8. Явление и «вещь в себе».

Утверждая, что субъект познает только то, что сам он и творит, Кант проводит водораздел между миром «вещей в себе». В мире явлений царит необходимость, все здесь обусловлено другим и объясняется через другое. Тут нет места субстанциям в их традиционном понимании, то есть тому, что существует само через себя, как некоторая цель сама по себе. Мир опыта в целом только относителен, он существует благодаря отнесению к трансцендентальному субъекту. Между «вещами в себе» и явлениями сохраняется отношение причины и следствия: без «вещей в себе» не может быть и явлений.

Однако в рамках философской системы Канта в целом «вещь в себе» (как понятие о существовании таковой) исполняет несколько различных и по-своему вполне определенных функций. Этому соответствуют четыре основных значения «вещи в себе». Первое значение понятие о вещи в себе призвано указывать на наличие внешнего возбудителя наших ощущений и представлений. К этому примешано и другое – полуматериалистическое понимание «вещи в себе» как символа непознанности объекта в сфере явлений. Такое значение «вещь в себе» оказывается «предметом самим по себе».

Второе значение «вещи в себе» у Канта состоит в том, что это – всякий в принципе непознанный предмет. Мы знаем о вещи в себе лишь то, что она существует, и до некоторой степени то, чем она не является. Последнее значение отрицательно по содержанию, и Кант утверждает, что это не настоящее знание. Очевидно, что второе значение «вещи в себе» - агностическое, тяготеющее к субъективному идеализму. На самом деле, вещь в себе оказывается непознаваемым «остатком» во всяком познании, и никакое познание нас к этому «остатку» не приближает, познание и вещь в себе несовместимы. Познание ограничивается не вещью в себе, а ощущениями, но и эта граница не определена в виду постоянной неполноты и незавершенности данных чувственности. Поэтому вещь в себе приобретает вид «представления о некоторой задаче» приведения всех наших знаний к единству и не более того.

Третье значение кантовской «вещи в себе» объемлет все то, что лежит в трансцендентальной области, то есть находится вне поля опыта и трансцендентальной сферы. В этом смысле к области вещей относится все то, что выходит за пределы субъекта, и вещи в себе в первом значении термина оказываются только некоторым моментом в рамках класса объектов сверхчувственной реальности.

Еще более широким оказывается четвертое и, в общем, то идеалистическое значение «вещи в себе» как царство недосягаемых идеалов вообще, которое в целом само тоже оказывается идеалом, безусловно, высшего синтеза. Вещь в себе делается объектом ценностной веры, не отделенным, однако, в принципе от вещи в себе как того, что аффецирует нашу чувственность.

Вещам в себе во всех четырех их значениях, соответствуют ноумены, то есть понятия о вещах в себе, на последнее указывающие, но никакого значения о них не дающие. Методологические четыре значения вещи в себе не равнозначны. Два последних значения вещи в себе подготавливают почву для такого трансцендентального истолкования вещи в себе, при котором из-за ноумена выглядывает объективный дух идеалистической философской системы. Итак, в четырех своих различных значениях кантова «вещь в себе» преломляет в себе все основные философские позиции. Хотя Кант был близок к просвещению, однако в итоге его учение оказалось критикой просветительской концепции разума. Отличительной чертой Просвещения было убеждение в безграничных возможностях познания, а соответственно и общественного прогресса, поскольку последний мыслился как продукт развития науки. Отвергнув притязания науки на познание вещей самих по себе, указав человеческому рассудку его пределы, Кант, по его словам, ограничил знание, чтобы дать место вере. Именно вера в бессмертие души, свободу и бога, рациональное доказательство существования которых Кант отвергает, составляет основание, которое должно освятить обращение к человеку требование быть нравственным существом. Сфера нравственного действия оказалась, таким образом, отделенной от научного познания и поставленной выше него.

Этика Канта (изложена в «Критике практического разума»)

Кант—противник теории этики Гольбаха и Гельвеция (фр. Просветители), о том, что мораль образуется в ходе опыта человеческого общежития (т.е. нельзя всем бить в морду и при этом не получить сдачи). В своем философии Кант, отвергает эмпирический характер этики, и в то же время пытается сделать этику автономной по отношению к религии.

Моральные и легальные поступки. Категорический императив

Императив—правило, принуждающее нас поступать определенным образом.

Кант выделяет условные (гипотетические) императивы и категорический императив.

Условные императивы, зависят от внешних условий, они эмпиричны. Например: лавочник знает, что он должен торговать честно, иначе он растеряет свою клиентуру. Этот поступоклегален, его нельзя осуждать, но он не морален в высшем смысле, так как сопряжен с выгодой, совершен под действием условного императива.

Моральные поступки – моральные в высшем смысле, восходят к высшему принципу—категорическому императиву, имеющему неопытное, априорное происхождение. Он требует поступать нравственно ради самой нравственности.

Различие между моральными и легальными поступками не в самих поступках, а в мотивах.

Самым нравственным поступком будет спасение врага. Дружба, любовь не имеют моральной ценности, так как руководствуются условным императивом. Получается парадоксальная ситуация: наиболее моральны те поступки, которые совершаются с наибольшим отвращением. Это послужило поводом для многочисленных насмешек над этикой Канта (стихотворения Шиллера).

Две формулировки категорического императива (знать их наизусть!)

Первая: «Поступай так, чтобы максима (субъективный принцип) твоего поведения на основе твоей воли могла стать всеобщим законом». (переводя на человеческий: Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой).

Но в такой формулировке Канту трудно избежать эмпирической природы категорического императива. По сути он мало отличается от императива «честного лавочника».

Кант предлагает альтернативную формулировку:

«Поступай так, чтобы всегда относится к человечеству и в своем лице, и в лице другого как к цели, но никогда—лишь как к средству». (Лавочник должен быть честным с покупателями ради их самих, а не только как с средством обогащения).

Три постулата этики Канта