Основная часть

Выбор направления исследования обусловлен необходимостью учета имеющихся историко-психологических, методологических, теоретических и эмпирико-методических предпосылок анализа механизмов ценностной регуляции деятельности, а также необходимостью разработки принципиально новых парадигм и моделей их теоретического постижения и способов эмпирической верификации. Ряд исследовательских задач был связан также с прикладными аспектами исследуемой проблемы, касающимися современной практики воспитания личности и ее духовного самосовершенствования.

В первом разделе исследования «Методологические и теоретические проблемы исследования ценностей в психологии» ставится задача историко-психологического анализа проблемы ценностной регуляции деятельности. Проблематика личностных ценностей впервые стала разрабатываться в конце Х1Х – начале ХХ века в процессе создания основных направлений в западной философии и психологии, связанных с новой (негегелевской) трактовкой человеческой духовности. Это в первую очередь философская, педагогическая и психологическая антропология, духовно-научная психология, философия жизни, антропология. Так, неотъемлемой заслугой создателей аксиологии (Виндельбанд, Риккерт, Шелер, Дильтей, Шпрангер) было то, что они впервые поставили вопрос о сфере нормативного (ценностного) сознания.

Антропология в самом общем виде представляет собой учение о специфике бытия человека и его сущности. Исторически ограниченные варианты антропологии присутствовали уже у Гегеля, повлиявшего на антропологию Фейребаха. Гегель понимал сущность человека как момент становления абсолютного духа, который в своем историческом развитии постигает (познает) самого себя и в процессе самопознания в конечном счете приходит к самому себе. Свой материалистический взгляд на проблемы антропологии предложил и молодой Маркс, определивший сущность человека как родовую (социальную).

Предпосылкой становления антропологии в ее новом, не гегелевском и не фейербаховском варианте были воззрения Шопенгауэра. По Шопенгауэру, «воля к жизни» как мировая сила содержит в себе не только рациональные, связанные с разумом человека, аспекты, но и иррациональные (не в фрейдовском смысле слова). На определенной стадии развития «воли к жизни» преодоление эгоистических импульсов индивида возможно посредством искусства и морали (ценностная сфера психики).

Шелер предельно развил данную точку зрения. Понимая антропологию как учение о сущности человека, его особом положении в мире и т.д., он различал антропологию как биологическую дисциплину, исследующую индивидные, природные свойства человека, и как дисциплину, исследующую его духовную сущность. В сферу духа он включает не только рациональную, познавательную способность, фигурирующую у того же Гегеля, то есть разум, но и сферу ценностей, которые включают в себя определенный класс эмоциональных и волевых актов, например, доброту, раскаяние, почитание и т.д. и присутствует в сознании индивида «наряду с мышлением в идеях» (Шелер М., 1991).

У Шелера фактически присутствует и идея интериоризации и экстериоризации ценностей отдельными индивидами, поскольку он говорит об опоре индивида «на совокупный труд по осуществлению ценностей предшествующей истории». Мотивы антропологического подхода можно обнаружить и в творчестве Абая, особенно когда он в «Словах назидания» раскрывает духовную жизнь человека через такие понятия, как Воля, Разум и Сердце, говорит о постоянной борьбе или «споре» между ними. При этом Сердце (ценностная сфера личности) не последует за Разумом, если он замыслил недоброе и даже отстранится от него с брезгливостью.

Антропологами был обнаружен особый феномен «открытости» человека миру, который реализуется через диалог с другими на духовном (ценностном) уровне. Особенно эта идея получает развитие у того же Шелера, а также у Плесснера и Бубера. (Мартин Бубер, в свою очередь, видимо, повлиял на концепцию диалога Бахтина). По Плесснеру, у человека появляется особый совместный духовный мир, который не просто заполняет пространство, а «несет» на себе личность. Поэтому человек как член «совместного духовного мира» (Mitwelt) может находится там, где находится всякий другой, хотя физически он находится в определенном месте. Это качество (выход за пределы себя, в последующем у экзистенциалстов «трансценденция») получило название «эксцентричности» человеческого способа бытия; она проявляется также в таких феноменах, как плач, смех и т.д., присущих только человеку.

Гелен четко связал феномен открытости бытия человека, его готовности к постоянному диалогу, к самоизменению, самообогащению с категориями пространства и времени. Он считал, что представления о пространстве и времени суть что иное, как взятая in abstracto неисчерпаемость любого опыта, открытость любой человеческой ситуации, ее незавершенность и т.д. (Гелен А., 1988). Все эти идеи получили своеобразное развитие в концепции хронотопа и диалога Бахтина, который выдвинул представление о пространственной ценностной вненаходимости как условии диалога двух индивидов, занимающих разное место в «ценностном топосе» (диалог двух героев, героя и автора и т.д.).

Дильтей в своей «понимающей» психологии считал душевную жизнь формой проявления более общего понятия «жизни». Но если Шелер понимал сферу духа как нечто более высокое по сравнению с «жизнью», то Дильтей исходил именно из душевной жизни, вводя в нее принцип ее постепенного возвышения и саморазвития (в последующем «самоактуализация»).

