Литература

Традиционно к поэтам, у которых в стихах звучала тема «прекрасного и безобразного», относят Андре Бретона, Робера Десноса, Луи Арагона, Анри Мишо, Роже Жильбера – Леконта.

Робер Деснос Из книги "Причесанный язык"

Ночной ветер

В море морском пропащие пропадают

Мертвые мрут преследуя следопытов

Пляшут кружась в кругу.

Божеский бог! Человечьи люди!

Сдавлю себе церебральный мозг

пальпируя сразу десятком пальцев -

Какая жуткая жуть!

А вот у красоток у крашеных прически в отменном порядке.

Небесное небо

Земная земля

А все-таки где же небесные земли?

Роже Жильбер-Леконт Из книги "Жизнь любовь смерть пустота и ветер"

Темная история

Одетые в парчу крутились акробаты

Мочился небосклон

В продолговатый

Тромбон

Смерть безъязыкая глаза вдевала в уши

И пел редис

И плыли чудеса как души

В свой Парадиз

Кишки земли вздымались облаками

Выл камень на

Кровь под руками

Горбуна

Колпак безносой шпарил отче наши

Яйцо вспухало что есть сил

Его из чаши

Апостол пил

И ветер взвыл как светопреставленье

Взметнулось пламя вкривь и вкось

И преступление

Сбылось

Также эта тема присутствует и во многих произведениях. Например, в таких как у Франца Кафки «Превращение», Генри Миллера «Тропик Рака», Андре Бретона «Надя».

По большей части "Превращение" - новелла на грани абсурда и действительности. Произведение это непростое, сверхнеобычное, в чем-то шокирующее, может быть своей безнадежностью.

Главный герой Грегор просто просыпается утром и обнаруживает, что он превратился в насекомое с лапами, чешуей, панцирной спиной.

«Его многочисленные, убого тонкие по сравнению с остальным телом ножки беспомощно копошились у него перед глазами »

Автор показал отвращение людей к насекомому (большому, с нелепыми шевелящимися лапками, неуклюжему, жалкому, страшному...) максимально красочно. Грегор теперь настолько омерзителен семье и окружающим, что родная сестра даже как бы хвастается тем, что именно она на долгое время становится единственным приближенным к "монстру" лицом.

"Превращение" сеит в душе странные чувства. Оно и пугает, но одновременно может впечатлить. Эта новелла словно тягучий кошмар между сном и реальностью, душный и безысходный.

Некоторые критики считали, что герой этого рассказа Грегор Замза, в одно, совсем не прекрасное для него утро, неожиданно проснувшийся в обличии насекомого это и есть сам Кафка. Как впрочем и герои практически всех его немногих произведений, в каждом из них автор показывал своё состояние в различные моменты своего психического расстройства.

Миллер же писал о своем произведении: "Это затяжное оскорбление, плевок в морду Искусству, пинок под зад Богу, Человеку, Судьбе, Времени, Любви, Красоте… всему чему хотите. Я буду петь, пока вы подыхаете; я буду танцевать над вашим грязным трупом…"

Тропик Рака – неоднозначен, кто-то восторгается этим произведением, кто-то же наоборот. Но еще никто, из известных мне авторов, не писал о Париже, этом романтическом и воздушном городе, как о сточной канаве, "раскинувшимся на кровати заразным больным, где некоторые улицы чисты только потому, что с них выкачали гной". Дно Парижа, грязь, вечная нехватка денег, эмигранты, болезни и проституция.

Для Миллер, Париж - девка. Ну а женщина - это и природа, и планета, и Париж вместе взятые. Познавая женщину, завоевав её, Миллер познаёт мир.

« Наша земля – это не сухое, здоровое и удобное плоскогорье, а огромная самка с бархатным телом, которая дышит, дрожит и страдает под бушующим океаном. Голая и похотливая, она кружится среди облаков в фиолетовом мерцании звезд. И вся она – от грудей до мощных ляжек – горит вечным огнем.»

Критики же говорили про это произведение, что оно омерзительно прекрасно. Он думает и пишет о высоком. И это самый прекрасный диссонанс, словно  плевок, разъедающий наши маски мнимого идеализма и открывающий глаза на действительность. 

Следующее произведение, это «Надя» Андре Бретона

«Я буду по-прежнему жить в своем доме из стекла, где в любой час можно видеть, кто приходит ко мне в гости; где все подвешенное на потолках и стенах держится словно по волшебству; где по ночам я отдыхаю на стеклянной кровати со стеклянными простынями и куда рано или поздно явится мне запечатленное в алмазе «что я есмь». »

Начинается произведение с вопроса «Кто я есмь?» и длинного размышления на эту тему, а заканчивается так: «Кто идет? Это вы, Надя? Правда ли, что по ту сторону, все то, что по ту сторону, присутствует и в этой жизни? Я не слышу вас. Кто идет? Это я один? Я ли это?». До самых последних сток остаётся непонятным, кто более сумасшедший — Надя, или герой, который рассказывает о ней. А может быть Нади и вовсе не существует и она — это преломлённая сумасшествием (или сюрреализмом) личность самого автора. Но это не имеет никакого значения. Книга написана в виде дневника, сюжет самый обычный, стиль повествования тяжелый, предложения длинные, а смысла в них мало, размышления автора по поводу творчесвта, сумасшествия и сумасшедшего дома тоже не самые удачные. Единственное, что в этой книге может привлечь внимание — это рисунки Нади и фотографии. Причем рисунки явно намекают на фрейдистское их толкование.