Глава 4. Образ россии в зеркале японского менталитета

СВ. Чугров

Япония - весьма специфический полигон для изучения образов и имиджей внешнего мира в силу определенной изоляционистской психологии и гибридной противоречивости менталитета. В национальном мировосприятии соединились воедино черты, характерные для точки, наиболее отдаленной от европейской ойкумены - как самого дальнего Востока, так и самого дальнего Запада. Японский социум воспроизводит чрезвычайно эффективный синтез модерна (постмодерна) и традиции, все более сближаясь с Западом на уровне культуры. К Японии в полной мере можно отнести высказывание А.С.Панарина об историческом творчестве, которое «осуществляется в поле взаимодействия собственного исторического прошлого (давления национальных традиций, современного опыта и внешних влияний (главным образом, со стороны наиболее преуспевающих народов, играющих роль "референтной группы" - предмета зависти и подражания)»⁸⁷.

В отношении японцев к окружающим странам (а Россия всегда была для японцев близким соседом) всегда превалировало чувство настороженности. Можно ли считать «островной национализм» незыблемой константой японского менталитета? Все же набор ксенофобских стереотипов «стал уделом ультраправых маргиналов, в то время как подавляющему большинству японцев свойственна отнюдь не экзальтированная ненависть к другим странам, а всего лишь естественная любовь к своей», - отмечает Г.Кунадзе. Правда, этот знаток японской психологии тут же добавляет, что, «сохранив лучшие черты национального характера, японцы не смогли избавиться от некоторых не самых лучших... в частности, от своеобразного «островного менталитета», сознательного, а еще больше подсознательного противопоставления себя остальному миру»⁸⁸.

Действительно, хотя процессы глобализации объективно подталкивают Японию к открытости по отношению окружающему миру, однако проглядываются симптомы социокультурной обособленности, заложенные в долгоживущих ригидных архетипах японской ментальности. Так, державно-коллективистский стереотип этнической группы («мы, японцы») в известном смысле противопоставляет японцев всему остальному миру.

41

Вариативность имиджа Японии в России

Как же мы выглядим в японском зеркале? Отношение японцев к СССР/России демонстрирует высокую степень вариативности. В 1950—1960-е годы в Японии ярко обозначился интерес к марксизму, к советской модели экономического развития и к нашей культуре. Затем определяющим фактором стали успехи СССР в освоении космического пространства. В 1970—80-е годы доминировало сдержанно критическое отношение к советским реалиям: появилось большое количество исследований, в которых анализировались аспекты истории, замалчиваемые советским руководством, причины неэффективности советской экономической модели. Японское общество испытывало давление негативных психологических стереотипов. На предложение отметить характерные черты различных народов (из 64 предложенных) в отношении русских были названы, с одной стороны, «проницательность», «артистичность», «склонность к научному мышлению», а с другой - «хитрость» и «коварство»⁸⁹.

Подобные настроения можно встретить в среде интеллектуалов: в ходе опроса более тридцати японских советологов выяснилось, что понятие «СССР» у них ассоциируется с авторитарным режимом, ужасами сталинской эпохи, духом великодержавия, низким уровнем народного потребления, плановой экономикой, обилием скульптурных памятников Ленину, цензурой, спецмагазинами, «Воспоминаниями о Ленине» М.Горького, произведениями социалистического реализма и целованием мужчин друг с другом при прощании. Политолог Х.Симидзу в своей получившей резонанс книге «Почему японцы не любят Советский Союз» (1979 г.) утверждает, что единственный вклад русских в мировую цивилизацию - это изобретение «прибора для кипячения воды» под названием самовар. Но в целом, при господстве негативных суждений о «реальном социализме» отношение к народу характеризовалось скорее симпатиями, вытекавшими из близкого японцам духа русской классической литературы и музыкального искусства.

Развитие политических событий давало гораздо меньше оснований для оптимизма. Судя по результатам опроса общественного мнения, проведенного канцелярией премьер-министра в 1981 г., 48.8% японцев назвали военную операцию советских войск в Афганистане и военное строительство на Дальнем Востоке важнейшей, после территориальной проблемы, причиной неудовлетворительных отношений с СССР. Даже после появления в 1991 г. новой России японское общественное мнение демонстрирует приверженность живучему стереотипу «военной угрозы» со стороны своего соседа. Хотя большинство японцев не верит в существование прямой угрозы военного вторжения России, чаще всего опасность усматривается в возможности военного давления на Японию, в якобы существующем стремлении решить дипломатические и иные проблемы «с позиции силы». Так формируются условия для консервации «образа врага».

На фоне оценок близости с США видна бесспорная ущербность позиций России в японском общественном мнении. Симпатии к Соединенным Штатам, несмотря на некоторый рост критического отношения, все же в 4-8 раз превосходят соответствующий показатель для России. Оценки близости с Россией колеблются между 7.7% и 25.3% (1978—2005 гг.), а отсутствия близости Россией - между 86.4 и 69.6 % опрошенных.

Для исследователей представляет интерес эволюция оценок близости с Россией в период «перестройки». В 1985 и 1986 гг. оценки были примерно на том же уровне, что и соответствующие показатели для СССР. Своего пика оценки

42

близости с СССР/Россией достигли в 1990-1991 гг. (соответственно 23.3 и 25.3%) и резко упали в 1992 г. после драматических событий консервативного путча в 1991 г. После этого в Японии начался процесс переосмысления трансформаций в России, и эйфории уже не осталось места.