Ценностные переживания, по Дильтею, континуальны, они связаны с постоянным укреплением структуры душевной жизни конкретного индивида как особой формы его «жизни». То есть в структуре душевной жизни всегда укрепляется то, что «ценно» для жизни личности, наполняет ее содержанием. Дильтеем был также внедрен значимый в настоящее время принцип «понимания», было подчеркнуто, что изучение объективных каузально-генетических связей психических явлений мало что может дать для изучения ценностной сферы. Э. Шпрангер обратил внимание на различие и взаимосвязь исторически развивающегося «объективного» духа и «субъективного духа», реализующегося на уровне индивидуальной жизнедеятельности, что подводило к проблеме взаимосвязи социокультурных и личностных ценностей, к исследованию процессов их интериориоризации и экстериоризации. Шпрангер положил также начало анализу основных ценностных типов.

Теория личности К. Левина не содержит четкой концепции мотивов-ценностей и интересует нас скорее в методологическом аспекте. В известной работе о галлилеевском и аристотелевском стиле мышления он отмечал, что в науке, познании не должно содержаться ценностных представлений. Косвенно в этом содержится верная мысль о том, что «когнитивное» и «ценностное» начала представляют собой разные измерения духовной сферы человека.

Левин впервые предложил и реализовал «пространственную» парадигму человеческой мотивации (модель «жизненного пространства»), которая прижилась и по сей день. Существенно, что в своем анализе наиболее массовых, не доходящих до ценностного уровня, форм мотивации (базовые потребности, квазипотребности и т.д.) он использовал математическую модель топологических, а не метрических пространств. Теория личности Левина выступила динамической теорией, поскольку опиралась на модель весьма динамичного по характеру топологического пространства, которое трактуется в математике как «пространство непрерывных преобразований».

В топологическом пространстве нет устойчивой системы координат, задающей направление мотивов и стремлений человека, как в многомерном векторном метрическом пространстве. В топологическом пространстве задан лишь «порядок следований» точек (пространственных областей). Так, по Левину, связной добирается из пункта А пункт В (в зависимости от того, обстреливается ли данный участок) либо по прямой, либо зигзагами. Часто более короткий путь (по прямой) под обстрелом воспринимается психологически более длинным, то есть здесь нет представления о неизменности направлений и расстояний, как в привычном нам метрическом (евклидовом) пространстве. «Вектор» валентности вещей задает лишь порядок следования индивида из данной точки к целевому объекту, имеющему большую валентность, он не является, как это понимал и сам Левин, вектором как таковым (вектором многомерного векторного пространства). Левин, показал, что направление мотивов деятельности индивида в группе во многом задается значимым другим, лидером. Именно интегративный стиль руководства, интегрирующий системы мотивационных напряжений (power field) каждого члена группы, наиболее конструктивен. Левин по сути дела ставил знак равенства между понятиями «демократическая» и «интегративная» атмосфера. Важны и вводимые им понятия «ментальных» или «духовных» локомоций, а также его представления о «пространстве свободного движения» группы и т.д.

Экзистенциализм выступил, по верному замечанию В.И. Слободчикова, как осознанная реакция на реалии отчуждения личности в современном ему обществе, а также на представление об изначальной греховности человека, которое культивировалось как фрейдизмом, так и устоявшимися традициями религиозного мировоззрения. Была исследована структура самоотчуждения и обоснованы пути его преодоления (работа П. Сартра «Экзистенциализм – это гуманизм», вышедшая в 1946 году). Эти теоретические установки были поддержаны уже в 50-е годы прошлого века гуманистической школой.

В силу сказанного анализ гуманистической психологии был предпринят под углом зрения общности ее принципиальных установок со многими идеями экзистенциализма. В частности, В. Франкл, много говоривший об опасности «экзистенциального вакуума», учел такие идеи Сартра, как различие «ценности» и «фактичности», а также сартровскую концепцию «самообмана» и его критику теории Фрейда как концепции «обмана без обманщика». С сартровской концепцией самообмана по сути перекликается и идея Д.А. Леонтьева о «ценностном оформлении потребностей» в асоциальных группировках. Франкл также подхватил и конкретно психологически развил сартровский проект «экзистенциального психоанализа», предложенного в противовес психоанализу З. Фрейда. Ключевой идеей логотерапии Франкла стала концепция реализации смысла жизни личности на базе ее уникально-неповторимых ценностей. Было показано, что реализация «стремления к удовольствию» (в фрейдовском понимании) и самореализация личности в плане утверждения ее ценностей дают совершенно разный эффект с точки зрения осуществления смысложизненных ориентаций индивида.

Знаменитая пятиступенчатая пирамида потребностей А. Маслоу содержала идею многоуровневого, иерархического строения мотивационной сферы человека (то, что у К. Левина носило название «коммуникации потребностей», а в советской психологии – «направленности личности»). При этом, по Маслоу, именно на «метауровне» мотивационной системы находятся духовные ценности, связанные со стремлением личности к самоактуализации. А. Маслоу были вскрыты многие феноменологические особенности ценностных переживаний – их в какой-то мере «абсолютный», «вечный» характер, связь с «пиковыми» переживаниями, наличие в них момента «трансцендирования времени и пространства» и т.д. С учетом реальных перспектив достижения «новых рубежей человеческой природы» Маслоу было показано, что процент ценностно-ориентированых личностей невелик (около 1% населения).

