Для студентів факультету германських мов та сходознавства (англійська мова, східні мови (переклад) Естетизм в поезії Данте Габриэля Россетти "Дом Жизни" ("The House of Life")

• Проаналізуйте форму сонета і його переклад. Зверніть увагу на формальні риси сонета — чи відповідають вони канонічній формі?

• Спробуйте зробити власний художній переклад вірша.

• Сформулюйте розширені ідеї, відповідаючи на запитання - чому цей сонет є програмним для естетизму?

Вступительный сонет Сонет – мгновенью памятник: спасён Душою от забвения и тлена Умерший час. Высокая арена Проклятий и молитв, пусть будет он Обильем сложных мыслей напоён. Им свет слоновой кости, тьму эбена Венчайте, и столетий перемена Не тронет жемчуг лучшей из корон. Сонет – монета, и на ней портрет Души. На обороте же прочтите: Он плата ли за гимн, что Жизнью спет, Приданое в Любви роскошной свите, Налог ли Смерти, собранный Хароном У пристани, под чёрным небосклоном.

A Sonnet is a moment’s monument, – Memorial from the Soul’s eternity To one dead deathless hour. Look that it be, Whether for lustral rite or dire portent, Of its own arduous fullness reverent: Carve it in ivory or in ebony, As Day and Night may rule; and let Time see Its flowering crest impearled and orient. A Sonnet is a coin: its face reveals The soul, – its converse, to what Power ‘tis due: – Whether for tribute to the august appeals Of Life, or dower in Love’s high retinue, It serve: or, ‘mid the dark wharf’s cavernous breath, In Charon’s palm it pay the toll to Death.

ПЕЙТЕР

«Нотатки з історії Відродження».

Нечто необычное и странное, напоминающее цветение алоэ, составляет элемент всех истинных произведений искусства; их назначение - изумлять и волновать нас. Но они должны также радовать и очаровывать; их своеобразие должно быть приятным, их причудливость должна быть нам мила.

Многие авторы, обращавшиеся к искусству и поэзии, пытались сформулировать общее понятие красоты и найти для нее универсальную формулу. В глубоких и тонких замечаниях в большинстве случаев и заключалась единственная ценность этих попыток. Но они очень мало облегчают наслаждение искусством и поэзией и не помогают различать, что более, а что менее замечательно; они не проясняют точного смысла таких слов, как красота, прелесть и поэзия. Красота, как почти весь чувственный опыт, есть нечто относительное; поэтому ее определение тем менее имеет смысл и интерес, чем оно отвлеченнее. Задача истинного ценителя прекрасного заключается в том, чтобы определять красоту не абстрактными терминами, но сколь возможно более конкретными, - в том, чтобы найти не универсальную, а частную формулу, которая лучше всего выражает то или иное проявление красоты.

"Видеть вещь такой, какова она в действительности", - вот что справедливо признается целью истинно критической деятельности. Но первым шагом эстетической критики к тому, чтобы видеть предмет таким, каков он в действительности, должно быть восприятие своего собственного впечатления таким, какое оно есть, отчетливое его определение и выражение. [...] Но что же означает для меня такая-то песня или картина, тот или иной пленительный образ книги или жизни?Как он действует на меня? Дает ли он мне наслаждение, и если да, то каков род или степень этого наслаждения? Как изменяется моя натура в его присутствии или под его влиянием? Ответы на эти вопросы и составляют начальный материал, с которым приходится иметь дело критику в области эстетики; и так же, как при исследовании света, нравственности, меры, приходится выяснять такие первичные данные только для себя самого, но не вообще. Но тому, кто чутко воспринимает эти впечатления и стремится к их непосредственному распознанию и анализу, не нужно беспокоиться из-за абстрактного вопроса, что такое красота сама по себе или в ее отношениях к истине или опыту. Это - вопрос метафизический, столь же бесплодный, как вообще все метафизические вопросы.

Когда о каком-нибудь старинном произведении говорят, что оно имеет антикварную ценность, часто это значит, что для современного читателя оно уже утратило эстетическое значение. Исследование древности, при помощи исторического усилия отодвигающее предмет в перспективу и указывающее читателю точку зрения, дающую возможность вновь насладиться тем, чем наслаждались прежде, нередко значительно усиливает очарование старинной литературы. Но первым условием этого должна быть реальная непосредственная прелесть самого произведения; если оно лишено этой прелести, если оно не обязано своим возникновением какому-либо чисто художественному порыву, то никакие усилия любителей древности не придадут ему эстетической ценности и не сделают его достойным предметом эстетической критики.