Пик отрицательных эмоций (86.4%) приходится на 1995 г.: кумулятивно сказались недовольство отменой визита осенью 1992 г. с уведомлением о переносе всего за четыре дня до его начала, неудовлетворенность итогами переговоров в Токио в 1993 г. и ухудшение пограничных отношений в 1994 г. В Японии закрепилось убеждение, что российские чиновники не проявляют заинтересованности в развитии взаимовыгодных отношений и тормозят решение территориального вопроса, используя в своекорыстных политических целях растущую консолидацию российского общества по проблеме «недопущения торговли территориями».

В 2006 г. газета "Ёмиури" провела опрос общественного мнения по территориальной проблеме. На вопрос: "Считаете ли Вы, что проблема Северных территорий мешает отношениям между двумя странами?" из трех тысяч респондентов 85% ответили "считаю, что мешает", а ответ "считаю, что не мешает" выбрали 11%. На вопрос о впечатлении, которое производит Россия, 70% ответили, что оно "негативное", и 17% дали ответ "позитивное"⁹⁰.

Для сравнения можно указать, что, по опросу ВЦИОМ 2005 г., 61% опрошенных россиян высказали позитивное мнение о Японии, назвав ее другом или партнером, и только 12 % увидели в ней государство-соперника и 6% врага. В то же время 73% высказались за то, что настало время для России прекратить обсуждение территориальной проблемы.

«То, что именно проблема Северных территорий является основной причиной недоверия японцев к России, следует из того, что в последнее время состояние экономических связей и культурных контактов между Японией и Россией отнюдь не было плохим. Да и в политическом плане, кроме проблемы Северных территорий, между нашими странами нет серьезных препятствий, - утверждает видный японский эксперт Хакамада Сигэки. - Следовательно, мы вынуждены признать, что именно эта проблема является крупнейшей причиной негативного отношения японцев к России. Мы убеждены: эту проблему обязательно необходимо решить. Но, к сожалению, Россия, укрепившая уверенность в себе как в крупной державе, стала со все большим безразличием относиться к таким проявлениям международного общественного мнения»⁹¹.

Параллели,пересечения

Является ли проблема «северных территорий» препятствием для преодоления в целом негативного образа России? В чем причины интереса японцев к России и известного стремления «отгородиться»? На чем основывается возможность более полного понимания японцами российских реалий? Есть множество интересных переплетений и параллелей в истории и в национальном характере россиян и японцев, которые могут объяснить специфику складывания образа России в Японии по принципу взаимного притяжения и отталкивания.

Япония и Россия в своей истории прошли периоды полной и частичной изоляции от внешнего мира, отставая от «осевого времени» (хотя и здесь есть существенные различия). Страна восходящего солнца находилась почти в полной самоизоляции на протяжении около трех веков — до середины XIX века.

43

После татаро-монгольского нашествия Русь оставалась в изоляции примерно такое же время, а после 1917 г. Советская Россия также оказалась в изоляции и в последующем продемонстрировала различные модификации изоляционизма, последствия которого чувствуются и по сей день. Так или иначе, обе страны обладают своеобразным «изоляционистским комплексом». Если абстрагироваться от средневековых модернизаций типа петровских преобразований в России и реформ Тайка в Японии, по сути дела, в Новое время они трижды оказывались перед лицом интернационализации ³.

Любопытно отметить совпадение фаз интернационализации в России и Японии. Обе они опоздали к началу осевых процессов модернизации. Если говорить о «первой интернационализации», то Россия вступила на путь реформ в год отмены крепостничества — в 1861 г. после поражения в Крымской войне, продемонстрировавшей явное технологическое отставание от Запада. Пореформенный период в России синхронизирован с повышательной волной в мировой экономике. Япония же дала старт реформам в год реставрации Мэйдзи (1868 г.), то есть почти одновременно и в результате такой же неспособности закостеневшей системы конкурировать с Западом. Япония продемонстрировала, похоже, более динамичную модель развития, судя по победе (правда, при поддержке Великобритании и США) в войне 1904-05 гг. Но и Россия сделала большой скачок вперед, став накануне Первой мировой войны вполне конкурентоспособной европейской державой.

Обе «вторые интернационализации» прошли весьма своеобразно. В СССР интернационализация была подготовлена витком модернизации - индустриальным рывком в условиях господства тоталитаризма, позволившим ему не только оказаться в числе главных победителей в войне, но и получить статус сверхдержавы. Несмотря на модернизационный прорыв, интернационализация тогда не состоялась, а страна не воспользовалась в полной мере шансом навсегда избавиться от автаркии. В полной мере вторая интернационализация в СССР заявила о себе «встречей на Эльбе», интенсивным сотрудничеством с Западом в течение нескольких лет до возведения «железного занавеса». В.И.Пантин указывает на интересные совпадения российских реформ с кондратьевскими волнами мировой конъюнктуры: «Несмотря на уникальность исторических условий, присущую каждой из российских реформ и контрреформ, прослеживается общая тенденция осуществления либерально-рыночных (или квазилиберальных) реформ именно в фазах повышательных волн кондратьевских циклов, а ужесточающих политический режим и усиливающих государственное закрепощение контрреформ - в фазах понижательных волн». Например, «в четвертом кондратьевском цикле на повышательную волну попадают «оттепель» Хрущева и реформы Хрущева-Косыгина, а на понижательную (с конца 1960-х гг. до начала 1980-х гг.) - застой и расцвет "развитого социализма"⁹².

