Часть III

Шкуры верблюда следует упомянуть для полного охвата видов кожевенного сырья в древнерусских городах. О том, что верблюды были известны на Руси, свидетельствуют находки костей этих животных. М. Д. Полубояринова отмечала их в Киеве, Вышгороде, на городищах Боршевское и Титчиха, что показывает, как далеко заходили иногда караваны с Востока. Кости верблюда часто находят на средневековых памятниках Среднего Поволжья — в Болгаре, Биляре и Муромском городке (Полубояринова 2008: 93; Петренко 1984: 110—111). Кроме того известно, что при раскопках В. В. Седова 1967—1968 гг. в кремле Суздаля были найдены кости двугорбого верблюда (Седова 1997: 184), а плюсневая кость верблюда отмечена в Москве в комплексе середины — второй половины XVI в. (Осипов 2009: 237).

В Нижнем Подонье кости верблюда выделены на Правобережном Цимлянском городище и на Карнауховском поселении (Плетнева 1967: 147—148).

В изобразительных источниках рисунок верблюда определен на фреске XI в. из Софийского собора в Киеве (Высотский 1989: рис. 55). Более позднее изображение животного имеется на «Четырехчастной» иконе, написанной для Благовещенского собора Московского Кремля в 1547—1551 гг. под руководством иерея этого собора Сильвестра (Осипов 2009: 239).

Самое раннее упоминание ВЕРБЛЮДОВ в русских средневековых письменных источниках есть в Ипатьевской летописи, в повествовании о взятии Киева войсками Батыя: «И бе Батыи у города и отроци его объедяху град, и не бе слышати от гласа скрипания телег его, множества ревения вельблуд его» (ПСРЛ. Т. II. 2001: стлб. 784).

Другое упоминание имеется в Псковской летописи под 1464 г., когда псковичи обратились к Ивану III с просьбой о поставлении в Псков своего владыки (архиепископа): «И князь велики подоумав со отцом митрополитом Феодосием, что не мощно бытии во Пскове владыки, зане же искони не бывал стол во Пскове, и по-дариша посла верблоудом» (ПСРЛ, 2003: 71).

Упоминание шкуры верблюда как кожевенного сырья прослеживается только для XVII в.: «[1644] Облещися въ сыру кожу верблюжью, и на святомъ его теле та кожа верблюждья сырая как прилнувъ, такъ и обсохла и бысть яко на древе пригвождена и недвижима ни мало» (СлРЯ XI—XVII вв., 12: 169).

Шкуры СВИНЕЙ отличаются особой прочностью и эластичностью. Но в источниках XVI—XVII вв. свиная шкура упоминалась очень редко. Единственная найденная запись относится к таможенной книге Тихвинского монастыря: «[1664] Явил ко стромитин Микита Иванов Суботин шестьдесят юхтеи боранов красных. двести рогож, сорок кошелеи свиных, тритцат[ь] четыре пуда гривы коневы» (СлРЯ XI—XVII вв., 7: 394).

Ограниченное использование свиных шкур в кожевенном деле в средневековье можно связывать с высоким содержанием в них жиров, выведение которых при обработке требует нерационально больших затрат времени и физических усилий (на разминание), если учитывать большую толщину материала. Кроме того, свиная шкура имеет более рыхлую структуру, т. е. связь коллагенов разных слоев кожи неравномерна, что вызывает расслоение кожи. Дубленые же свиные кожи, кроме всего, пропускают воду: «[1959] Резина да свинина, а скотной кожи не увидишь топерь. Свинина та непрочна, вода сквозь идет» (СРНГ, 38: 117).

Эти естественные недостатки не компенсируют преимуществ сыромятной свиной кожи — большую прочность на разрыв. Трудности обезжирения шкуры и, следовательно, невозможность её качественного дубления, а также проницаемость для воды определяют ограниченное использование сырья в средневековом производстве — для сыромяти. Только в новое время свиные шкуры стали дубить квасцами, а затем и разрезать по толщине — на спилки.

Шкуры ЛОСИНЫЕ и ОЛЕНЬИ — как сырые, так и выделанные, а также изделия из них часто обобщенно называли лосина и оленина. Лосиные кожи сами были довольно ценным товаром, и в письменных источниках их качества всегда отмечаются — маленькие, средние, толстые, сохатина, лосинки деланные, вешняя кожа. Их назначение — узда, постели, одеяло, обувь. В большинстве своем источники информации относятся к регионам Сибири и Русского Севера (СлРЯ XI—XVII вв., 2: 16, 313; 7: 34; 8: 284—285; 22: 103, 216; 25: 43; Вахрос 1959: 101—102). Шкуру оленя, убитого осенью, — одындру — широко использовали для пошива теплых одеял и спальных мешков (СлРЯ XI—XVII вв., 12: 296).

