Червонюк В.И. Антология конституционных учений. Ч. 2

11

Лазаревский Н.И. Народное представительство и его место в системе других государственных установлений 1905 г. Судебные полномочия парламента Лазаревский Н.И. Конституционное право [Генезис судебной власти, место в системе разделения властей] Лазаревский Н. И. Конституционное право [Судебная юрисдикция парламента]

Лазаревский Н. И. Конституционное право [Суд и администрация] Дерюжинский В. О. Административные суды в государствах Западной Европы [Необходимость административной юстиции]

Дерюжинский В. О. Административные суды в государствах Западной Европы [Страноведческий анализ административной юстиции в государствах Европы] Безобразов В. П. Управление, самоуправление и судебная власть. Мировая судебная власть

Энрико Ферри Уголовная социология [Об участии частных лиц наряду с прокуратурой в уголовном процессе] Дюги Леон. Конституционное право. [Является ли судебная власть третьей властью?]

Мейн Генри Сампер. Древнее право [Отношение монархов к уголовной юрисдикции] Ориу М. Основы публичного права.[Процедура конституционности] Кельзен Г. Кто должен быть гарантом конституции? [Об учреждении специализированного института конституционного контроля]

Кельзен Г. Кто должен быть гарантом конституции? [Конституционный суд как «негативный аконодатель»] Шайо Андраш. Самоограничение власти [Понятие «надлежащей процедуры»]

Раздел II. Публичная власть на местах

Глава 12. Местное управление и местное самоуправление 12.1. Государственное управление на местах (губернское управление)

Градовский А. Д. Начала русского государственного права. Том девятый. Часть третья. [Необходимость децентрализации государства и местное управление и самоуправление] Свешников М. И. Основы и пределы самоуправления. Опыт критического разбора ос-

новных вопросов местного самоуправления в законодательстве важнейших европейских государств Свешников М. И. Русское государственное право. Местное управление в РоссииЕкате-

рина II. Выписки из шести томов Блэкстона, толкователя английских законов

Головин К. Наше местное управление и местное представительство [О двойственном положении губернатора] Головин К. Наше местное управление и местное представительство [Судебная, земская

и городская реформы не ограничили объем полицейской деятельности и компетенцию губернских властей] Головин К. Наше местное управление и местное представительство. [О неэффективной

организации управления на уровне губернии и необходимости радикальных реформ] Головин К. Наше местное управление и местное представительство [Об упразднении губернского правления и учреждении губернского совета во главе с губернатором]

12.2. Местное самоуправление в Российской империи

Свешников М. И. Основы и пределы самоуправления. [О концепции местного самоуправления в государствоведении европейских стран] Бромхед П. Эволюция Британской конституции. Регионы и местное самоуправление

Свешников М. И. Русское государственное право. [Концепция самоуправления в российской науке] Пажитнов К. А. Самоуправление. Глава 1. [Эволюция городского самоуправления:

1699-1785 гг.]

Дитятин И. Городское самоуправление в России. Книга первая. Судьба городового положения 1785 года при императоре Павле I

12

Общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости [Самоуправление в сельском обществе] Общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости [Волостное самоуправление]

Общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости [Волостной суд] Свешников М.И. Русское государственное право. Пособие к лекциям. Выпуск второй.

[Земское и городское самоуправление и законодательство Российской Империи] Положение о губернских и уездных земских учреждениях. Изд. 1892 г.

Положение об управлении земским хозяйством в губерниях Витебской, Волынской, Киевской, Минской, Могилевской и Подольской Городовое Положение 1892 г. [Конструкция городского самоуправления в законодательстве Российской империи] Городовое Положение 1892 г. [Статус городской думы и городской управы] Свешников М.И. Основы и пределы самоуправления. Опыт критического разбора основных вопросов местного самоуправления в законодательстве важнейших европейских государств [Общее определение компетенции самоуправления] Градовский А.Д. Социализм на западе Европы и в России. [О конституционных условиях утверждения местного самоуправления в России]