В исследовании проблемы личностных ценностей в советской и постсоветской психологии нельзя пройти мимо достижений антропологического подхода (Б.Г. Ананьев, В.И. Слободчиков, Н.А. Логинова и др.). Особо значимым представляется обоснование Б.Г. Ананьевым (впервые в рамках марксизма, если не считать концепцию антропологии Л. Сэва) самой идеи антропологического подхода как продуктивной формы целостного, системного подхода в психологии, выделение широко известных уровней анализа проблемы человека (индивид, субъект, личность, индивидуальность), которые должна учитывать и современная психология духовности.

В анализе проблемы человека как субъекта плодотворно положение Б.Г. Ананьева о преобладании в процессе ценностной регуляции деятельности экстериоризации над интериоризацией, а также его идея о «реальном пространстве и времени онтогенеза» (Ананьев Б.Г., 2002). Некоторое развитие его идей мы видим и в предлагаемой Н.А. Логиновой методологии исследования ценностной сферы психики через диалог в рамках биографического метода (методика «События», «Ценности» и т.д.). При этом дискуссионным моментом остается вопрос о том, на каком уровне «психологии человека» (В.И. Слободчиков) мы должны исследовать феномен ценностей. На наш взгляд, проблемы духовно-ценностной регуляции можно исследовать «начиная» с уровня анализа человека как субъекта деятельности (но не индивида).

Все это естественным образом позволяет перейти к анализу достижений деятельностного и культурно-исторического подхода в психологии (Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, Д.Б. Эльконин, В.П. Зинченко, Д.А. Леонтьев, С.М. Джакупов и др.), а также использовать их методологический потенциал в исследовании духовно-ценностной проблематики и механизмов ценностной регуляции деятельности. При этом, на наш взгляд, на современном этапе необходима определенная модернизация этих двух подходов, важной чертой которой является дополнение предметно-вещественной парадигмы преобразующей деятельности человека пространственно-временной ее парадигмой. Ведь в условиях современных реалий (даже на чисто физическом уровне) человек все чаще воздействует не только на физический объект сам по себе, но и на локальные проявления пространства и времени (замедление времени, сокращение длины), что проявляется, например, при движении космических аппаратов, скоростных самолетов, при разгоне элементарных частиц в ускорителях и т.д. Кроме того, сейчас необходим особый акцент на активно-деятельностном освоении индивидом форм духовной культуры, включая сюда не только понятийную культуру мышления (исследования Л.С. Выготского по проблеме формирования понятий у детей, В.В. Давыдова по проблемам формирования теоретических обобщений в обучении), но и духовно-ценностную культуру. Даже в рамках исторического материализма возникал аксиологический подход к культуре (Е.А. Вавилин, В.П. Фофанов).

В исследованиях Л.С. Выготского наиболее важной для психологического анализа проблемы ценностей является ранняя, не завершенная работа «Психология искусства», в которой она давал определение «эстетической реакции» человека на произведение искусства (то есть на воспринятую им художественно-эстетическую ценность) как «реакции, отсроченной по преимуществу» (Выготский Л.С., 1987). Эта характеристика «надситуативного» мотивирующего воздействия ценностей на поведение индивида по-своему перекликается с тезисом Сартра о ценностном трансцендировании жизненных ситуаций (Sartre J.-P., 1943), а также с его мыслью о том, что любое произведение искусства можно считать ценностью, потому что оно выступает как некоторый призыв (appel) (Сартр Ж.-П., 1999).

Идею социогенеза специфически человеческих психических функций (к ним на данном этапе развития психологии мы должны отнести и ценности) Выготский рассматривает как «главный результат» культурно-исторического подхода в психологии, конкретизируя ее через систему таких понятий, как опосредствование, стимул-средство, знак, интериоризация, экстериоризация и т.д. Анлизируя понятие социогенеза, мы полагаем, что при исследовании ценностей надо делать упор на движении не только от внешнего (социального) к внутреннему, но и от внутреннего к внешнему (творчество). Кроме того, опосредствование ценностей, ценностных смыслов происходит, на наш взгляд, не через слова, знаки, а через символы.

Заслугой Д.Б. Эльконина было применение культурно-исторического подхода в психологии к развитию мотивационной сферы ребенка, которое мыслилось как результат усвоения (интериоризации) ребенком мотивов, норм и требований, «заложенных» в конкретной деятельности, что подготавливало почву для глубокого анализа мотивов-ценностей.

Нами исследована также разработка идеи хронотопа у В.П. Зинченко в области психологии духовности, анализа «пространства души». Отмечено, что у В.П. Зинченко происходит как бы «возврат» к трактовке хронтопа у А.А. Ухтомского, поскольку он также использует основные понятия пространства-

времени Минковского («точка»-событие, мировые линии и их типы, световой конус и т.д.) для моделирования духовно-ценностной реальности и раскрытия эффектов, присущих «пространству души». Некоторым недостатком взглядов А.А. Ухтомского, М.М. Бахтина, В.П. Зинченко на хронотоп является фрагментарность используемой ими математической терминологии, что частично восполняется в нашем исследовании.

