7.4. Исток и пункт назначения

Предельный случай «Войны и мира» напоминает нам, что перевод может быть как target oriented («ориентированным на цель»), так и source oriented («ориентированным на источник»), то есть он может ориентироваться либо на текст-источник (или отправной), либо на текст (и читателя) пункта назначения или прибытия. Эти термины, используемые ныне в теории перевода, видимо, затрагивают старую проблему: должен ли перевод погружать читателя в известную эпоху и культурную среду (в среду и эпоху оригинального текста), или же нужно сделать эту эпоху и эту среду доступными читателю, принадлежащему к культуре языка назначения?

На основе этой проблематики можно даже проводить исследования, которые, на мой взгляд, выходят за пределы переводоведения в строгом смысле слова и затрагивают историю культуры и сравнительное литературоведение. Например, совершенно не интересуясь вопросом большей или меньшей верности тексту-источнику, можно изучать то, как тому или иному переводу удалось повлиять на культуру, в которой он появился. В этом смысле не будет никакого существенного различия между одним переводом, полным лексических ошибок и написанным на отвратительном языке, но получившим широкую известность и оказавшим значительное влияние на целые поколения читателей, и другим, который, по мнению публики, был самым верным, но распространился позже и лишь в нескольких сотнях экземпляров. Если тот перевод, который изменил способ письма и мышления культуры-восприемницы, был «плохим», его нужно будет принять во внимание самым серьёзным образом.

Несомненно, было бы интересно (не знаю, сделано ли это) изучить влияние, оказанное на итальянскую культуру русскими романами, публиковавшимися в начале XX в. издательством «Барион». Их переводили с французского аристократки с двойными фамилиями, ставившие во всех русских фамилиях окончание – ine. Но в качестве главного примера достаточно было бы упомянуть немецкий перевод Библии, сделанный Лютером. Лютер (Luther 1530, ит. пер.: 101), использовавший как синонимы глаголы übersetzen («переводить») и verdeutschen («онемечить»), тем самым заявляя о важности, придаваемой переводу как средству культурной ассимиляции, так отвечал критикам его немецкого перевода Библии: «Они учатся говорить и писать по-немецки по тому, как я перевожу, и тем самым крадут у меня язык, о котором прежде знали очень мало».

Некоторые переводы открыли для языка новые выразительные возможности (и даже новую терминологию). Необязательно знать еврейский, чтобы оценить влияние лютеровского перевода на немецкий язык, как необязательно знать классический греческий, чтобы оценить перевод «Илиады», сделанный Винченцо Монти^{{♦ 91}}, – и, между прочим, необязательно было даже знать греческий, чтобы сделать этот перевод, поскольку Монти был «переводчиком переводчиков Гомера». Переводы Хайдеггера коренным образом изменили стиль многих французских философов, как итальянские переводы немецких идеалистов сильно сказывались на нашем стиле философствования в течение чуть ли не целого века. Опять же у нас в Италии переводы американских прозаиков, сделанные Витторини, внесли свой вклад в появление одного из повествовательных стилей послевоенной Италии, хотя сами эти переводы были зачастую вольными и едва ли верными.

Очень важно изучить функцию, выполняемую тем или иным переводом в культуре языка назначения. Но с этой точки зрения перевод становится внутренней проблемой истории этой культуры, и все лингвистические и культурные проблемы, поставленные оригиналом, утрачивают своё значение.

Вот почему я не собираюсь заниматься этими проблемами. Меня интересует процесс взаимодействия текста-источника с текстом назначения. В этом отношении проблема уже ранее была поставлена такими авторами XIX столетия, как Гумбольдт и Шлейермахер (см. также: Berman 1984): должен ли перевод подводить читателя к пониманию лингвистического и культурного универсума оригинального текста, или же его задача – так преобразовать оригинальный текст, чтобы сделать его доступным читателю, принадлежащему к языку и культуре назначения? Иными словами, если есть перевод Гомера, должен ли переводчик преобразовать своих читателей в греческих читателей гомеровских времён, или же его задача – заставить Гомера писать так, как он писал бы, будучи нашим современником?

Если поставить вопрос таким образом, он может показаться парадоксальным. Однако стоит задуматься над тем общепризнанным фактом, что переводы устаревают. Английский язык Шекспира всегда остается одним и тем же, но итальянский язык шекспировских переводов вековой давности сам заявляет о времени своего возникновения. Это значит, что переводчики, даже не имея таких намерений, даже стараясь восстановить вкус языка и исторического периода оригинала, в действительности несколько модернизировали оригинал.