В Японии же «вторая интернационализация» проходила в период американской оккупации (1945-1952) и некоторое время после ее окончания, но в условиях полного доминирования США. Судя по экономическим показателям, она завершилась более успешно, чем для нас, с точки зрения трансформации народного хозяйства. Эта модернизация действительно имела своим продолжением выход Японии на позиции одной из сильнейших индустриальных держав мира. Что же касается социокультурной составляющей, модернизация и интернационализация

Под интернационализацией в японской научной литературе подразумевается культурная интервенция, то есть вторжение западных ценностей.

44

проходили в форме экспансии западных институтов, товаров и ценностей и оставляли у японцев смешанные чувства.

«Третья интернационализация» началась в обеих странах также в довольно специфических условиях и с разных стартовых позиций. Россия в конце 1980-х годов начала избавляться от тоталитаризма и мучительно пытается преодолеть его последствия. Япония же оказалась в экономическом кризисе с начала 1990-х годов и перед вызовами глобализации, к которым она была не совсем подготовлена. Эта неподготовленность и рудименты «островного мышления» помогают понять генезис кризисных ситуаций, с которыми Японии приходится сталкиваться в эпоху глобализации. И Россия, и Япония стоят перед проблемой адаптации к новому натиску западных ценностных шаблонов и стандартов. Таким образом, менталитет обеих стран представляет собой смесь традиционализма, модерна и постмодерна, и поэтому «правильнее говорить об особенностях постмодерна применительно к конкретному социально-культурному пространству»⁹³.

Любая социальная система склонна к консервации традиций. Каждое столкновение с западной системой ценностей превращается в испытание на прочность традиционных систем. Примечательно то, что гибкость структур российского и японского социумов и их адаптационные способности позволяют создавать новые институциональные структуры, во многом похожие или прямо копирующие западные, но наполнять их несколько видоизмененным содержанием. Как признают и сами представители российского истеблишмента, удивительно схожи российская и японская парламентские системы⁹⁴.

Можно высказать предположение, что некоторые традиционные формы бытия социума не выдерживают беспрецедентного натиска западных моделей, которые основаны на унификации многих сторон жизни. Судя по многочисленным опросам общественного мнения в России и Японии, лишь старшее и, в несколько меньшей степени, среднее поколение японцев все еще высоко ставят ценность труда и лояльность начальству и следуют традиционным нормам. Молодое поколение во все большей степени отвергает внеэкономические стимулы, вступая в открытый конфликт с традиционализмом. Все большее место занимают симптомы социальной атомизации, партикуляризма, индивидуализма западного толка. Судя по социологическим опросам, у общества, как всегда в моменты резких перемен, начинает проявляться некоторая апатия, теряется интерес к политической жизни.

Между тем маловероятно, что современный японский индивидуализм, подразумевающий социальную ответственность и даже альтруизм, может принимать радикальные формы. Все чаще он приобретает признаки «развивающегося индивидуализма, акцентирующего необходимость личного роста и процветания, и находит свое выражение в идее индивидуальности»⁹⁵. В России же эгоистические формы индивидуализма вполне возможны, хотя всегда будут обладать некой «российской спецификой». Под российской самобытностью некоторые российские ученые подразумевают «особый тип экстенсивной культуры, психологически выражаемой такими чертами, как удаль, риск, азарт»⁹⁶. Японскому национальному характеру подобные черты скорее чужды, ему присущи

45

осторожность, педантичность, потребность в согласовании решений в своей референтной группе.

Исторически сложившиеся нормы могут принимать непривычные, смешанные формы; в результате симбиоза традиционных этических норм и постмодернистских прагматических принципов может образоваться некий новый смысложизненный концепт. В 90-е годы, в эпоху экономического спада в России и Японии происходит переосмысление модернизационных процессов и путей дальнейшего развития. Сегодня становится очевидным, что процессы интернационализации имеют крайне амбивалентные последствия. В России продолжается дискуссия о поисках российской идентичности и — в этом контексте — о необходимости «возвращения к истокам». В весьма позитивном смысле частью интеллектуальной элиты воспринимается концепция реституции собственности и реставрации морального уклада добольшевистской России.

Япония всегда с пиететом относилась к своим традиционным ценностям. Однако сегодня все больший вес набирает критический подход к осмыслению истоков "духа японского капитализма". Например, социолог Сакайя Тайити отмечает, что сформировавшееся в позапрошлом веке представление о необходимости предельно ответственно относиться к своим трудовым обязанностям способствовало повышенному вниманию к деталям и уникальной тщательности, которую японцы привносят в любой вид деятельности. И действительно, благодаря аккуратности и тщательности японцы достигли впечатляющих успехов. Однако дух трудолюбия и усердия привел к появлению и самого дорогостоящего общества, поскольку пристрастие к тщательности приводит к снижению производительности труда и повышению стоимости продукции. В сегодняшних условиях международного соревнования переоценка ценностей, происходящая в Японии, заставляет задуматься о необходимости снижения цен и о том, что нет нужды в дальнейшем повышении качества продукции в большинстве отраслей производства.

С другой стороны, общество в обеих странах утрачивает этические принципы. И ученые, и бизнесмены усматривают причину сегодняшнего кризиса в том, что «современный капитализм полностью этически деградировал». Настойчиво говорится о том, что выход возможен лишь на путях «возвращения к истокам»,

on

которое поможет вернуть общество в сферу этики . По нашим выводам, такое возвращение невозможно в полной мере: следует искать компромиссного симбиоза традиционного и нового.