Феномен личностных ценностей мы вслед за Д.А. Леонтьевым рассматриваем как важнейшую форму мотивационных образований. В работе получила дальнейшее развитие данная этим автором характеристика личностных ценностей как надситуативных, неподверженных дезактуализации мотивационных образований, имеющая своим источниками не динамичные состояния субъекта, а генерализованный опыт социальной общности. При этом мы значительно расширили контекст сопоставления ценностей с другими формами мотивационных образований, впервые четко выявляя наличие сходства и различия ценностей и идеалов, ценностей и стремлений, убеждений, норм поведения и т.д. Здесь, в частности, была установлена максимальная общность характеристик личностных ценностей и идеалов личности, показан более высокий статус ценностей по сравнению с нормами в сфере мотивации.

Второй раздел диссертации называется «Основные функции личностных ценностей и их виды». В его первом подразделе осуществляется системно-структурный анализ сферы мотивации и формулируется пространственно-временная парадигма анализа уровня духовно-ценностной регуляции деятельности. В работе уделяется определенное внимание различным версиям системного подхода, сформулированным в работах Г.П. Щедровицкого, В.Н. Садовского, Э.Г. Юдина а также известного методолога психологии Б.Ф. Ломова (Ломов Б.Ф., 1989). Системный подход, в понимании Ломова, требует рассмотрения изучаемого явления в нескольких ракурсах: как относительно самостоятельной единицы, как элемента более широкой макросистемы, как интеграцию ряда микросистем. По Ломову, для психологии важен также анализ опосредствующих звеньев в функционировании данного психического явления, что выражается в идее опосредствования высших психических функций в школе Выготского, а также разработка представлений о смене эпох и типов детерминации в ходе психического развития. При этом важное значение для психологии имеет выделение таких важнейших подсистем психики, как когнитивная, регулятивная и коммуникативная.

Используемое здесь понимание системно-структурного подхода к изучению проблем личностной мотивации опирается, в первую очередь, на тот вариант системно-структурного подхода в психологии, который эксплицирован в работах П.В. Кузьмина и С.М. Джакупова. Также в какой-то мере используются идеи системного анализа, сформулированные В.А. Ганзеном.

По С.М. Джакупову, исходным принципом системного анализа является рассмотрение объекта как единой, целостной системы. Второй принцип требует указания более общей системы, по отношению к которой объект исследования является подсистемой (компонентом, блоком). Третий принцип необходимо предполагает определение подсистем самой системы, являющейся объектом исследования. Четвертый принцип состоит в описании взаимосвязей между подсистемами с выделением прямых и обратных связей. Пятый принцип указывает на необходимость многооуровневого анализа (Джакупов С.М, 1997, 2002). Обычно выделяют три основных уровня: мета- макро- и микроуровень анализа. Отметим, что в некоторых работах С.М. Джакупова макроуровень характеризуется также как мезоуровень. Мы вместо термина «микроуровень» будем в некоторых случаях использовать понятие «инфрауровень» системы.

Отталкиваясь от идеи В.А. Ганзена о наличии особой «интегративной функции» психического, мы применяем ее к сфере мотивации. Действительно, в мотивах личности как социального существа (и в ее личностных смыслах) должен содержаться минимум интегративного начала, объединяющего ее с другими людьми, смыслами их деятельности и т.д. Особенность интегративной функции мотивов в том, что здесь речь идет именно о «пространственной интеграции» мотивов-смыслов в контексте социокультурного пространства, а не просто об их обобщении, генерализации. Поскольку она гармонизирует личностные смыслы индивида с системой смыслов окружающего социума, то сопряжена со смыслообразующей функцией.

Предлагаемая нами трехуровневая система мотивации человека характеризуется разной мерой проявления указанной интегративной функции мотивов на разных «этажах» мотивационной сферы. При этом на ее инфрауровне, связанном с воспроизводством непосредственных материальных основ существования индивида, а также с удовлетворением соответствующих витальных, бытовых и т.д. потребностей, наблюдается минимальная степень интеграции мотивов личности и окружающего социума, а на ее метауровне, связанном с наличием ценностей – максимальная. Мезоуровень задается мотивами, имеющими характер конвенционально-принятых норм и стандартов поведения, которые в довольно значимой степени реализуют указанную интегративную функцию, но «не дотягивают» в этом отношении до уровня личностных ценностей, несущих в себе нечто «абсолютное», «вечное» и объединяющих человеческую индивидуальность со всем человечеством или, по меньшей мере, с социальными общностями большого масштаба. Система ценностей личности (мета-мотивов, по Маслоу) как раз и составляет метауровень мотивации. Отсюда могут быть показаны различия ситуативно-изменчивых потребностных личностных смыслов, имеющих отношение в основном к текущим состояниям индивида, и устойчивых ценностных смыслов.