У аборигенов Севера и Сибири русские заимствовали многие слова, связанные с животными, например, калга — оленья шкура с шерстью. В документах калга выступает как товар, идущий преимущественно на подбивку лыж. Широкое применение имел ка масъ, камысъ, камусъ — шкура с голеней оленя, лося, изюбра и т. п., идущая на подбивку лыж, на меховые сапоги, рукавицы, сшитые шерстью наружу. Русское население Сибири называло камасом и шкуру лошади. В документах упоминаются кожи и других животных из семейства оленей, например, кабарги (СлРЯ XI—XVII вв., 7: 8; СПЛ XV—XVII в., 2: 62—67). В особых ситуациях камасы служили пищей (СлРЯ XI—XVII вв., 7: 34, 40, 51; Вахрос 1959: 101—102).

У сибирских народов русские заимствовали и названия лося, встречаемые в документах со второй половины XVII в., например, сохатина (СлРЯ XI—XVII вв., 26: 255), и деление лосей по возрасту на сууны (полугодовалые животные) и тыгыши (годовалые лосята или их шкуры) (СРНДРС, 1991: 152, 158). В то же время русское население использовало и свои исконные названия возраста лосей, применяемые к другим домашним животным, например: «4 опоенка лосиных» и волина, означавшее молодое животное (СлРЯ XI—XVII вв., 2: 313; 13: 26).

Шкуры СОБАЧЬИ упоминаются, в основном, в качестве меха и меховых изделий, но отдельные источники указывают и выделанные собачьи кожи: «[1694] Полтораста шапокъ собачьихъ и столько же башмаковъ... сделать».

Слово собачка означает и лайку — сорт мягкой кожи, первоначально собачьей, годной для изготовления перчаток, деталей одежды и обуви: «[XVII в.] Часы въ собачке немецкой, подъ ними въ шкатулке черниленка да песочница». Различали лайку сырую и деланную черную: «[1683] Колмогорецъ Андреи Федоровъ сынъ Никифоровых явил. пять кожицъ телятинныхъ, восмь кож лайковыхъ деланыхъ черных» (СлРЯ XI—XVII вв., 8: 165; 26: 12; СПЛ XV—XVII в., 2: 68—69; СлРЯ XVIII в. 11: 109; 16: 179).

Шкуры МЕДВЕДЯ упоминаются редко, в основном как меха и меховые изделия, например, подстилка и покрышка в санях (СРНДРС, 1991: 74). Но известны и медвежьи кожи, например, указывающие на не совсем понятную специализацию сапожника в Ярославле: «[1668] Во дв[оре] Микулка Иванов сапожник медведной» (СлРЯ XI—XVII вв., 9: 56). Медвежья кожа шла на заплаты на ладони рукавиц — надолонки: «[1746] С рукавицами своими из лап волч(ь)их с надолонками из медвежьей кожи» (СрНдРС, 1991: 79).

Шкуры БОБРА в археологических коллекциях представлены изделиями и обрезками, вырезанными преимущественно только с хвоста. Это очень прочная, плотная шкура с характерным рисунком мереи — наподобие рыбьей чешуи, где границы “чешуек” углублены в кожу и образуют острые края, хотя иногда встречаются и меховые шкур. КОЖАНЫЕ НОЖНЫ из хвоста бобра отмечены в раскопе на Ярославовом Дворище, а кожаный наперсток — в Тверском кремле (Арциховский 1949: 120, рис. 44в; Курбатов 2004а, рис. 128: 2).

Изделиям из «необычной» чешуйчатой кожи посвящена специальная работа (Матехина 2008: 190—196). Мех и шкуры бобра часто встречаются в письменных источниках. По возрасту животных бобровые шкурки делят на взрослых бобров, молодых кошлоков и годовалых ярцов.

Статья в Ипатьевской летописи показывает, что из таких шкур делали КОЛЧАНЫ — ТУЛЫ: «[1241] И тулы ихъ бобровые раздра и прлбичее ихъ волъчье и боръсуковые раздраны быша». В документах XVI—XVII в. часто упоминаются околы хвостовые и деланные бобровые шкуры (СлРЯ XI—XVII вв., 1: 75, 253; 3: 236; 4: 204; 7: 396).