Михайловский А. Реформа городского самоуправления в России.[Слабые и сильные стороны Городового Положения 1780 г.] Шрейдер Г. И. Наше городское общественное управление. Городские бюджеты и дефициты

Шрейдер Г. И. Наше городское общественное управление. Абсентеизм гласных, его значение и причины Шрейдер Г. И. Наше городское общественное управление. Количественная сторона вопроса о думском составе

Головин К. Наше местное управление и местное представительство [Об отсутствии единства в распределении полномочий земств в разных губерниях] Веселовский Б. Б. Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. Том первый. [Оценка деятельности земств в области медицины и народного образования ] Семенов Д. Д. Городское самоуправление. Мировой суд

Градовский А. Д. Социализм на западе Европы и в России [Непродуманные конституционные реформы и «разлад» в организации публичной власти на местах]. Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. Том первый. [Контрреформы и деэволюция городского самоуправления] Дурденевский В. Н. Волостное земство и его задачи [О преимуществе нового закона о волостном земстве]

13

РАЗДЕЛ I. ИНСТИТУТЫ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ. ВЫСШИЕ ОРГАНЫ ГОСУДАРСТВА

ГЛАВА 1. ГОСУДАРСТВЕННАЯ ВЛАСТЬ (ОТНОШЕНИЯ ВЛАСТВОВАНИЯ)

1. Библия1 Новый Завет ОТ МАТФЕЯ

СВЯТОЕ БЛАГОВЕСТВОВАНИЕ ПОСЛАНИЕ К РИМЛЯНАМ СВЯТОГО АПОСТОЛА ПАВЛА

Глава 13

1.Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены.

2.Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение.

3.Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее.

4.Ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло,

бойся, ибо он не напрасно носит меч; он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое.

5.И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести.

6.Для сего вы и подати платите, ибо они Божии служители, сим самым постоянно занятые.

7.Итак, отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь.

8.Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон.

9.Ибо заповеди: « не прелюбодействуй» «не убивай», «не кради», «не лжесвидетельствуй», «не пожелай чужого» и все другие заключаются в сем слове:

«люби ближнего твоего, как самого себя» (Левит 19, 18).

2. Макиавелли Николо. Государь

Глава IX. О гражданском единовластии

[…] Перейду теперь к тем случаям, когда человек делается государем своего отечества не путем злодеяний и беззаконий, но в силу благоволения сограждан – для чего требуется не собственно доблесть или удача, но скорее удачливая хитрость. Надобно сказать, что такого рода единовластие – его можно назвать гражданским – учреждается по требованию либо знати, либо народа. Ибо нет города, где не обособились два эти начала: знать желает подчинять и угнетать народ, народ не желает находиться в подчинении и угнетении; столкновение же этих начал разрешается трояко: либо единовластием, либо беззаконием, либо свободой.

Единовластие учреждается либо знатью, либо народом, в зависимости от того, кому первому представится удобный случай. Знать, видя, что она не может противостоять народу, возвышает кого-нибудь из своих и провозглашает его государем, чтобы

1Библия (греч., букв. – книги; УIII в. до н.э. – II в. до н.э.) – собрание священных книг иудейской и христианской религий. Состоит из двух частей: Ветхого Завета (признаваемого Священным Писанием обеих религий и в основном написанного на древнееврейском языке) и Нового Завета (признаваемого только христианством и включающего 4 книги: от Матфея; от Марка; От Луки; от Иоанна).

14

за его спиной утолить свои вожделения. Так же и народ, видя, что он не может сопротивляться знати, возвышает кого либо одного, чтобы в его власти обрести для себя защиту. Поэтому тому, кто приходит к власти с помощью знати, труднее удержать власть, чем тому, кого привел к власти народ, так как если государь окружен знатью, которая почитает себя ему равной, он не может ни приказывать, ни иметь независимый образ действий. Тогда как тот, кого привел к власти народ, правит один и вокруг него нет никого или почти никого, кто не желал бы ему повиноваться. Кроме того, нельзя честно, не ущемляя других, удовлетворять притязания знати, но можно – требования народа, так как у народа более честная цель, чем у знати: знать желает угнетать народ, а народ не желает быть угнетенным. Сверх того, с враждебным народом ничего нельзя поделать, ибо он многочислен, а со знатью – можно, ибо она малочисленна. Народ, на худой конец, отвернется от государя, тогда как от враждебной знати можно ждать не только того, что она отвернется от государя, но даже пойдет против него, ибо она дальновидней, хитрее, загодя ищет путей к спасению и заискивает перед тем, кто сильнее. И еще добавлю, что государь не волен выбирать народ, но волен выбирать знать, ибо его право карать и миловать, приближать или подвергать опале.