На материале теоретических разработок в современной психологи (А.Н. Леонтьев, Б.С. Братусь, А.Г. Асмолов, В.П. Зинченко) показано, что процессы развития личности могут трактоваться не только в связи с фундаментальной категорией времени (что совершенно неоспоримо), но и пространства («личностное пространство» бытия человека) и его различных вертикальных и горизонтальных «измерений», «осей» и т.д. При этом роль вертикальных пространственных измерений особенно возрастает в сфере ценностной реальности, предполагающей параметры «верха» и «низа», «возвышенного» и «низменного» и т.д. (М.М. Бахтин, М.С. Каган, А.А. Хамидов и др.)

В связи с этим в работе было эксплицировано общее содержание категории пространства в философии, которая в рамках немецкой классической философии (начиная с Канта, который рассматривал пространство лишь как форму организации чувственности, а не как категорию), а затем и в марксисткой философии явно недооценивалась. Исходным для нас было понимание пространства как «порядка сосуществования» объектов, а времени как «порядка их следования», принадлежащее Лейбницу. При этом было учтено, что в достаточно новаторской версии диалектической логики, разработанной под руководством Ж.М. Абдильдина в конце 1980-х годов, развитие увязывалось не только с категорией противоречия, но и с категорией пространства и времени; ибо пространство может трактоваться не только как «форма существования» материи, но и как форма развития (наряду со временем) любой целостности (в том числе целостного человека).

Нами были вычленены наиболее общие свойства пространства в топологии (раздел математики) и в философии, такие как открытость, непрерывность, относительная однородность пространства, функциональная отделимость его областей, а также возможность их объединения и пересечения, наконец, связность (хотя существуют и несвязные области пространства), мощность и т.д. Были раскрыты существенные различия двух основных форм пространства: собственно топологических («пространство непрерывных преобразований», в котором не сохраняются направления, а задан лишь общий «порядок следования» элементов-точек) и метрических, гораздо боле упорядоченных, имеющих устойчивую систему координат.

В динамических теориях личности и группы К. Левиным весьма корректно использовалась модель топологического пространства мотивационной сферы личности или группы, по своим свойствам не только весьма динамичного (и в чем-то хаотичного), но и в определенных случаях (в случае наличия непроницаемых «барьеров поля», когда появляются недоступные для индивида «регионы», «зоны» и т.д.) даже несвязного (Lewin, 1926). Так, в опытах Левина ребенок вначале перемещается в направлении игрушки, попавшей в морские волны, имеющей положительную валентность. Дойдя до берега, ребенок пугается волны, имеющей отрицательную валентность, и направляет свой путь обратно и т.д. Те есть в топологических пространствах направление локомоции индивида под влиянием «поля» мотивации, резко меняется при его перемещении даже на несколько метров. Наоборот, ценностно-ориентированный индивид, мотивация которого задана в многомерном ценностном пространстве (например, талантливый художник, утверждающий ценности Красоты) не меняет направления своих устремленностей, попадая, к примеру, из одного квартала города в другой. Все это увязывается с принципом параллельного переноса вектора, действующим в метрических пространствах.

Для конкретизации наших представлений о топологическом пространстве и его свойствах представим себе плоский лист резины с нанесенным на ней изображением фигуры, например, ромба. Будем непрерывно и неравномерно растягивать этот лист по всем направлениям; при этом ромб потеряет свойства не только ромба, но даже многоугольника. Углы, расстояния и векторные направления в этом пространстве (в том числе направления мотивации индивида, как это проявлялось в исследованиях Левина) будут непрерывно меняться. В то же время, в более общем смысле, это пространство сохраняет свою связность и организованность, ибо «порядок сосуществования» точек (пространственных областей) остается неизменным. Предположим, что на какой-то стороне ромба имеются 4 последовательно расположенные точки А, В, С и D. Несмотря на постоянные искривления соединяющего их отрезка, общий порядок чередования точек A, B, C и D (и окружающих их областей) друг за другом будет неизменным.

В метрическом же пространстве благодаря существованию устойчивой системы координат сохраняются направления движения, углы, параллельность, в нем возможна так называемая метрика (определение длины пройденного пути по смещению координат точки). Отметим, что все перечисленные характеристики присущи в равном мере метрическому пространству-времени Минковского, нюанс состоит в отличии уравнения метрики (см. ниже). Итак, формализм топологических пространств в наибольшей мере применим к инфрауровню мотивации, а метрических пространств – к ее метауровню (что касается ее мезоуровня, то здесь встает проблема метризуемых пространств).

Поэтому появляется возможность разработки «пространственной» парадигмы ценностной регуляции деятельности в контексте формализма метрических пространств. Так, наличие устойчивой системы координат в мотивационной сфере выступает как условие появления ценностных ориентаций личности. Наша модель хорошо отражает и «векторную» природу личностных ценностей. При этом следует отметить, что понятие «ценностный вектор деятельности, направленный в бесконечность» используется сейчас многими психологами (Д.А. Леонтьев, А.А Волочков, Е.Е. Ермоленко, Ю.А. Борисов, И.А. Кудрявцев и др.). Это понятие возникает как элементарный частный случай в рамках избранного нами формализма. Важный момент заключается здесь в том, что в силу принципа ортогональности базовых ценностных направлений ценности никогда не противоречат друг другу.