Самоидентификация японцев и русских имеет довольно много общего в силу особого рода взаимоотношений между личностью и государством. В обеих странах на протяжении веков мощную инерцию приобрела традиция ставить государственные интересы выше интересов индивидуума.

В России, как хорошо описано специалистами по социальной истории, примат государственных интересов над интересами личности был одной из самых ярких констант общественного развития на протяжении столетий⁹⁷. Еще в допетровскую эпоху «предметом заботы со стороны государства, как деятельность, обогащающая народ, доставляющая ему больше средств для лучшаго устройства жизни, торговля и промышленность ... никогда не были», а со времен Петра Великого, подвергавшего за любой малый проступок экзекуции, «без всякия пощады кто бы ни был», государству стали присущи «крайние меры и чрезвычайная опека»⁹ .

См.: Умэхара Т. Тэцугаку-э-но кайки. Сихонсюги-но атарасий сэйсин-о мотомэтэ (Возвращение к философии. В поисках нового духа капитализма). Токио, 1995. С. 193-195.

⁹¹ Князьков С. Очерки из истории Петра Великаго и его времени. М., 1909. С. 352.

46

Государство в разные периоды российской и советской истории стремилось к тотальному контролю над обществом. Консолидации в значительной мере способствовала концепция соборности, подразумевавшая, в частности гармонизацию взаимоотношений всех сословий. При этом многие русские мыслители (Флоровский, Кирсанов, Ильин и т.д.) отождествляли общество с человеческим организмом, в котором каждый сегмент выполняет определенную функцию⁹⁸. С точки зрения природы власти, за институтом соборов стояла иная идея, чем та, которая вдохновила создателей представительных учреждений Западной Европы, избравшей путь парламентаризма. Шел «совместный поиск властью и сословиями единственно верного решения для наиболее важных проблем государственной жизни ... Собор собирается не для выработки компромисса, его цель - уяснение высшей истины, которая не нуждается в корректировках, самодостаточна и универсальна»⁹⁹. И сейчас результаты социологического исследования «дали основания отнести к числу бесспорных доминант массового сознания россиян и их представления о роли и функциях государства»¹⁰⁰.

Японское восприятие индивидов в роли частичек единого государства с особой силой выразилось в лозунге "одна нация - одно сердце" (иккоку - иссин), который корнями уходит в эпоху Токугава. Метафора единого тела, или живого организма, коррелирует с концепцией «органической аналогии» Герберта Спенсера и восходит к конфуцианским представлениям об идеальном государстве, уподоблявшемся человеческому телу, существование которого немыслимо без взаимной зависимости всех его органов. Концепт интерактивной зависимости сердца и всех других частей этого организма ярко сформулирован японским мыслителем Ямага Соко, который характеризует взаимоотношения общества и императора следующим образом: "Тело поддерживает сердце, сердце управляет телом...» .

В 30-е годы XX в. в Японии сложилась государственная система кокутай (интересен и абсолютно прозрачен лингвистический состав этого слова: коку -«государство» и тай - «тело»). Эта система многократно описана в японоведческой литературе и образно может быть охарактеризована как растворение личности в государственной системе и полное подчинение ее интересов государственной идее (миссия камикадзэ - это предельный случай самоотречения ради служения государству).

Российская государственная система и при царизме, и в советскую эпоху демонстрировала примерно такие же шаблоны подавления личности ради усиления государства. Подход к человеческой личности как к «винтику» исторически присущ как японскому, так и российскому обществу. Подобная атмосфера примата власти над обществом является мощным рычагом в руках лидеров, обладающих полномочиями управлять людьми. Как отмечают П.Бергер и Т.Лукман, «несамостоятельное и неоткорректированное мышление особенно подвержено идеологизированному влиянию высших эшелонов власти»¹⁰¹. В результате может создаваться и функционировать «ложное мышление» (Ф. Ницше), подверженное контролю и манипулированию со стороны властей. Более того, «разделив с властью

95

Ямага Соко горуй (Сочинения Ямага Соко) Нихон-но мэйсё (Знаменитые произведения Японии). T.12. Токио, 1983. С.144.

47

ее картину мира, человек обретает не только надежду на выживание, но, что гораздо важнее, возможность счастья»¹⁰².

В постсоветскую эпоху, согласно выводам социологических исследований под руководством М.К.Горшкова, «большинство россиян отдавало предпочтение обществу равных возможностей над обществом равных доходов, около половины населения ставили равенство возможностей выше индивидуальной свободы, таким равенством не подкрепленной, и около трети выдвигали модель общества равных возможностей как цель развития страны»¹⁰³. Такая же модель отношения к равенству возможностей доминирует и в Японии.

Функционирование политической системы в России и в Японии оставляет несколько размытой зону субъектов ответственности, поскольку существуют параллелизм функций, зыбкость и размытость поля ответственности. Несмотря на наличие такой общей черты, невозможность выполнить задачу представляет для японца предмет для негативных эмоциональных переживаний. Иногда, в силу неочерченности круга ответственности, целая группа несвязанных между собой индивидов или организаций параллельно решает проблему, добиваясь в конце концов положительного результата. В России же вопрос, находящийся на разделительной грани двух или нескольких организаций, может быть проигнорирован ими всеми. Но исторически сложилось так, что в обеих странах те, кто облечен властью, зачастую не несут ответственности в полной мере. Частью социокультурной традиции является принцип иерархичности общества. Правда, в России есть «группы интересов», которые желали бы «установления нового демократического мирового порядка, функционирующего на сетевых, а не

99

иерархических принципах» .