3. Гоббс Т. О подвластных группах людей, политических и частных Часть II. О государстве.

Глава XVII. О причинах, возникновении и определении государства

[…] Для достижения верховной власти имеются два пути. Один – это физическая сила, например, когда кто-нибудь заставляет своих детей подчиниться своей власти под угрозой погубить их в случае отказа или когда путем войны подчиняют своей воле врагов, даруя им на этом условии жизнь. Второй – это добровольное соглашение людей подчиниться человеку или собранию людей в надежде, что этот человек или это собрание сумеют защитить их против всех других. Такое государство может быть названо политическим государством, или государством, основанным на установлении, а государство, основанное первым путем, – государством.

Глава XVIII. О правах суверенов в государствах, основанных на установлении

[…] Верховная власть не столь пагубна, как отсутствие ее, и вред возникает тогда, когда большинство с трудом подчиняется меньшинству. Могут, однако, возразить здесь, что состояние подданных, вынужденных безропотно подчиняться прихотям и порочным страстям того или тех, кто имеет в своих руках такую неограниченную власть, является чрезвычайно жалким. И обыкновенно бывает так, что те, кто живет под властью монарха, считают свое жалкое положение результатом монархии, а те, кто живет под властью демократии или другого верховного собрания, приписывают все неудобства этой форме государства, между тем как власть, если только она достаточно совершенна, чтобы быть в состоянии оказывать защиту подданным, одинакова во всех ее формах.

4. Гоббс Т. Основы философии

Часть третья .О гражданине. Глава ХII.

О внутренних причинах, разрушающих государство

1.Суждение о добре и зле есть дело каждого отдельного человека – эта мысль опасна для общества.

2.Подданные, повинуясь государям, могут совершать грех – эта мысль опасна для общества.

3.Тираноубийство дозволено – эта мысль опасна для общества.

4.Гражданским законам подчинены и те, кто обладает верховной властью – эта мысль опасна для общества.

5.«Верховная власть может делиться» – эта мысль опасна для общества.

15

6.Вера и святость не приобретаются усердием и разумом, но являются результатом сверхестественного воздействия и вдохновения – эта опасная для общества мысль.

7.Каждый гражданин обладает собственностью, т.е. абсолютным владением своим имуществом, – эта опасная для общества мысль.

8.Непонимание различия между народом (populous) и толпой (multitudo) ведет к мятежу.

9.Чрезмерно суровые конфискации, даже если они справедливы и необходимы, ведут к мятежу.

10.Честолюбие ведет к мятежу.

11.Надежда на успех ведет к мятежу.

12.Красноречие, лишенное мудрости, – единственное необходимое качество для того, что поднять мятеж.

13.Как глупость толпы и красноречие честолюбцев взаимно помогают друг другу разрушить государство.

5. Гроций Г. О праве войны и мира

Книга первая. Что есть верховная власть

VII. 1. Верховной же властью называется такая власть, действия которой не подчинены иной власти и не могут быть отменены чужой властью по ее усмотрению. Говоря «чужая» власть, я исключаю того, кому принадлежит верховная власть и кому предоставлено изменять свою волю, равно как и его преемника, который пользуется таким же правом, а стало быть, и той же, а не иной властью. Такова сущность верховной власти; а теперь следует выяснить, кто же является ее носителем. Носитель может быть или в общем, или же в собственном смысле; подобно тому, как общий носитель зрения есть тело, собственный же – есть глаз, так общим носителем верховной власти является государство, названное выше «совершенным союзом».