В то же время в случае наличия нескольких направлений ценностной самореализации у индивида может не хватить времени (в силу невозможности дезактуализации ценностей). Это с неизбежностью ставит вопрос о введении дополнительной временной оси, связанной с рациональной организацией его деятельности, и каких-то формализованных представлений, показывающих возможность «управления временем». С этой точки зрения оптимальным представляется переход от «пространственной» парадигмы ценностной регуляции к более общей «пространственно-временной» ее парадигме. А это в свою очередь предполагает обращение к формализму такой формы метрического пространства, как пространство-время Минковского, в котором легко отслеживаются эффекты замедления и ускорения времени, взаимосвязь пространства и времени и т.д. В предполагаемой нами версии в обобщенном пространстве Минковского берется не три, а шесть пространственных (ценностных) координат, и одна временная (духовно-когнитивная) компонента.

Необходимость перехода к более широкой парадигме духовно-ценностной регуляции деятельности, а именно пространственно-временной, следует и из предпринятого ранее анализа историко-психологического материала (идея хронотопа у А.А. Ухтомского, М.М. Бахтина, В.П. Зинченко). Обоснование данной парадигмы было дано также исходя из идей В.А. Ганзена о «тетрабазисе» анализа психической реальности. При этом отдельные категориальные элементы тетрабазиса были по-особому сгруппированы (конфигурированы) нами в следующем виде: пространство (энергия, мотивы-ценности и ценностные смыслы) – время (информация, когнитивные компоненты психики, операционально-целевые смыслы). Намеченная пространственно-временная парадигма ценностной регуляции деятельности конкретизируется в виде определенной концепции и модели в третьем разделе.

Далее во втором разделе проанализированы основные функции личностных ценностей. Отталкиваясь от наличии четырех основных функций мотивационных образований (побуждение, направление, осмысление и активация), можно выделить еще одну интегративную функцию, которая, как уже отмечалось, является выражением более общей «функции интеграции» психического (В.А. Ганзен), которая, по-видимому, связана в первую очередь с «пространственной структурой психики» (Ганзен В.А., 1984). В целом мы считаем возможным выделить такие функции ценностей, как функция управления развитием конкретных систем человеческой практики (педагогическая, политическая деятельность и т.д.), смыслообразующая, направляюще-побудительная, интегративная функция, функция коммуникации между различными социальными субъектами (коммуникативная функция), трансцендентная, эмоционально-оценочная функция, а также функция обеспечения большей полноты человеческого существования и др.

По поводу смыслообразующей функции отметим, что основой опосредствования ценностного смысла выступает символическая форма, а не форма словесно-знаковая, имеющая столь важное значение в мышлении (Л.С. Выготский). Поэтому форма символа вообще наиболее адекватна задаче выражения и трансляции любых ценностных смыслов (политических, нравственных, художественно-эстетических, религиозных и т.д.). Что касается коммуникативной функции, то она имеет важное значение и в педагогическом процессе. Результатом ее может быть дополнение или углубление групповыми или индивидуальными субъектами своих ценностей, а также обмен ими или расширение круга знаний о ценностях, о чем упоминают А.В. Мудрик, М.С. Каган и другие. В работе конкретизированы не только коммуникативная, но и некоторые другие функции ценностей применительно к педагогическому процессу, к развитию личности в целом (например, функция обеспечения полноты существования). Смыслообразующая функция ценностей выводит нас на проблему смысла жизни, проанализированную в пятом разделе работы.

В работе описаны особенности базовых видов ценностей (нравственные, эстетические, художественные, политические, профессиональные и религиозные, всего шесть видов). Отмечена такая особенность художественных ценностей, как способность «нести в себе», выражать практически любые формы других человеческих ценностей и ценностных смыслов.

Классификация ценностей может осуществляется также под углом зрения диалектики всеобщего (общечеловеческого), особенного и индивидуально-единичного, с другой стороны, должен учитываться и географический и геополитический факторы формирования ценностных систем, что вытекает из пространственной парадигмы их анализа. Здесь может быть использована идея ученых-евразийцев, касающаяся понятия «месторазвития», согласно которой в процессах развития имеет значение не только временной, но и пространственный фактор. С этой точки зрения можно говорить о цивилизационных, региональных и т.д. ценностных системах.

Когда конкретная цивилизация как социально-культурный комплекс большого масштаба (превосходящий, по определению, ареал расселения одного этноса или границы одного государства) существует, то ее культурные параметры могут быть заданы на уровне материальной, конвенциональной и духовно-ценностной культуры, имеющих разный удельный вес и значимость в разных типах цивилизаций. Если западноевропейская цивилизация имеет определенные преимущества на материальном (экономическом, техническом), а также в какой-то мере на конвенционально-правовом уровне культуры поведения населения и исполнительной власти, то евразийская цивилизация, напротив, имеет особые преимущества на духовно-ценностном уровне регуляции поведения индивидов. Это вытекает, к примеру, из особой роли жырау в казахском обществе, к которым прислушивались ханы и султаны при принятии наиболее важных политических или правовых решений; что касается российского общества, то здесь можно напомнить известную мысль Е. Евтушенко о том, что «поэт в России больше, чем поэт». Известно также, какими сложными были отношения царя Николая I, олицетворяющего Официальную Власть и поэта А.С. Пушкина, олицетворяющего вольный Народный Дух, силу влияния которого не приходилось недооценивать. Кроме того, для евразийской системы ценностей характерен плюрализм форм духовной культуры (в том числе в этническом и религиозном аспекте), поэтому Евразия «это культурный мир культурных миров».

