Триумф культуры
Теперь, когда вам несколько легче оценить власть культуры над понятиями языка, мы можем вернуться к нашей истории – как раз вовремя, чтобы стать свидетелями полного триумфа культуры в начале ХХ века. Ирония истории состоит в том, что, хотя сам Риверс оказался неспособен осознать всю мощь культуры, именно его работа в значительной мере обеспечила победу культуралистов. В конечном счёте, впечатление произвела не та вымученная интерпретация, которую Риверс дал собранным им фактам, а сила самих фактов. Его экспедиционные отчёты были настолько честны и подробны, что читатели могли разглядеть сами явления сквозь его аргументацию и сделать прямо противоположный вывод: островитяне видят синий и все остальные цвета так же ясно и ярко, как мы, а их невнятный цветовой словарь никак не связан с их зрением. В течение нескольких лет в Америке, где тогда формировался авангард антропологических исследований, вышло несколько авторитетных критических разборов работы Риверса.[134] Эти работы утвердили, наконец, в качестве общего мнения идею, что цветовое зрение одинаково развито у представителей всех рас и, видимо, не менялось в последние тысячелетия.
Возникшее единодушие подкрепили и успехи физики и биологии, обнажившие фундаментальные изъяны в теории Магнуса о продолжающемся совершенствовании цветового зрения. Модель Магнуса выглядела теперь как эмментальский сыр, состоящий, в основном, из дырок, и её ламаркистская сущность была лишь одной из этих дыр. Другой дырой в этом сыре оказалась физика света, перевёрнутая в его модели аккурат вверх ногами (или, точнее, красным в фиолетовое). Магнус предполагал, что красный свет воспринимается легче всего, потому что у него самая высокая энергия. Но к 1900 году благодаря работам Вильгельма Вина и Макса Планка стало ясно, что в действительности длинноволновой красный свет имеет самую низкую энергию. В самом деле, красный свет – самый холодный: железный прут светится красным, пока он ещё не очень горячий. Самые старые и холодные звёзды светятся красным (красные карлики), в то время как по-настоящему горячие сияют голубым (голубые гиганты). Именно фиолетовая область спектра обладает высокой энергией, а ультрафиолет – ещё более высокой, достаточной для повреждения кожи (как нам теперь постоянно напоминают). Мнение Магнуса, что чувствительность сетчатки к цвету возрастает непрерывно по ходу спектра, тоже оказалось заблуждением: как объясняется в приложении, наше восприятие цвета основано всего на трёх разных типах клеток сетчатки (так называемых колбочек), и, судя по всему, развитие этих колбочек проходило не непрерывно, а дискретными скачками.
Словом, в первые десятилетия ХХ века стало ясно, что предположение о физиологических изменениях зрения в исторические времена оказалось вымыслом. Древние видели цвета так же хорошо, как мы, а отличия в цветовом словаре отражают не биологическое развитие, а чисто культурное. В то самое время, когда в мире разгоралась мировая война, другая война – в мире идей – казалось, закончилась. И культура одержала в ней полную победу.
Но триумф культуры не раскрыл всех тайн. По крайней мере, одна загадка – последовательность Гейгера – продолжала дразнить воображение. Точнее, должна была бы продолжать.
til-la ša-du11-ba-ta ud-da an-ga-me-a
Вчерашняя жизнь повторилась сегодня.[135]
(Шумерская пословица, начало II тыс. до н. э.)
ḥr ntt rf wḥmw ḏddwt, iw ḏddwt ḏd(w)
То, что сказано, есть лишь повторение, что было сказано, было сказано.
(«Жалобы Хакеперре-сенеба», египетское стихотворение, начало II тыс. до н. э.)[136]
9 Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
10 Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас.
11 Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.
(Экклезиаст 1:11, III в. до н. э.)
Nullum est iam dictum, quod non dictum sit prius.
В конце концов, не скажешь ничего уже, что не было б другими раньше сказано[137].
(Теренций, «Евнух», 161 г. н. э.)
Pereant qui ante nos nostra dixerunt.
Пусть погибнут те, кто раньше нас высказал наши мысли[138].
(Элий Донат, комментарий к Теренцию, IV в. н. э.)[139]