2.Поэтому мы исключаем народы, подпавшие под господство иного народа, каковы были римские провинции ибо такие народы – не государства сами по себе в современном смысле слова, но лишь подчиненные члены объемлющего их государства, подобно тому как рабы являются членами семейства. Случается, с другой стороны, что один глава господствует над несколькими народами, из которых т ем не менее каждый в отдельности образует совершенный союз. В то время как в ест е- ственных телах одна глава не может увенчивать несколько тел, в моральном теле одно и то же лицо в различных смыслах может быть главой нескольких и разли ч- ных тел. Бесспорным доказательством этого может служить то обстоятельство, что по прекращении царствующего дома власть обратно возвращается к каждому народу в отдельности (Витториа, «О праве войны», 7). А может быть и так, что н е- сколько государств объединяются между собой теснейшим союзным договором образуют некий «союз», как говорит Страбон в нескольких местах, причем, однако же, отдельные народы не прекращают сохранять состояние совершенного государства, что неоднократно отмечено в разных местах другими авторами, а также Аристотелем («Политика», кн. П, гл. XX; кн. III, гл. IX).

3.Общим же носителем верховной власти, следовательно, и является государство

втом смысле, как это уже было нами указано. Носитель власти в собственном смысле есть или одно лицо, или же несколько, сообразно законам и нравам того или иного народа; это – «первая власть», по словам Галена в книге шестой трактата «О мнениях Гиппократа и Платона».

VIII. 1. Однако здесь же следует, во-первых, отвергнуть мнение тех, которые полагают, что верховная власть всюду и без изъятия принадлежит народу, так что государей, которые злоупотребят своей властью, следует низлагать и карать; это мнение,

16

проникнув в глубину души, послужило и может послужить еще в дальнейшем причиной столь многих бедствий, что не может укрыться от каждого одаренного разумом. Мы со своей стороны намерены опровергнуть это мнение следующими доводами. Каждый человек волен отдаться кому угодно в личную зависимость – это явствует как из еврейского (Исход, XXI, 6), так и из римского закона (Instit. de lure pers. Servi autem; Авл Геллий, кн. II, гл. VII). Так разве же не волен свободный народ также подчиниться кому угодно, одному или же нескольким лицам, перенеся таким образом на них целиком власть управления собой и не сохранив за собой ни малейшей доли этой власти? И нельзя сказать, чтобы здесь скрывалось хотя бы малейшее произвольное предположение, ибо мы ставим вопросы не о каком-либо сомнительном допущении, но о том, что допустимо в силу права 14. И напрасно станут приводить здесь неудобства, проистекающие или могущие проистечь отсюда, ибо какую бы форму правления ни изобрести, никак невозможно избежать тех или иных неудобств или опасностей. «Остается, стало быть, принять то и другое или же отвергнуть все заодно», – как говорится в комедии.

2.И подобно тому как существуют различные образы жизни, причем один предпочтительнее другого, и каждый волен выбирать любой из множества различных родов, так и народ может избрать любой образ правления; ибо тот или иной правопорядок следует оценивать не с точки зрения преимуществ его формы, о чем суждения людей весьма расходятся, но с точки зрения осуществления в нем воли людей.

3.Причин же, почему народ может предпочесть отказаться целиком от верховной власти и передать ее другому, может быть великое множество, в частности, если доведенный до крайней опасности народ не имеет возможности найти иной способ защититься или же если угнетаемый нуждой не в состоянии иначе добыть достаточные средства существования. […]

6. Франклин Бенджамин. Как из великой империи сделать маленькое государство. Правила, преподанные министру при вступлении его в должность (сатирический памфлет)

[…] Я обращаюсь ко всем министрам, управляющим обширными владениями, править которыми в силу их размеров стало весьма хлопотным, поскольку многочисленность их дел не оставляет времени для игры на скрипке.