Сейчас проявляются некоторые чрезмерно «материалистические» тенденции в мировоззрении и поведении человека, связанные с ориентированностью повседневных личностных смыслов индивидов на «элементарное выживание» и на подчинение их неким канонам «бытократии». При этом, редуцируется духовная культура индивида и общества, включая ее ценностную составляющую, традиционно ценившуюся у евразийских народов.

Конечно, в настоящее время евразийская система ценностей должна проявляться на территории Казахстана не в своих исторических формах, а в несколько модифицированном, модернизированном виде. Так, носители духовных ценностей, в том числе наиболее талантливые, честные и достаточно широко признанные деятели искусства (художники, композиторы, писатели и т.д.) могли бы быть введены в состав Национальной комиссии по вопросам развития демократии в Республике Казахстан (более известной как НКВД), преобразованной затем в соответствующую Государственную комиссию при Президенте, а также в состав различных общественных советов при правительственных структурах. Возможно, было бы полезным и создание какой-либо комиссии по защите общественной нравственности.

Третий раздел диссертации носит название «Пространственно-временная модель генезиса механизмов ценностной регуляции деятельности». Следует уточнить содержание термина «модель» и «моделирование». Отметим, что в моделировании мы сопоставляем объект не только с математически подобным ему объектом – моделью, но и с теоретической концепцией, а также с другими объектами, подходящими под эту концепцию (Шрейдер Ю.А., Шаров А.А, 1982). Поэтому модель (модели) и общая теория объекта взаимосвязаны и предполагают друг друга. Общность базовой теории и модели объекта состоит в том, что та и другая представляют собой множества с отношениями, но в рамках концепции эти отношения имеют теоретическую форму, в рамках же модели они «переводятся» на язык математического формализма.

На основе анализа, проведенного во втором разделе, нами выбран и использован особый вариант математического формализма пространства-времени Минковского, включающий шесть «пространственных», ценностных измерений (по числу базовых ценностей) и одно временное, когнитивное («вертикаль понимания»), в качестве основы моделирования сложно-динамической системы духовно-ценностной регуляции деятельности в целом.

В рамках нашей концепции учитывается наличие разных уровней развития мотивов и личностных смыслов индивида . Формирование самой возможности достижения индивидом ценностного уровня мы увязываем с появлением в онтогенезе ребенка особых личностных свойств, связанных с феноменом приверженности (commitment). Такими свойствами мы считаем качества характера типа «харди» (R. Kobasa), понимаемые как твердость, особая жизнестойкость, устойчивость личности и т.д.

Учитывая идею А.Н. Леонтьева о взаимосвязи личностных смыслов и общественных значений, а также его идею о «мерности значений», сформулированную в работе «Образ мира», мы вводим представление, с одной стороны, о многомерном пространстве ценностных значений, выработанное культурой человеческого общества (число его измерений равно шести по числу базовых ценностных измерений), и, с другой стороны, об индивидуально-личностном многомерном пространстве личностных ценностей и ценностных смыслов индивида. Причем обе эти формы пространства связаны отношениями интериоризации/экстериоризации. Число реализуемых на индивидуальном уровне ценностных измерений обычно относительно невелико – это те измерения, которые способен осваивать конкретный индивид. В силу несопоставимости по своим масштабам этих двух форм пространства здесь находит объяснение такие особенности личностных ценностей, как их трансцендентальная, а также направляющая, смыслообразующая функции.

Интериоризируя и экстериоризируя ценности все более высокого порядка под влиянием своих ценностных векторов, индивид вместе с его ценностной системой как бы безостановочно перемещается в координатах многомерного (универсального) пространства ценностных значений культуры, а также по когнитивной (квазивременной) координате или оси «понимания» действительности. Описание особенностей «движения» индивида в указанной объемлющей системе ценностных и понятийно-когнитивных значений (измерений) человеческой культуры как раз и составляет одну из задач нашей модели, проливающей свет и на духовную биографию индивида.

Метрическое пространство, как известно, определяется уравнением его метрики. Наиболее важный момент введенного нами уравнения состоит в способе определения длины «пространственно-временного интервала», заданного в координатах хронотопа (шесть «квазипространственных», ценностных измерений и одно «квазивременное», когнитивное измерение):

(1)

Здесь – «длина» духовного пути личности в интервале между двумя событиями его жизни (1 и 2) в хронотопе, мера реализации (экстериоризации) его духовных достижений (ценностных или когнитивных) в нем.

