§2.Балы

Танцы были важным структурным элементом дворянского быта. Их роль существенно отличалась как от функции танцев в народном быту того времени, так и от современной.

Бал оказывался с одной стороны, сферой противоположной службе - областью непринужденного общения, светского отдыха, местом, где границы служебной иерархии ослаблялись. Присутствие дам, танцы, нормы светского общения вводили внеслужебные ценностные критерии, и юный поручик, ловко танцующий и умеющий смешить дам, мог почувствовать себя выше стареющего, побывавшего в сражениях полковника. С другой стороны бал был областью общественного представительства, формой социальной организации, одной из немногих форм дозволенного в России той поры коллективного быта.

Со времени петровских ассамблей остро встал вопрос и об организационных формах светской жизни. Формы отдыха, общения молодежи, календарного ритуала, которые были в основном общими и для народной, и для боярско-дворянской среды, должны были уступить место дворянской культуре быта. Внутренняя организация бала была задачей культурной важности, так как являлась формой общения между «кавалерами» и «дамами», и должна была определить тип социального поведения внутри дворянской культуры. Это повлекло за собой ритуализацию бала, создание определенной строгой последовательности некоторых частей и обязательных элементов. Возникала структура бала, а сам он являлся чем-то наподобие театрализованного представления, в котором каждому элементу соответствовали определенные эмоции, стили поведения и т.д.

Основным элементом бала как общественно-эстетического действа были танцы. Они служили организующим стержнем вечера, задавали тон, стиль и тип беседы. Бальный разговор был весьма далек от той интеллектуальной игры, которая культивировалась в литературных салонах Парижа в XVIII столетии, и на отсутствие которой в России жаловался Пушкин. Тем не менее, он имел свою прелесть – свободу, непринужденность, оживленность беседы между мужчиной и женщиной, которые, одновременно оказывались и в центре шумного празднества, и в невозможной при других обстоятельствах близости.

Обучение танцам начиналось рано – с пяти-шести лет. Раннее обучение танцам было весьма мучительным и напоминало жесткую тренировку спортсмена. Длительная тренировка придавала молодому человеку не только ловкость во время танцев, но и уверенность в движениях, свободу в постановке фигуры, что влияло на него и с психологической точки зрения: он чувствовал себя уверенно и свободно, как опытный актер на сцене. Изящество, которое проявлялось в точности движений, было признаком хорошего воспитания.

Бал в начале XIX века начинался польским (полонезом) который играл роль торжественного, первого танца. Второй бальный танец – вальс. Пушкин характеризовал его так:

«Однообразный и безумный,

Как вихорь жизни молодой,

Кружится вальса вихорь шумный;

Чета мелькает за четой»¹⁷.

Эпитеты «однообразный и безумный» имеют под собой не только эмоциональную окраску. «Однообразный» - потому что в отличие от мазурки, вальс состоял из одних и тех же повторяющихся движений. «Безумный» - потому что, в 1820-е годы вальс имел репутацию непристойного, или, по крайней мере, излишне вольного танца. Вальс создавал для нежных объятий очень удобную обстановку: близость танцующих способствовала интимности, а соприкосновение рук позволяло передавать записки. Таким образом, вальс создавал идеальные условия для нежных объяснений.

Мазурка составляла центр бала и ознаменовывала собой его кульминацию. Мазурка танцевалась с многочисленными причудливыми фигурами и мужским соло, составляющим кульминацию танца.

Котильон – вид кадрили, один из заключающих бал танцев, танцевался на мотив вальса и представлял собой танец-игру, самый непринужденный, разнообразный и шаловливый танец.

Однако бал был не единственным местом где можно было бы шумно и весело провести ночь. Альтернативной ему были холостые попойки в компании молодых гуляк, офицеров-бретеров, прославленных пьяниц. Бал был вполне приличным и светским мероприятием, противопоставлял себя этому разгулу, который воспринимался как проявление «дурного тона». Жестокая картежная игра и шумные походы по ночным петербургским улицам дополняли картину.

Бал обладал стройной композицией. Это было как бы некоторое праздничное целое, подчиненное движению от строгой формы торжественного балета к различным формам хореографической игры. Однако для того чтобы понять смысл бала целиком, нужно осознать его в противопоставлении двум крайним полюсам: параду и маскараду.

Парад в том виде, который он получил под влиянием своеобразного «творчества» Павла I представлял собой довольно своеобразный, тщательно продуманный ритуал. Он представлял собой противоположность сражению. Бой требовал инициативы, парад – подчинения, превращающего армию в балет. В отношении к параду бал выступал как нечто противоположное. Подчинению, дисциплине, стиранию личности бал противопоставлял веселье, свободу, а суровой подавленности человека – радостное его возбуждение.

То, что бал предполагал довольно строгую внутреннюю организацию, ограничивало свободу внутри него. Это вызвало необходимость еще одного элемента, который сыграл бы роль запланированного и предусмотренного хаоса. Эту роль принял на себя маскарад.

Маскарадное переодевание в принципе противоречило глубоким православным традициям. В православном сознании это был один из наиболее устойчивых признаков бесовства. Поэтому европейская культурная традиция маскарада с трудом проникла в дворянский быт XVIII в. или же сливалась с фольклорным ряженьем.