1.Прежде всего, джентельмены, вам следует учесть, что большую империю, как и большой пирог, легче всего уменьшать, обламывая по краям. Обратите поэтому ваше внимание сначала на ваши наиболее отдаленные провинции, с тем чтобы, когда вы избавитесь от них, за ними могли по очереди последовать другие.

2.Чтобы возможность такого отделения могла существовать постоянно, особенно позаботьтесь о том, чтобы провинции никогда не объединялись с метрополией, чтобы они не пользовались теми же общими правилами, теми же торговыми привилегиями; чтобы они управлялись посредством более строгих законов, издаваемых только вами, причем не следует допускать их к какому-либо участию в выборе законодателей. […]

5.Отдаленные провинции должны иметь губернаторов и судей, которые представляли бы особу короля и повсеместно осуществляли в границах своих полномочий

ееобязанность и власть. Вы, министры, знаете, что сила правительства во многом зависит от мнения народа, а это мнение – от выбора правителей, непосредственно над ними поставленных. […] Поэтому вы должны быть осторожны в выборе тех, кого вы рекомендуете на эти должности. Если вам удастся найти расточителей, промотавших свои богатства, игроков, разоренных картами или игрой на бирже, – то они вполне подойдут на должность губернаторов; ибо будут, очевидно, алчными и возбудят народ своими вымогательствами. […] На должность верховных судей подойдут письмоводители адвокатов и стряпчие из Нью-гейта, в особенности если они будут занимать свои

17

посты до тех пор, пока это будет вам угодно; и все они будут содействовать внедрению таких представлений о вашем правительстве, какие подобают для народа, который вы желали бы заставить отказаться от этого правительства.

6.Чтобы укрепить эти представления и глубже их внедрить, во всех тех случаях, когда обиженные прибывают в столицу с жалобами на плохое управление, притеснение или несправедливость, наказывайте таких просителей длительной проволочкой, огромными издержками и окончательным приговором в пользу притеснителя. Это будет иметь прекрасный эффект во всех отношениях. Будет предотвращена неприятная возможность новых жалоб, а для губернаторов и судей послужит поощрением к новым актам притеснения и несправедливости; отсюда недовольство народа может возрасти еще больше и дойти, наконец, до отчаяния.

7.Токвиль А. Демократия в Америке

[Способы народа ослабить власти]

Вместе с тем, подобно тому как все люди для выражения своих мыслей вынуждены прибегать к использованию определенных грамматических конструкций и форм языка, так и все общества, для того чтобы существовать, обязаны подчиняться определенной власти, поскольку без нее наступает анархия. Данная власть может распределяться самыми различными способами, однако необходимо, чтобы она все же где-нибудь существовала

У нации есть два способа ослабить силу власти.

Первый способ состоит в ослаблении власти в самих ее основах, причем в этом случае общество подчас лишается права и возможности защищать самое себя: подобное ослабление власти и есть то, что в Европе обычно называется установлением свободы.

Существует также и второй способ уменьшить роль власти в обществе: он заключается не в том, чтобы лишить общество ряда его прав, и не в том, чтобы парализовать его действия, а в том, чтобы рассредоточить эту власть, передав ее в разные руки, увеличить число должностных лиц, признавая за каждым из них всю полноту власти, необходимую для выполнения порученных ему обязанностей. У некоторых народов подобное рассредоточение государственной власти еще может вести к анархии; однако само оно не таит в себе ровным счетом ничего анархического. Следует сказать, что в результате такого разделения сила власти становится менее непреодолимой и не столь опасной, но при этом власть вовсе не разрушается.

8.Чаадаев П. Я.Статьи и письма.

