, конвенции? По поводу конвенционализма Карнап не раз уточнял свою точку зрения.

В «Логическом синтаксисе языка» он провозгласил принцип толерантности, который позднее стал называть принципом конвенционализма: в логике нет морали. Здесь нет оснований для запрета каких-либо логически истинных систем. Надо не устанавливать запреты на создание новых логических систем, а добиваться согласия по поводу их. Провозгласив вначале полный либерализм в приверженности той или иной теории, Карнап затем стал ограничивать его. Со ссылкой на Пуанкаре он подчеркивал, что обычно избирается та теория, которая проще других. Если математическая теория используется в физике, она призвана обеспечить максимальную простоту физики в целом [17, c. 224]. Требование простоты, очевидно, является прагматическим, а не синтаксическим или семантическим. Судя по работам Карнапа, он руководствовался принципом простоты не только в физике, но и в логике.

Когда же дело дошло до физики, прежде всего в связи со спором о евклидовой или же неевклидовой природе физического макроскопического пространства, Карнап ослабил до предела свою приверженность конвенционализму. Глава 17 его «Философских оснований физики» имеет красноречивое название «Преимущества неевклидо-

210