¹³⁰

^{Снелл-Хорнби (Snell-Hornby 1988) говорила о cultural turn («повороте к культуре») в переводоведении, как в философии говорилось о linguistic turn («повороте к лингвистике»). Лефевр (Lefevere 1992: XIV) утверждает, что «язык – это, может быть, наименее важное». См. также: Bassnet & Lefevere (1990), Pym (1992).}

^{(обратно)}

¹³¹

^{* Пер. А. М. Эфроса (1934) ·}

^{(обратно)}

¹³²

^{* Пер.Ε. М. Лысенко.}

^{(обратно)}

¹³³

^{* Рассмотрение, то есть подкрепление доводами или доказательство правильности верования или действия (лат.).}

^{(обратно)}

¹³⁴

^{* Песнь, которая начинается с радости и завершается плачем (лат.).}

^{(обратно)}

¹³⁵

^{* Пер. С. В. Шервинского.}

^{(обратно)}

¹³⁶

^{* «Лафортер сказал бы, что у меня нет шишки отцовства» (фр.).}

^{(обратно)}

⁸¹

^{Остин (Austen), Джейн (1775–1817). Англ. писательница.}

^{(обратно)}

⁸²

^{Tanto gentile… miracol mostrare. Данте Алигьери, «Новая жизнь» (Vita nuova), сонет XXVI.}

^{(обратно)}

⁸³

^{Россетти (Rossetti), Данте Габриэль (1828–1882). Англ. художник и поэт, глава «Братства прерафаэлитов». Перевёл на английский «Новую жизнь» Данте и создал иллюстрации к ней, а также к «Божественной комедии».}

^{(обратно)}

⁸⁴

^{Аверроэс, Абу-ль-Валид Мухаммад ибн Ахмад ибн Мухаммад ибн Рушд (Ibn Rusd, ок. 1126–1198). Араб, философ-перипатетик, комментатор Аристотеля.}

^{(обратно)}

⁸⁵

^{Вильéм из Мёрбеке (лат. Guilielmus Moerbecanus, ок. 1215–1286). Архиепископ, учёный, переводчик. Перевёл с греческого на латынь почти все труды Аристотеля и комментарии к ним.}

^{(обратно)}

⁸⁶

^{«Муаллакат». Антология лучших поэм семи древних арабских поэтов, составленная Хаммадом ар-Равия (694–772).}

^{(обратно)}

⁸⁷

^{В своей «Новой поэтике» Иоанн Гарландский. Англичанин Иоанн Гарландский был автором «Парижской поэтики» (Parisiana poetria, ок. 1220–1235), а «Новую поэтику» (Poetria nova) написал другой англичанин, Гальфред Винсальвский, ок. 1208–1213.}

^{(обратно)}

⁸⁸

^{Другой причины для выбора этой метафоры я не вижу… Метафора «море» = «крыша» поддерживается также омонимией: по-франц. «colombes» – не только «голуби», но и «парусные лодки».}

^{(обратно)}

⁸⁹

^{Как можно перевести «Войну и мир» на китайский. В китайском переводе (Чжаньчжэн юй хэпин. Т. 1–2. Шанхай: Синь вэнь чубаншэ, 1957 / Пер. Гао Чжи) французский текст дается по-французски (латиницей), а затем следует китайский перевод (иероглификой).}

^{(обратно)}

⁹⁰

^{«Война и мир» во французском переводе. Восемь различных французских переводов романа (с 1879 по 1973 г.), так или иначе, выделяют французский текст Толстого: либо курсивом, либо малыми прописными, либо всякий раз оговаривают это в постраничных примечаниях. Лишь в одном издании этого нет, но это не перевод, а переложение «для дам». Разумеется, тонкая игра «французского с нижегородским», которую сам Толстой сравнивал с игрой светотени на картине, теряется во всех переводах без исключения.}

^{(обратно)}

⁹¹

^{Монти (Monti), Винченцо (1754–1828). Итал. поэт, драматург, филолог.»} (Умберто Эко. Cказать почти то же самое. Опыты о переводе)

11 «— Может ли волшебник убить человека с помощью магии? — спросил лорд Веллингтон у Стренджа. Стрендж нахмурился. Казалось, вопрос ему не понравился. — Полагаю, волшебник может, — допустил он, — но джентльмен не станет» (Сьюзен Кларк. Джонатан Стрэндж и мистер Норелл).

12 «Указ медленно проплывал по экрану золотыми церковнославянскими литерами, а голос знаменитого народного дьяка Либермана столь же медленно его зачитывал. Указ был важный: несмотря на давность лет, несмотря на смягчающие обстоятельства, внук Ивана Великого, царь Иван Васильевич, прозванный неизвестно по какому счёту четвёртым, вовеки веков лишался почётного звания «Грозный», и дальнейшее упоминание о нём совокупно с этим незаконно самозахваченным титулом, будет караемо по всей строгости имеющего быть в ближайшие дни изданным закона. Ибо титулы — как и любая другая естественная монополия — находились в Российской империи в личном ведении императора. Само собой, ограничения в титулах, наложенные незаконной, младшей ветвью Романовых, силы не имели: скажем, введённое так называемым Николаем Вторым ограничение на титул великого князя как могущий быть переданным не далее второго колена, даже не нужно было упразднять: в силах оставалось основное уложение государя Павла Первого с поправками, внесёнными его законным прямым и притом старшим потомком — императором Павлом Вторым» (Евгений Витковский. Земля святого Витта).