Отрывок из исторического рассуждения о России

[Преемственность и самобытность в государственно-правовом развитии России]

Мы не имеем прошедшего, не имеем истории, не имеем преданий и воспоминаний! Но что значит тысяча лет существования русского имени с тех пор, как Рюрик положил первый камень общественного благоустройства на отдаленнейшем севере Европы, с тех пор, как Олег двинул этот север на юг и прибил щит русский на стенах гордой столицы древнего мира, с тех пор, как равноапостольный Владимир добыл этому северу, еще юному, но уже могучему, и веру, и письменность, и искусства, и нравы? Что значат эти яркие проблески героической храбрости, дивного мужества, которые, подобно молниям, рассекают густой мрак последующих времен и в именах Мономахов и Боголюбских, Александров и Димитриев увековечивают славу русского имени на берегах Днепра и Клязьмы, Невы и Дона? Что значит грозная, но величественная чета Иоаннов, которые менее чем в столетие собрали обломки колосса, пять-

18

сот лет дробимого бурями удельных междоусобий, двести лет подавляемого тяжким порабощением, и из Москвы, оброчного городка кочующих варваров, создали столицу державы, простирающейся до тундр Сибири, до степей Татарии?

Что значит чудесный, беспримерный в летописях мира 1612 год, когда Русь Иоаннов, осиротелая, обезглавленная, потрясенная из конца в конец, раздавленная в самом сердце насилием остервенелого врага, вдруг чувствует в себе исполинское могущество, собирает все свои силы, поднимается и сбрасывает с себя чужеземное иго, растаптывает в прах своих мучителей и в полном упоении своего торжества, в полном сознании своего могущества, своих сил спешит освятить свои лавры, повергая их к стопам юного Михаила, благородной отрасли Владимиров и Иоаннов, благословенного корня Петра? Что значат, наконец, эти два последние века, прожитые нами под благодатным скипетром потомков Михаила, эти два века непрерывных чудес, которые отдаленнейшее потомство сочтет баснословною поэмою; эти два века, записанные во всемирную историю человечества приобщением к Европе двух третей ее и половины Азии, основанием нового Царя-града на пустынных берегах Финского залива, округлением Европейского Востока в одну великую, твердую и могучую державу, избавлением и умиротворением Европейского Запада, водружением северных орлов на стенах Парижа и на хребтах Арарата? Это ли не история? Это ли не прошедшее? И какой другой народ, древний или новый, может представить воспоминания более сладостные, предания более драгоценные?

Мы никогда не шли вместе с другими народами, не принимали участия в ходе и движениях европейского просвещения! [...]

Но, братья русские, будем беспристрастны к себе, будем правдивы и искренни! Так! Мы велики, и величие наше признается всеми земными народами. Но мы ли создали себе это величие? Плод ли оно наших собственных усилий? Сами ли мы возвысили себя так внезапно на такую степень совершенства, что, осматриваясь вокруг, почти не верим, почти сомневаемся: точно ли все это истина, не обольщаем ли мы себя сладкою мечтою? Да! Благородно гордиться своим величием; но еще благороднее признать истинный источник, истинное начало этого величия, и повергнуться пред ним во прах с благоговейным смирением, исповедуя, что мы сами ничто, что мы все только чрез ту могучую власть, которая, самодержавно правя нашими судьбами, вела и ведет нас по всем путям совершенствования без нашего ведома, часто даже против нашей воли, борясь отечески с свойственною массам неподвижностью.

Мы имеем блистательные страницы истории. Но разве это история наша? Разве это история русского народа? Нет! Это история Государства Русского, это история царей русских! Развернем наши летописи. За тысячу лет на берегах Ильменя полагается первый камень нашей истории. «Земля наша велика и богата, – говорят послы новгородские князю варяжскому, - но нет в ней порядка; приди править нами!» И на эти слова приходит самодержавный князь и утверждает в великой и богатой земле русской порядок, краеугольный камень народного бытия. Скоро новорожденная Русь озаряется светом христианства и с тем вместе получает первые начала умственного и нравственного образования. Но здесь опять сам ли народ русский действовал своею волею? Нет! Народ обагрил улицы Киева кровию первых русских христиан. Спасительная мысль о прогнании мрака идолопоклонства с земли русской образовалась в уме великого князя и совершена им.