В современном японском обществе значительную роль играют стереотипизированные нормы. Индивидуумы и группы связаны между собой с помощью множества эмоциональных нитей. В гораздо большей степени, чем на Западе, типичные контексты как бы согласованы заранее, стереотипизированы, выступают в качестве нормы, некоего изначального стандарта для членов сети. Важнейшей целью такого социума является поддержание стабильности и непосредственная адаптация к меняющимся условиям окружающей социально-политической среды. В России смысложизненные установки характеризуют тип «среднего» россиянина (русского) «как готового к самым неожиданным поворотам судьбы, обладающего хорошими адаптационными способностями и склонного к автономности»¹⁰⁴. При выдающихся адаптационных способностях японцев вместо стремления к автономности доминирует коллективизм.

Весьма специфично и отношение общества к законодательству. И в России, и в Японии с древних времен законы не считались чем-то абсолютным. На Западе законы существуют вне зависимости от общества, они как бы даны извне. В российском и японском менталитетах, в отличие от западного, кодексы всегда были своего рода формальностью и отличались контекстуальностью и гибкостью. Справедливость в обществе всегда ценилась выше, чем следование формальным предписаниям, что позволяет говорить об условном характере правового мышления (законы подлежат исполнению лишь тогда, когда они являются «правильными» и если «верхи» сами дают пример их соблюдения).

⁹⁹ Красин Ю.А. Национальные интересы: миф или реальность? - Свободная мысль. 1996, N 3. С.

12.

48

Диалог в японском стиле

Отношения, построенные на эмоциональной основе, усиливают солидарность людей в системе. Как японская, так и российская системы коммуникации основаны на эмоциональной интерактивности. Запад в подобных ситуациях гораздо более формален.

Коммуникативный стиль в России и Японии подчеркнуто диалогичен. То есть суть общения заключается не в самоутверждении собственного "я", а в стремлении достичь согласия, гармонии с собеседником. В этом контексте интересно суждение эссеиста С.Кимуры: «Диалог в японском стиле не что иное, как средство ублажения настроения и смягчения атмосферы двух обращенных друг к другу лицом людей; "диалог" европейцев для каждого из горожан, которые ныне, как никогда, живут по принципу "полагайся на собственные силы и средства", - это почти единственная возможность для самоутверждения и самозащиты».

При анализе японского политического дискурса заметна невысокая степень метафоричности и образности и высокая степень ритуальности, весьма наглядно обнаруживаемая во время деловых переговоров дипломатов или бизнесменов -русских и японцев. Российские представители привычно проявляют заметно меньше организованности и порой не соблюдают все формальности протокола, что обычно очень раздражает японцев. Однако они более непосредственно реагируют на происходящее, пытаются обыграть в речи высказывание партнера. Японская сторона обычно демонстрируют привязанность к формализованным нормам: приверженность к накатанным формулировкам, осторожность и осмотрительность высказываний, более позитивная их тональность, стремление к созданию обстановки согласия и взаимопонимания, строгое соответствие действий "сценарию" мероприятия, подчеркивание отношений социальной иерархии. Остроумию отводится явно второстепенное место в коммуникативной стратегии; в устной коммуникации значительное место занимает ритуальное речевое поведение. Удачная шутка, игра слов или каламбур {сярэ) далеко не всегда представляются подобающими и уместными во время официальных контактов. «Диапазон коммуникативных игр, имеющих место в практике общения членов русского языкового коллектива, по-видимому, несколько шире, чем в повседневной речевой практике японского языкового коллектива. И это несовпадение иногда становится даже источником культурного шока... Сфера официального общения в японском этноязыковом коллективе сильно ограничивает возможность игры, шутки или импровизации. Для нее характерны серьезность, ответственность, высокая степень педантизма... Импровизация и игра представляются неуместной вольностью в ответственный момент, когда некто выполняет свои служебные обязанности. Ритуальность почитается за долг», - пишет российский филолог, профессор Осакского государственного университета А.С.Дыбовский¹⁰⁵.

В русском языковом этикете рамки разграничения стилей и жанров имеют менее строгий характер, синтаксис более экспрессивен, более свободно межстилевое движение лексики, гораздо меньшее значение имеет оппозиция "свой - чужой", и эксцентричная речевая игра нередко возникает не только в фамильярном общении близких людей, но и в официальном общении. В ходе переговоров усилия российской стороны иногда направлены на использование неформального диалогического дискурса с целью изменения характера когерентности диалога.

В Японии продолжают сохраняться характерные для японской традиции ритуальные (стереотипные) формы коммуникации, приглушающие и подавляющие индивидуальное языковое творчество, несмотря на наличие набора полутонов.

49

Однако, справедливости ради, следует отметить, что по мере ускорения глобализации речевая культура и японского, и русского этноязыковых коллективов претерпевает изменения. За последние десятилетие коммуникация в Японии стала более экспрессивной, все больше японцев переключаются на стандарты европейской коммуникационной риторики (см., например, письменные и публичные выступления С.Хакамады, отличающиеся экспрессией и наступательным стилем). Все более динамично растет и индивидуальность поведения, в том числе

102

речевого .