Шкуры ЗАЯЧЬИ упомянуты в источниках XVI—XVII вв. как материал для вожжей, ремней, седел. Часто он служит сырьем для скорняка: «[1614] Скорнячново ряду Нефедку заячиннику за 14 хребтовъ заячьихъ, по 8 д[енег] за хребетъ» (СлРЯ XI—XVII вв., 5: 344; СПЛ XV—XVII в., 1: 94—95, 232). Кроме простых заячин известна «кожа заячья дутая», но её отличие от других остается неясным.

Указания на шкуры КОШАЧЬИ в источниках могли относиться к разным породам животных семейства кошачьих. В большинстве — это меховые шкурки, но могли быть и выделанные без меха. Все они относятся к документам городов Русского Севера: «[1633] Вологжанин Прокопей Федоров привез на чюжем судне. 3 меха кошечьих, 5 мереж да мыла же 8 косяков»; «[1698] Семь кожъ кошечьих» (СлРЯ XI—XVII вв., 7: 392). Или такой: «[1676—1677] устюжанин Иван Нестеров Большей Шапочник приехал ис Сибири, явил. 100 кож кошечьих» (СПЛ XV—XVII в., 2: 62—67). В Устюге существовала даже специализация по скупке мехов — кошечник (СлРЯ XI—XVII вв., 7: 395).

Шкуры САЙГАКА упоминались только один раз — в астраханских актах, т. е. можно предполагать их использование в Московском государстве только в регионе, прилегавшем к калмыцким степям и полупустыням, где водятся сайгаки: «[1654] Да рухледи налицо: кожан сайгачей, две кошмы белых» (СлРЯ XI—XVII вв., 23: 21).

Шкуры МОРСКИХ ЖИВОТНЫХ достаточно часто фигурируют в источниках, происходящих из районов Русского Севера и северо-запада России. Ранние упоминания есть в новгородских берестяных грамотах. В новгородской грамоте № 133 (50—80-е гг. XIV в.) некто Григорий пишет, что он послал со своим складником для продажи кипу нерпы, тюленьих кож и узкую веревку, очевидно, кожаные ремни: (Перевод Е. А. Рыбиной) «Поклон от Григория [господину моему] Семену. Я послал с . аном, своим складником, кипу нерпы (т. е. тюленьих кож) — 900 [штук] и 3 [какой-то меры] веревки узкой. Это дали [за] одиннадцать рублей. А ты, господин, продай сам [букв.: при себе, в своем присутствии], а деньги к себе возьми» (Рыбина 1989: 78; 2001: 312).

В XVI—XVII вв. эти шкуры проходят под различными названиями. Часто упоминается ВОРВАНЬ — кожа морских млекопитающих вообще или кожа ТЮЛЕНЯ. Различаются большие и малые, а также выделанные кожи, используемые для всякого рода ремней, вожжей, для обивки шкатул, сундуков, а также для ПОШИВА ПОРШНЕЙ. Например: «[1631] Да того же дни дано кожевнику Олонецъкому от кожъ от дела от 7-и ворванем 6 алтын» (СлРЯ XI—XVII вв., 3: 28; 7: 218—220; 23: 64; СПЛ XV—XVII в., 1: 94—95). Кроме прочего, ворванье САЛО использовалось для натирания (смазывания) кож и мехов: «[1649] Рукавицы борановые новые помазаны ворванимъ са-ломъ» (СлРЯ XI—XVII вв., 3: 28). Шкуры тюленя на Севере называли морским зайцем (СлРЯ XI—XVII вв., 5: 342).

Также часто называется и МОРЖОВАЯ КОЖА — моржевина, моржина. Ранним упоминанием на сегодня является запись в приходно-расходной книге Кирилло- Белозерского монастыря за 1567 г. Из кожи моржей делали, в основном, сыромятные ремни и части конской сбруи — потяги, пышняги, плети, кнутье, вожжи, шлеи, хомуты (СлРЯ XI—XVII вв., 2: 264—265; 8: 148; 18: 34; 21: 86), а также гужи — узкие ремни, кожаные петли для связки подвижных частей разных устройств, например гужи жаравцовые: «[1597] Изделал 2 кожи на сыромять на гужи дал от дела 3 алт. 2 ден.» (СПЛ XV—XVII в., 1: 164).