Послушный велениям главы своего, народ погрузился в струях Почайны, но все еще втайне болезновал о Перуне, провожал далеко сокрушенный кумир его и восклицал: «Выдыбай, вьшыбай, боже!» Летописец говорит, что матери рыдали, отпуская детей своих в школы согласно с волею равноапостольного просветителя земли русской. Что последовало потом с народом русским, когда державная власть раздробилась на бесчисленное множество уделов и тем естественно ослабила себя, когда на площадях городов раздавался звон вечевого колокола, которого не могли заглушить обессилен-

19

ные князья? Русского народа не стало: он исчез со страниц истории на целые пятьсот лет. Русских не было во время нашего так называемого удельного периода, окончившегося, с одной стороны, татарским, с другой – литовским порабощением. Тогда были новогородцы, киевляне, суздальцы, рязанцы, которые резались друг с другом так же, как с чудью, с половцами, с печенегами, забыв и думать о том, что составляют один народ, одно семейство. Горько вспомнить, что в это несчастное время имя Руси, святое, великое имя, сделалось названием польского воеводства, что единственный остаток, в котором таилось зерно русской самобытности, не смел иначе называться, как московским княжеством, и долго, долго после был известен соседям под этим провинциальным именем, под именем Московии. Кто заставил народ русский войти в себя, сознать свое единство, сделаться снова русскою державой? Князь московский, который, сосредоточив снова в руках своих самодержавную власть, принял имя царя всей Русии, имя, сделавшееся залогом восстановления русской самобытности. Говорить ли о том, как с этой поры, с этой первой буквы настоящей нашей истории развивалось наше существование, упрочивалась самобытность, росло величие? Кто действовал у нас единственно и исключительно, кто мыслил, кто трудился за нас? Царь! Чтобы ознакомить с нами Европу, которая все еще продолжала считать нас жалкою Московиею, надо было русскому царю проехать ее из края в край самому своею священною особою. Первый русский, в котором Европа узнала и научилась чтить имя русское, бьл царь русский. И когда, какую строку записали мы в историю, сами собою, без внушения, без веления своего царя? Были точно две великие эпохи, два славные, незабвенные двенадцатые года, шестьсот и восемьсот двенадцатый, когда народ русский действовал из себя, сам собою. Но рассмотрим внимательно эти обе эпохи. В 1612 году народ русский точно сиротствовал, предоставлен был одному себе. Но над ним незримо носилась святая, великая идея царя; все движения его в эту незабвенную годину, весь этот благородный, высокий энтузиазм, которому нет примеров ни в чьей другой истории, имел целью наполнить эту опустевшую идею, без которой нет существования, нет жизни для народа русского. Если не лицо, то имя царя было единственным возбудительным началом тех доблестей, той славы, которою облита эта блистательная страница нашей истории. В другой незабвенный двенадцатый год подвиги и патриотизм русского народа были явно только царелюбивым отголоском всех сердец на призыв монарха. Кто первый из русских сказал, что он неположит оружия, пока хотя один враг останется на земле русской? Царь русский.

[…]Все народы начали свою историю с того первоначального, единственно свойственного природе человеческой состояния. Азия, отчизна человечества, с самых первых дней своего бытия является в монархических, неограниченно-самодержавных формах. Когда Греция, колыбель европейской цивилизации, вышла на сцену истории

впеснях Гомера, она также представляет ряд семейств, управляемых патриархальными жезлами царей, пастырей народа. Но в последствии времени разгар страстей, соблазн своеволия, желание похить своим умом, по своим прихотям вкралось в эти первобытные семейства и разрушило святые узы послушания, которыми держалось их существование. Как семья резвых своевольных детей, народы вздумали обойтись без патриархальной отеческой власти, пожить сами собою. И что же сделалось с ними? Они истощили свои силы в бурных порывах, в кипучих страстях и погибли, как гибнут все несогласные семьи. Так погибла Древняя Греция; так погиб Древний Рим. […].