Европейская манера коммуникации, как правило, подразумевает рациональное использование позитивных и негативных фактов, стремление представить их с максимальной выгодой для себя. Совсем иная тактика, когда участники диалога ставят цель достичь эмоционального резонанса. Как показывает практика переговоров, японские представители, как правило, избегают прямого нажима, подчас стесняются смутить оппонента, поставить его в неловкую ситуацию, застать врасплох, предпочитая формально-речевую диалогичность. И наоборот, эпатирующий, экспрессивный стиль подчас начинает все более преобладать в российской коммуникативной манере, отличаясь повышенной провокативностью. У россиян гораздо чаще, чем у японцев, возникает потребность «поставить на место» партнера по переговорам. Еще раз подчеркнем, что умение занять позицию сочувствия, сопереживания, различные невербальные формы, своего рода молчаливое понимание представляют собой характерные особенности коммуникативной манеры японцев, в отличие от более неформальной, эпатирующей манеры, доминирующей в России.

Как для Японии, так и для России взаимное доверие партнеров по переговорам и прежде всего эмоционально-партисипативные отношения «один на один» играют совершенно особую роль¹⁰⁶. Вспомним эффект ельцинской дипломатии «без галстуков», которая, очевидно, произвела глубокое впечатление на премьер-министра Р.Хасимото. Для американских и европейских партнеров России такого рода неформальные отношения давались довольно легко и носили поверхностный характер, были своего рода «игрой», демонстрацией для прессы. В японском случае психологический эффект перехода на «безгалстучный режим» значительно глубже и означает гораздо более интенсивный уровень доверия, поскольку подразумевает для японцев символический «допуск» во внутренний круг {ути). В этом круге уровень доверия на порядок выше, несмотря на фиксацию статусной и ролевой градации.

Следует помнить, что в течение столетий воспитывались такие японские ценности, как вежливость, лояльность, верность обязательствам, принципы чести, которые были выпестованы японским обществом со времен древности и стали неотъемлемыми чертами метального кода нации. Особо чувствительное и имеющее этическую подоплеку восприятие лояльности, несомненно, сыграло ключевую роль в том, что Япония органично вписывается в западную систему, хотя на Западе уважение к закону замешано на более формальных принципах, нежели в Японии. Специфика японского мышления сказывается на развитии связей с внешним миром и на формировании образа России. Японцы подчас долго примериваются, собирают информацию и выжидают перед принятием решения о сотрудничестве, но после этого они действуют слаженно и энергично. В России согласование идет обычно медленно и, случается, решение так и тонет в согласованиях.

См.: Там же.

50

Как Россия, так и Япония на протяжении своей истории прилагали целенаправленные усилия, чтобы наладить диалог с Западом и освоить западную систему ценностей. Для России эта задача была значительно проще, поскольку сама Россия входит в западный ареал. Япония же оказалась более успешной в решении этой задачи. В национальном сознании прочно закрепился лозунг «японский дух - ученость европейская», который был призван обеспечить сочетание восточных моральных принципов с западным утилитаризмом. И здесь можно усмотреть своеобразную параллель с российским примером. Наши мыслители достаточно часто указывали на особое значение национальных моральных устоев и ценностей. Западная же техника, как правило, выступала в роли своего рода искуса, который функционально полезен, но порой соблазняет и сбивает праведных людей с верного пути.

Как это ни парадоксально на первый взгляд, российская и японская системы коммуникации и восприятия более ситуационны и гибки, чем на Западе. Тем самым они менее абстрактны и потому ближе к реальной жизни. Там, где европеец усматривает трудноразрешимый конфликт, россиянин или японец такового подчас не видит, не делая акцента на различении субъекта и объекта. В японских научных исследованиях можно даже найти неприятие принципов позитивизма, одним из которых является отделение субъекта от объекта¹⁰⁷. В глазах японцев одно естественно и плавно перетекает в другое (например, как в идеограмме, изображающей противоположные начала ян и инь). Для россиян и японцев нередко предпочтителен не четкий контракт, неисполнение которого чревато штрафами, а некая аморфная договоренность (хотя в обеих странах есть немало жестких политиков и бизнесменов).

Российский и японский социумы нацелены на непосредственное реагирование на изменения в окружающей среде. Если на Западе цели задаются заранее и механизмы движимы задачей эти цели достичь, то российские и японские структуры гораздо гибче. Они далеко не всегда придерживаются буквы соглашения. Конечные цели подчас не формулируются жестко. Они не задаются извне, а спонтанно и гибко формулируются контекстуально внутри системы. В отличие от взгляда на традиционализм как на нечто застывшее, мышление россиян и японцев отличается удивительной приспособляемостью и нежеланием слепо следовать догмам. Очевидно, в этом одна из причин того, что и российская, и японская политические культуры способны гармонично переплести разнородные элементы. Безусловно, различные, большей частью, скрытые формы идеологического противостояния Западу присутствуют в обеих политических культурах. Но для обеих культур Запад — это своего рода зеркало, некая точка отсчета и ориентир. И Россия, и Япония испытывают по отношению к западным ценностям как притяжение, так и отталкивание. Но это всегда — проекция собственных ценностных критериев на западную систему.

Не стоит, конечно же, и впадать в преувеличение значения национальных опор обеих культур: общий вектор развития, похоже, направлен в сторону вестернизации. Былой коллективизм постепенно вытесняется индивидуализмом западного толка, партикуляризм - универсализмом, эмоциональные начала -интеллектуальными и т.д. Можно говорить также о раскрытой М. Вебером постепенной смене распространенного в обеих культурах ценностно-рационального типа целеполагания на западный целерациональный.

