6. Старые мифы на новый лад

Наука как сфера духовного производства уже давно миновала период юношеского самоутверждения и на пороге 3-его тысячелетия благополучно вступила в пору зрелых размышлений о своей сущности и месте в человеческой культуре.

Прогресс, достигнутый обществом за последние 400 лет, стал свидетельством как неоспоримых заслуг науки в достижении истинного знания о мире, так и мифологичности ее претензий на то, что она является единственной дорогой, ведущей к Истине.

Но оказалось, что мифы классического естествознания об особых и исключительных правах науки на истину, о всесилии и непогрешимости научного метода стали уже достоянием общественного сознания и здравого смысла и что процесс расставания с иллюзиями юности будет сложным не только для самой науки, но и для общества, привыкшего требовать от науки таких гарантий преуспевания, которых она не в состоянии дать, и возлагать на научное познание такие надежды, которых оно заведомо не сможет оправдать.

Столкновение с реальными сложностями и противоречиями в развитии научного познания, которое в течение нескольких столетий воспринималось общественным сознанием как непогрешимое, объективное, точное, далекое от метафизических ухищрений и проч. и т.п., породило в обществе глубокое разочарование, уныние и чувство обманутых надежд. Здравый смысл, неготовый к восприятию "науки с человеческим лицом", на котором проступают последствия ожесточенной борьбы научных школ и направлений, отсутствия однозначных критериев и оценок истинности полученных результатов, неустранимой проблематичности достижения истины в любом конкретном научном исследовании, начал подвергать сомнению эффективность научного метода как такового, а крушение собственных надежд на всесилие научного прогресса расценил как доказательство равенства в правах на Истину любых форм духовной деятельности человека, начиная с астрологии и кончая гаданием на кофейной гуще.

Между тем, невежественное, граничащее с мракобесием уничижение научного познания, которое все более и более пронизывает среду обитания современного человека и проникает даже в вузовские аудитории, бывшие некогда цитаделями сциентизма, имеет столь же отрицательное влияние на интеллектуальное и духовное развитие людей, как и беспросветная вера в научно-технический прогресс.

Осознание сложившейся в последние десятилетия ХХ века ситуации делает не только психологически оправданной, но и, несомненно, привлекательной позицию тех исследователей, которые продолжают отстаивать идею уникальности содержания и исторической роли научного познания, признавая своеобразный "долг чести" перед наукой. Думается, усилиями именно так мыслящих ученых и педагогов государственные стандарты высшего образования по многим специальностям пополнились такими учебными курсами, как "Концепции современного естествознания" и "Наука в системе культуры". В известной мере, кризис престижа науки играет положительную роль в развитии ее самосознания, поскольку вынуждает вернуться к истокам научного познания и с высот исторического развития взглянуть на действительные основания специфичности данной формы познания.

Однако, несмотря на существенные изменения, произошедшие как в социальном статусе науки, так и в науковедении, и сделавшие очевидной реальную степень родства науки с другими видами человеческой деятельности, основополагающая идея методологии классического естествознания об "особых правах" науки на истинное знание продолжает свое существование в современном науковедении в форме мифа об "особом эпистемологическом статусе" науки (З).

Суть этого мифа состоит в убеждении, что наука является особым, уникальным феноменом, отличающимся от всех других видов человеческой деятельности своей принципиальной независимостью от социокультурного контекста, и что именно этот статус "социокультурной независимости" обеспечивает науке достижение истины.

Фундаментальная проблема бытия науки в обществе и культуре состоит, по мнению сторонников "особого статуса" науки, в том, что, даже будучи компонентом совокупной общественной деятельности и феноменом культуры как способа жизнедеятельности конкретного субъекта, научная деятельность порождает результат - научное знание - содержание которого лишено социокультурной специфики, не имеет пространственно-временных или культурно-исторических различий, а, напротив, носит универсальный, общечеловеческий характер, так как является отражением сущего самого по себе.

Осознание и исследование этой проблемы явилось одним из главных событий философии, методологии и истории науки во второй половине ХХ века и породило диаметрально противоположные подходы к ее решению: исключение всякого влияния социокультурных факторов на содержание научного знания, с одной стороны, и отрицание всякой специфики научного познания - с другой.

Впрочем, следует помнить, что до сих пор первая посылка большинства умозаключений о сущности научного познания формулируется так: "Если наука обладает "особым статусом", то она способна достигать истинного знания".

Те, кого называют представителями "крайнего социологизма" в методологии науки и кто отрицает специфику научного познания и объективно-истинное содержание научного знания, пришли к этому выводу именно потому, что были уверены в наличии однозначной зависимости между "особым", внекультурным, внесоциальным статусом науки и истиной как ее конечной целью. Обнаружение подлинной социальности и культурно-исторической обусловленности научного познания явилось для них доказательством не только принципиального сходства между наукой и другими видами человеческой деятельности, но и невозможности достижения - именно по этой причине - истинного знания (4).

С другой стороны, оппоненты "социологистов" отличаются от них лишь тем, что считают наличие истинного научного знания установленным фактом и рассматривают сам этот факт как свидетельство в пользу существования "особого статуса" науки.

/Кстати, знатоки могут проявить свою эрудицию и ответить на вопрос: какая формально-логическая ошибка допущена в рассуждениях как "социологистов", так и их оппонентов?/

Я же предлагаю моим читателям изменить первую посылку умозаключений о сущности научного познания и убедиться в том, что обоснование "особого статуса" науки при этом просто утрачивает всякий теоретический смысл.

Итак, будем исходить из того, что: научное знание как социокультурный продукт является результатом социокультурной деятельности.

В развернутом виде это утверждение выглядит так: научное знание само по себе является носителем социокультурных характеристик, которые порождены человеческой деятельностью, носящей социокультурный характер; отсюда следует, что научное знание не может обладать "социокультурной независимостью" от своих же собственных, неотъемлемых социокультурных черт.

Ясно, что при таком понимании научного знания проблема его "социокультурной независимости", или "особого эпистемологического статуса", просто не может быть корректно сформулирована. Но в таком случае требуется разъяснить и обосновать предлагаемый подход, что я и попытаюсь сделать в следующих разделах данного пособия.