[…]И вот новая блистательная жизнь заструилась в жилах человечества. Европа воскресла и создала себе ту великолепную цивилизацию, которая дала ей первенство во вселенной. Обратим внимание на блестящую эпоху так называемого возрождения наук и искусств, на это прекрасное утро европейского просвещения. Оно свершилось под непосредственным влиянием державных властителей народов. Кто были первые покровители наук и искусств в Италии? Самодержавные первосвященники Рима, ми-

20

ланские Висконти и Сфорцы, флорентийские Медичи, феррарские Эсты, веронские Скалы, сосредоточившие в руках своих власть державную. Венеция и Генуа, оставшиеся республиками, принимали самое ничтожное участие в возрождении наук и искусств: они только покупали манускрипты и другие остатки древности для державных меценатов. Да и в других государствах Европы, как называются золотые века просвещения? По именам государей, которые были их главными зиждителями: веком Франциска I, веком Елисаветы, веком Людовика XIV! Но Европа также не захотела остаться при тех условиях, которые были причиной ее возрождения: она вздумала посвоевольничать, пожить сама собою; она пародировала Древнюю Грецию и Древний Рим; объявила войну своему родному, кровному прошедшему, опрокинула его, смочила кровью, для того чтобы передразнить заблуждения и страсти древних народов, забыв, что они погибли от этих страстей и заблуждений. И ее постигнет та же судьба, и над ней свистит уже бич Немезиды, под ударами которого сокрушился Рим, сокрушилась Греция.

Благодаря Промыслу, народ русский не принимал никакого участия в движениях Европы. Он остается до сих пор чистой, девственной семьею детей ,безусловно покорных своему державному отцу.

И это наше высокое неоцененное преимущество, это особенная благодать Божия, которою мы, русские, имеем полное право гордиться пред всем светом. Мы дети, и это детство есть наше счастье. С нашей простой девственной, младенческой природой, не исчерченной никакими предубеждениями, не засеянной никакими враждебными воспоминаниями и преданиями, можно сделать все без труда, без насилия; из нас, как из чистого, мягкого воска, можно вылепить все формы истинного совершенства. О! Какой невообразимый верх дает нам пред европейцами это святое, блаженное детство. У них есть длинная, тысячелетняя история; но чего она им стоит? В этой истории воспоминания и предания, накопленные веками, представляют борьбу разнороднейших, враждебнейших стихий; и эта оставляет их в вечном колебании, в вечном раздоре, в вечных муках болезненного разрушения. Эта история – их гибель: она завещала им неизгладимую ненависть сословий друг к другу, бесчисленные, неисполнимые притязания, химерические требования, мечтательные нужды. Благо нам, что у нас нет такого прошедшего, что мы не имели и не имеем этих враждебных стихий, борьба которых составляет историю Европы. У нас не было их, нет и дай Бог, чтоб никогда не было, и даст Бог, никогда не будет; у нас одна вечная, неизменная стихия: Царь! Одно начало всей народной жизни: святая любовь к Царю! Наша история была доселе великою поэмою, в которой один герой, одно действующее лицо. Это-то единство было причиною, что мы так быстро сравнялись с европейцами относительно просвещения. Что они придумали в продолжение веков, то мы схватили в одно столетие. Будь действователями сами мы, предоставь нас Промысел собственному уму, собственной воле, не пошли он нам самодержавной адамантовой воли Петра, мы бы до сих пор оставались в наших бревенчатых избах добычей лени, невежества и бедности. Вот отличительный, самобытный характер нашего прошедшего! Он показывает нам и наше будущее великое назначение. Да! Присвоив себе все благие плоды просвещения, без тех волнений, без тех мук, без тех ужасных потрясений, которые изнурили Европу и убили в ней духовное начало жизни до того, что она уже отчаивается теперь в своем будущем, мы, напротив, станем юными, бодрыми, могучими на чреде мира и явим великий, блистательный пример, как из святого единства самодержавия должно возникать образцовое высочайшее народное просвещение, величие и счастье. Этому просвещению, этому величию, этому счастию будет завидовать Европа. Но что я сказал? Она и теперь уже завидует. Вот что говорит один из просвещеннейших мужей ее, знаменитый Раумер, краса и слава германской учености. «Русские теперь счастливее многих народов Европы; они имеют именно такую конституцию, какая им нужна. У них есть (что требуется в политике точно так же, как и математике) свой центр, и этот центр – их император.