50

Однако в ходе обстоятельных дискуссий о будущем российской и японской моделей очевидным стал и колоссальный адаптационный потенциал традиционализма. Каким бы сильным ни было давление вестернизации, традиционные ценности не исчезают, а оказываются органически встроенными в национальную психологию¹⁰⁸. Современное японское мышление можно считать весьма интригующим примером органического сплава национального традиционализма, модернизма и постмодернизма¹⁰⁹. Такой тип национального менталитета в немалой степени определяет специфику складывания в Японии противоречивого образа России, которая также стремится совместить свой традиционализм с западным опытом демократического развития.

Фактор исторической памяти

Почему японский внешнеполитический менталитет¹¹⁰ постоянно воспроизводит константу восприятия России на основе, прежде всего, недоверия и подозрительности?

Настороженное отношение японского общественного сознания к России имеет свою долгую историю. Оно изначально опирается на представления общества о величине и непредсказуемости России, которая, как считают многие японцы, может «опрокинуться» на «маленькую Японию». В исторической памяти японского социума хранится и передается по каналам социализации новым поколениям угроза интересам их страны, исходившая от присутствия России в Манчжурии в конце XIX в. Нагнетание подозрительности и недоверия среди японцев вызвали получение Россией в аренду Порт-Артура и ввод российских войск в Манчжурию в 1900 г. в ходе восстания, поднятого тайным религиозным обществом ихэтуаней (боксеров). Жестокий удар по национальному самолюбию японцев нанесло вступление СССР в войну против Японии в августе 1945 г., как подчеркивают японцы, в нарушение договора о нейтралитете. Сильным психологическим ударом по надеждам японского общества стало интернирование более 600 тыс. военнопленных в Сибири. В целом существование социалистического государства рассматривалось японцами как соседство со «злой непредсказуемой волей».

Следует, кстати, заметить, что фактор исторической памяти не фатален для общественного самосознания, если его не стимулировать специально. Лучшее тому подтверждение - Федеративная Республика Германия, которая смогла преодолеть последствия исторических коллизий с соседними народами и установила прочные партнерские отношения. Хрестоматийным примером преодоления острой национальной антипатии является и сама Япония, которая стала союзником США и примером для подражания, несмотря на атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки.

51

На основании многочисленных бесед с представителями различных слоев японского общества - политологами, дипломатами, бизнесменами - и ежедневного чтения японских газет можно высказать гипотезу, что проблема "северных территорий" являет собой более сложный проблемный комплекс, основанный не только исключительно на нерешенности территориального спора, но и на негативной исторической памяти и на информационных факторах. Зачастую негативный настрой в отношении России искусственно подогревается в сознании некоторой части населения Японии с помощью СМИ.

Результаты контент-анализа газеты «Асахи»¹¹¹

Для совмещения и доказательства выдвинутых гипотез необходимо прибегнуть к социологическому методу контент-анализа информации газет. Среди множества разных симптомов изменения отношения японцев к России нельзя обойти вниманием освещение японской прессой подготовки к визиту Президента Б.Н. Ельцина в Японию, который проходил 18-19 апреля 1998 г. Мы остановились на этом визите по ряду причин. Во-первых, он заранее был объявлен «эпохальным», поскольку должен был произвести прорыв в отношениях между Москвой и Токио. Во-вторых, в связи с указанным обстоятельством анализ визита обеспечен значимым количеством газетных текстов и может считаться репрезентативным. В-третьих, автор был в апреле 1998 г. в Кавана и мог дополнить анализ личными наблюдениями.

Анализ проводился на материалах по России и - для сравнения - по США, основному политическому партнеру и экономическому сопернику Японии. Для того чтобы стать предметом анализа, статья или информационная заметка должна была отвечать, по меньшей мере, одному из условий: а) нести в заголовке название страны; или б) быть целиком посвященной проблемам этой страны или двусторонним отношениям. Таким образом, из массива данных выпал довольно пласт статей и заметок, в который Россия или США (последняя особенно часто) лишь упоминаются или же являются второстепенными действующими лицами. Кроме того, содержание статей квантифицировалось по таким темам, выраженным в публикациях, как «визит Президента России» и «российско-японское сотрудничество».

Таблица

Россия и США на страницах "Асахи" (1997-1998)

	Россия (+)	Россия (0)	Россия (-)	Визит Ельцин	Российско.-японское сотрудничес тво	США (+)	США (0)	США (-)
15-31	7	10	4	2	2	17	22	8
декабря
1-14 января	12	14	7	5	9	18	22	8

15-

17

19

18

65

32

52

15-	17	19	5	2	5	18	65	32
31января
1-14	10	16	3	2	5	12	57	23
февраля
15-28	20	13	3	8	6	15	71	18
февраля
1-14 марта	8	8	2	2	1	28	56	20
15-31 марта	14	21	9	9	8	26	42	16
1-15 апреля	14	25	16	6	16	25	45	13
Итого	102	126	49		53	159	380	138
Итого (%)	36.8	45.5	17.7	40.4	59.6	23.5	56.1	20.4

Источник: Рассчитано по газете "Асахи". 1997. - 15.XII.1997 - 15.IV.1998 г.

Во-первых, сразу же бросается в глаза, что число публикаций по России почти втрое отстает от подобного показателя по США. И это несмотря на то, что официальный Токио придавал большое значение подготовке визита Ельцина, считая, что данный период может стать переломным в японско-российских отношениях. То есть комплекс отношений с Россией, включая территориальную проблему, представляет для японцев меньший интерес, чем партнерство с США (277 публикаций - о России и 677 - о США).