НЕРПОВАЯ КОЖА или шкура — нерпа — встречаются в источниках с 1588 г. Нерпа шла на обшивку конской упряжи, обивку сундуков, из неё шили детали одежды и обувь — пояса, сапоги черные, ступни нерпечьи. Известны нерпы сухие, сделанные сыромятью, нерпицы дубленые, мечинные, белые исцеловые. Имеются записи и о выделке кож: «[1587] Делал мастер кожицъ нерпячьих 20, дал от дела 4 алтына без 2 де(нег)» (СлРЯ XI—XVII вв., 5: 344; 11: 278; 15: 250—251; 20: 96; Вахрос 1959: 170—171).

Морские животные также различаются по возрастным группам, например: конжей — шкура детеныша тюленя, серка — годовалый тюлень, лысан — тюлень на третьем году жизни. Они были и товаром, и материалом для пошива изделий, в частности, ПОРШНЕЙ (СлРЯ XI—XVII вв., 5: 342; 7: 276; 8: 317; 24: 90). Эти названия сохраняются в русских гово¬рах Севера и в XIX—XX вв. (СРНГ, 37: 214). Кроме названных животных, в XVIII в. С. П. Крашенинников отмечает использование КОЖИ КИТОВ жителями Дальнего Востока: «Кожу [кита] отделя от жиру дубят, и бьют молотами намяхко для употребления на подошвы» (СлРЯ XVIII в., 13: 14). Нельзя исключать и того, что русское население Сибири и Севера знало эти кожи и в более раннее время.

ШКУРЫ РЫБ достаточно редко отмечены в письменных источниках XVII—XVIII в., характеризующих хозяйственную деятельность на Севере России и в Сибири. Это: кожи белуги — белужина (СПЛ XV—XVII в., 1: 38) и «кожаны деланные из рыбьих сазаньих кож» (СлРЯ XVIII в., 10: 80). Редко, но записи об одеждах и мешках из рыбьих кож отмечены источниками XIX — начала XX в. — налимьи мешки, кошельки, халаты и оконницы, заменявшие оконные стекла (СРНГ, 3: 121; 20: 17).

1.7. Пороки шкур и отбраковка сырья

В письменных источниках XVI—XVII вв. встречается несколько названий пороков шкуры. В Алфавите XVII в. отмечено общее наименование таких пороков — близна: «В животным же близна нарицается болячка или вред кий» (СлРЯ XI—XVII вв., 1: 241). Это мог быть сморщенный участок кожи (например, после опухоли), складочка, морщинка на коже, называемые в Приуралье вертушок (СРНГ, 4: 156). Для конской шкуры характерно особое повреждение — подпарина, сбитая седлом кожа на спине, что упоминается в источниках XVII—XVIII вв. (СРНДРС, 1991: 111). Наиболее серьезным пороком были свищи — изъяны типа дыр, проколов в коже: «[1673] Купить на оболочку книг немецкихъ. сафьяновъ два червчатыхъ да два жолтыхъ, чтобъ были не толсты и не свищеваты, чисты» (СлРЯ XI—XVII вв., 23: 170).

Другое их название — отнорица, тогда как зарубцевавшийся прокол называли заволока: «[1652] (Коновалы) заволакивали. лошадемъ отнорицы, заволоки и рты чистили» (СлРЯ XI—XVII вв., 13: 282). В XIX — начале XX в. зарубцевавшиеся свищи кожевники называли оспиной (Поварнин 1912: 226). Шкуры с такими пороками также выделывали, что иногда отмечают источники: «[1725] Две аленины деланы свищеватые» (СРНДРС, 1991: 94).

Кроме естественных пороков шкуры, кожевники различают выбой — кожу, испорченную при обработке: «[1667] Явилъ (Козма Филипов) .н. тюков юфтеи весомъ .кд. пуда .г.чети .в. фунта, в том же весу семь пуд выбою из[ъ]янных» (СлРЯ XI—XVII вв., 3: 179).

В археологическом материале на отходах от раскроя кож встречаются прижизненные пороки шкуры, такие как свищи — отверстия, проделанные в кожном покрове животного личинкой подкожного овода, и болячки — близны — открытые или зарубцевавшиеся места накожных болезней или механических повреждений кожи. Обрезки с близной зафиксированы в Твери, Свендборге и Гданьске (Курбатов 2004а: 37; Groenman-van Waateringe 1988: 73, fig. 6.4.1; Ceynowa 2009: ryc. 6).

КУРБАТОВ АЛЕКСАНДР ВАЛЕНТИНОВИЧ