26)Леонтьев

В период распада славянофиль­ства (конец XIX в.) оригинальную концепцию консервативного мировоззре­ния разработал русский писатель, философ, публицист Константин Николаевич Леонтьев

С 1872 по 1875 гг., в период своего творческого подъема, Леонтьев работает над произведением «Византизм и славянство». В этой работе сконцентрирована его зрелая консервативная мировоззренческая позиция, выразившаяся в отношении к современным политическим идеалам и правовой государственности и основанная на консервативной переоценке традиционных, национальных, религиозных и современных демократических и либерально-эгалитарных ценностей. В своей работе Леонтьев доказывает, что Россия всем своим историческим развитием обязана не славянофильству, а византизму, который она не только усвоила, но развила и дополнила. Именно византизм, полагал он, породил русскую государственность и нашел в ней более благоприятные усло­вия для своей реализации, чем в самой Византии. Кесаризм византийский, писал Леонтьев, «опирался на две силы: на новую религию… и на древнее государственное право. Это счастли­вое сочетание очень древнего … с самым но­вым и увлекательным, т. е. с христианством, и дало возмож­ность христианскому государству устоять так долго среди самых неблагоприятных обстоятельств» (Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Россия глазами русского человека: Чаадаев, Леонтьев, Соловьев. СПб., 1991. С.178.)

По Леонтьеву, характерными особенностями рус­ской политической почвы были следующие: наличие духовно-нравственного идеала Руси (простота, свежесть, простодушие, прямота в верованиях народа); преобладание родового начала над личным и муниципальным (прикрепленность на­рода к роду, а не к месту, идентичность удельной аристокра­тии с первобытным патрициатом); эгалитарность русского вечевого начала, не имевшего сильного централизующего элемента; подчиненность аристокра­тического начала царскому вследствие влияния византийских идей изнутри и враждебных интервенций извне.

Общественный регресс Леонтьев связывает с тенденциями к рассогласованности целостной системы, к уравнительности, однообразию, поглощению многообразия однообразием. Бу­дущие демократические общества, лишенные национальных особенностей в угоду общеуравнительному движению к про­цветанию, идут неизбежно к гибели.

Анализируя политико-ор­ганизационные основы жизни наций, государств, Леонтьев сформулировал закон жизни и смерти социальных организа­ций (обществ, государств, культурных образований) как систем. Каждая такая система, по его мнению, в своем развитии «триединый процесс: 1) первоначальной простоты, 2) цветущего объединения и сложности и 3) вторичного сме­сительного упрощения» ( там же. С. 242). Суть этого процесса он видит в постепенной утрате, угасании жиз­ненной энергии наций, их уникальности и разнообразия, что обусловлено утверждением в социальной жизни демократии, полити­ческой свободы, анархии и индивидуа­лизма. «Своеобразие,—пишет Леонтьев,—почти всегда гиб­нет преимущественно от политической свободы. Индивидуа­лизм губит индивидуальность людей, областей, наций»(там же. С. 14).

На краю гибели находится и тысячелетняя Европа, ибо одолевающий ее ли­берализм есть симптом старения общественной жизни (бес­цветность, однообразие, унифицированность культуры). Леонтьев называет характерные черты разложения западноевропейских обществ: равенство, усредненность потребностей и интересов людей, ослаб­ление, под влиянием революционных и демократических преобразований, веры в традиционные институты власти, рост про­мышленной индустрии и техники, конституционное однообра­зие государств, единое управление, однообразие быта, поня­тий, характеров, воспитания, космополитизм идей и чувств, ложная вера в прогресс равенства и гуманности.

В итоге, вместо «прогресса в сознании свободы» (Гегель) –гомогенизация, усреднение, утрата индивидуального своеобразия, потеря того самого внутреннего «деспотизма», за которым следует распад и гибель самого явления, – таков прогноз и консервативный вывод мыслителя. «Итак, – пишет он, – вся Европа с XVIII столетия уравнивается постепенно, смешивается вторично. Она была проста и смешана до XI века; она хочет быть опять смешана в XIX веке. Она прошла 1000 лет! Она не хочет более морфологии! Она стремится посредством этого смешения к идеалу однообразной простоты и, не дойдя до него еще далеко, должна будет пасть и уступить место другим» (там же. С. 266).

Проявление эгалитарно-либеральных тенденций как симптом начинающегося процесса разложения Леонтьев видел и в России. Россия, по его мнению, прошла этап сво­его расцвета, «цветущего объединения», пик которого совпал с правлением Екатерины II, с эпохой усиления неравенства, сохранения крепостного права («целостности общины»), возве­личивания и свободы дворянства (рода и личности) и стоит на пороге гибельного упростительного смешения некогда це­лостного организма многообразной культуры.

В своих произведениях, а также в письмах Леонтьев делал неодно­значные по времени предсказания наступления данного процесса. Он считал, что для России возможны два исхода: либо «подчиниться процессу Европы», либо «устоять в своей отдельности». Он возлагал надежды на по­следний. Более того, Леонтьев полагал, что «с помощью российского византизма» можно спасти не только Россию, но и Европу. В России для этого еще сохранились внутренние необходимые основания: монархическая власть, византийско-православная религия с консервативным церковным строем, крестьянская община, «крепость организации, крепость духа дисциплины».

Однако, считает он, необходима жесткая консерва­тивная политика, направленная против демократии, прогресса и всех форм эгалитарно-либеральной идеологии, про­тив западной теократии во главе с римско-католической цер­ковью (сторонником идеологии которой в России был Вл. Со­ловьев), против политического социализма, выросшего из недр западноевропейского эгалитарного либерализма. К последне­му, Леонтьев питает особую неприязнь.

Таким об­разом, в своей оригинальной концепции, порожден­ной новыми историческими и духовными реалиями, Леонтьев поставил задачу спасения России в качестве основного вопроса политики, призывая к мужественному смирению и противостоянию надвигающей­ся опасности и предлагая свой рецепт спасения: «меньше подвижности» дальнейшей общественной жизни, «чтобы смешение, ассимиляция сама собой постепенно притихла. Другого исхода нет не только для Запада, но и для России и для всего человечества». Его консервативная концепция, как и концепция Данилевского, явилась противодействием западноевропейскому и русскому либерализму. Согласно этой концепции, с ее неприятием образа свободы, разрушающей традиции и государственность, отношение государства и личности может строиться только на полном господстве государства и самодержавной власти над личностным началом и, следовательно, о связи свободы и традиции здесь говорить не приходится.

В концепции Леонтьева мы имеем дело с жестким антииндивидуалистическим и антидемократическим консервативным направлением. Тем не менее, консервативные идеи, «пророчества» Леонтьева оказали влияние на представителей позднего славянофильства и христианских движений в России. Некоторые из этих идей нашли свое отражение и в творчестве великого русского писателя Ф.М. Достоевского.