Во-вторых, обращает на себя внимание такое, на первый взгляд, парадоксальное явление, что соотношение позитивных и негативных оценок складывается в основном в пользу России. «Асахи» за четыре месяца опубликовала 102 положительные информации о России (36.8 %) и только 49 отрицательных (17.7%). Для США это соотношение составляет соответственно 159 (23.5%) положительных и 138 (20.4%) отрицательных. Доля нейтральных публикаций о России, ниже, чем о Соединенных Штатах (соответственно 45.5% и 56.1%).

Здесь, очевидно, сыграли ведущую роль, по меньшей мере, три фактора. Первый: официальный Токио реально рассчитывал на кардинальный перелом во взаимных отношениях с Москвой и надеялся на серьезные сдвиги в решении территориальной проблемы во время неформальной встречи в Кавана. Второй: Япония была серьезно озабочена наступающим экономическим кризисом и на фоне упрочения позиций американского доллара была склонна усматривать причины финансовых трудностей в экономическом курсе США. Третий: Газета "Асахи" (как, впрочем, и все японские средства массовой информации) уделяла непомерно большое внимание "сексуальному скандалу", связавшему имя американского президента с именем Моники Левински (см. февраль 1998 г.).

Удивляет довольно ровный баланс позитивных и негативных крупных материалов, посвященных России, на страницах "Асахи": на 12 позитивных приходится 13 критических материалов.

В целом можно сделать вывод о наличии большого количества позитивных материалов о России в японских СМИ. Идет своеобразная игра в непредвзятость. Негативный имидж России складывается под влиянием того, что японские массмедиа концентрируются на небольшом количестве негативных тем (прежде всего это территориальная проблема и отсутствие порядка в России) и продолжают вести целенаправленную кампанию. Поэтому нормальное функционирование механизмов восприятия нарушено. Одна из причин - деформированный характер

53

коммуникационного действия с помощью СМИ (Ж.Бодрийяр, а также А.Хазенклевер, П.Майер и В.Риттбергер)¹¹².

* * *

В исследовании был проанализирован вес различных факторов в формировании имиджа России в Японии. Помимо проблемы «северных территорий» особенно чувствительно реагирует японское общество на отсутствие или, скорее, на нестабильность правовых гарантий в России. В общественном сознании широко распространено мнение, что бизнес в России представляет собой игру без правил или с правилами, которые постоянно (и неожиданно) меняются. Едва ли японский бизнес стал бы воздерживаться от инвестиций в Россию, если бы они приносили нормальные дивиденды, которые не зависели бы от капризов чиновников и от криминального бизнеса. Крайне раздражает японцев низкий уровень сервиса в России. Японское бизнес-сообщество к тому же весьма болезненно воспринимает любую информацию о разгуле преступности в России и склонно драматизировать ее.

Социологов и экономистов удивляет, что российский бизнес, со своей стороны, не стремится создать благоприятные условия для экономических связей с Японией. Парадоксально, но в России, согласно опросам в среде бизнес-сообщества, также не наблюдается достаточно стабильного - и, главное, сильного - интереса к японским инвестициям. Конечно же, некоторый интерес к получению денег существует, но он сочетается с явным дефицитом ответственности и желания точно и в срок выполнять обязательства. Поражает некоторая «леность» и отсутствие предпринимательского азарта со стороны российских бизнесменов¹¹³.

В результате исследования было установлено, что весьма сильным фактором является негативная историческая память о коллизиях с Россией. Факторы собственно островов, роста китайского могущества, фактор прецедентов и мирового опыта, а также фактор поддержки Москвой членства Японии в Совете Безопасности ООН не влияют на достижение консенсуса. Не столько территориальная проблема блокирует поступательное развитие отношений между двумя странами, сколько негативный имидж России препятствует продвижению к решению территориального спора.

Мощным позитивным фактором, который способен привести к улучшению политических отношений, является энергетический фактор, то есть сильная заинтересованность японской стороны в доступе к российским источникам нефти и природного газа.

В целом одной из главнейших причин отсутствия России среди стран, занимающих самые приоритетные места в системе координат японской внешней политики, является исторически сложившийся негативный имидж России, которая не компенсировала негативные обстоятельства ничем весомым для Японии. Территориальный спор усилиями прессы приобрел как бы ритуальный характер.

В то же время из компаративного анализа пересечений политических культур России и Японии можно сделать вывод о том, что пластичность менталитетов обоих социумов и совпадение некоторых их существенных характеристик позволяет более

¹¹⁰ Беседа с официальным представителем Japan External Trade Organization (JETRO) Охаси Ивао. 27 сентября 2005, Москва.

54

эффективно работать над тем, чтобы сделать образ России более привлекательным для японцев.

Основным козырем для создания более позитивного образа России в Японии можно считать по-прежнему доминирующий в японском обществе (не только в интеллектуальных кругах) непредвзятый интерес к русской классике, прежде всего к вершинам литературного творчества Толстого, Достоевского и Чехова, произведения которых по психологическому накалу и тональности близки этнопсихологическому складу мышления и смысложизненным константам японского мироощущения. Японцы искренне восхищаются достижениями театрального искусства, российской школой исполнительского искусства, приглашая на преподавательскую работу российских пианистов, скрипачей, вокалистов. Как показал контент-анализ японской прессы, в середине первого десятилетия нашего века после президента Владимира Путина самые популярные личности в Японии -это «неистовый маэстро» - дирижер Валерий Гергиев, ведущая передачи в Японии талантливая телезвезда Арина Шарапова, это кумир всех японцев, фигурист Евгений Плющенко...