– параметр, выражающий меру «продвижения» индивида по параметру нравственных (моральных) ценностей (с позиций внешнего наблюдателя) за период, прошедший между указанными событиями. Остальные слагаемые выражают величину «продвижения» индивида по параметрам художественных (A), эстетических (Е), политических (D) профессиональных (P) и религиозных (R) ценностей. Вычитаемое в этой формуле определяется через квадрат временного интервала. Т₁₂ трактуется как время, прошедшее между событиями 1 и 2 с позиций внешнего наблюдателя. k – константа, аналогичная скорости света в мире физических событий. Она выражает максимально возможную «скорость», «быстроту» дискурсивного мышления, когда человек за данный интервал времени еще способен проследить логические цепочки каузальных зависимостей между отдельными, различимыми для него актами (моментами) рассуждений. При попытках ее превышения механизмы дискурсивного рассуждения в понимании явлений преобразуются в механизмы «мгновенной» ценностной интуиции (познание явлений трансформируется в их ценностные оценки). Функция k в уравнении (1) состоит лишь в том, что он «переводит» временную (когнитивную) координату в пространственную (ценностную). (Все координатные сдвиги в ценностной системе самого индивида выглядят иначе, но величина его пути описывается совершенно аналогичным уравнением и остается инвариантной в любой системе ценностных координат).

Для углубления понимания предлагаемой нами «математически-подобной» модели ценностной регуляции и демонстрации ее эвристических возможностей мы должны были ввести особый «глоссарий». В этом глоссарии, вынесенном в приложение, определены такие понятия, как духовная биография индивида, ее события и их типы; хронотоп как пространство-время развертывания духовной жизнедеятельности личности; координаты духовного развития личности в хронотопе (пространственные, духовно-ценностные координаты и квазивременные координаты, связанные с продвижением индивида вдоль когнитивной оси, или оси «понимания»); мировые линии движения индивида в хронотопе и их типы (времениподобные, пространственноподобные и светоподобные мировые линии и интервалы).

В рамках формализма пространства-времени Минковского линия перемещения «точки»-события из положения 1 в положение 2 полагается пространственноподобной, если ее «движение» осуществляется в большей мере в направлении пространственных осей, чем временной оси (линия как бы «прижимается» к пространственным осям). В этом случае в уравнении (1) сумма квадратов всех «пространственных» координат будет больше временной составляющей KT², подкоренное выражение будет положительным, а мировая линия, по определению, пространственно-подобной.

«Движение» индивида главным образом в направлении ценностных координат в актах ценностного (например, художественного) творчества, политических деяний, нравственных поступков и т.д. выступает именно как движение индивида по пространственно-подобной линии. Так, писатель в своем воображении за короткое время воссоздает картину нравов, обычаев различных слоев общества, между которыми имеется огромная культурно-ценностная (пространственная) дистанция (например, воровская среда, характеризующаяся неимоверным падением нравов и мир честных бедняков, мир аристократии и т.д.). Писатель мысленно (в своих чувствах, переживаниях) должен пройти эту дистанцию. Иногда он это делает буквально (одевается в грубую одежду, знакомится с обычаями воровского дна, идет в трущобы, изучает жаргон этой среды, обращаясь затем к нравам людей совершенно другого жизненного круга и т.д.), то есть ментальная, духовная локомоция дополняется локомоцией реальной. Из этого следует, что наука о духовной биографии личности должна взять на вооружение не только категорию времени, но также и категорию пространства, поскольку чрезмерный акцент на категории времени в науке о биографии (А.А. Кроник, Е.И. Головаха, Н.А. Логинова) не вполне оправдан.

Конечно, «ментальные» и «духовные» локомоции индивида в пространстве соответствующих ценностных значений в ходе интериоризации и экстериоризации соответствующих ценностей представить себе не так просто. Мера продвижения индивида вдоль соответствующей ценностной оси будет определяться его наибольшими творческими достижениями, обусловленными экстериоризацией ценностей в данный период. За основу оценок этих достижений могут быть приняты оценки биографов, экспертов в соответствующей области, а если речь идет о художественном творчестве – отзывы критиков, биографов писателя или художника, его современников и т.д. Так, критики и биографы творчества Ван-Гога сходятся в том, что вершинами его творчества были сравнительно немного картин («Едоки картофеля», «Ночное кафе», «Звездная ночь», серия автопортретов, «Красные виноградники в Арле», известные шедевры из серии «Подсолнухи» и т.д.). Мерой ценностных достижений индивида (его продвижения по ценностной оси) может служить и степень воздействия его произведений на личностно-смысловую сферу окружающих людей (широта резонанса произведений или деяний человека среди публики, мера популярности, не связанная с модой и т.д.).

Локомоцию индивида по пространственно-подобной линии, характерную для ценностного творчества, можно представить на схеме, показывающей области как возможных пространственноподобных (space-like), так и времениподобных (time-like) линий. Светоподобная линия OL идет в точности под углом 45º как по отношению к ним, выступая в качестве границы «светового конуса» (рис. 1).

О S

А

CРПРЗ С

45º В Ś

СОЗ

Область

Область линий space-like

линий time-like

L

(светоподобная

T линия)

Ось 0Т – временная, 0S – пространственная ось.

0Ś - общее направление движения индивида в направлении пространственноподобной линии (реальное движение происходит по кривой АВС).

0L – направление движения по светоподобной линии. РПРЗ – направление вектора деятельности на стадии рациональной проработки замысла, СОЗ – на стадии осуществления замысла.

Рисунок 1 – Схема локомоции индивида в направлении

пространственноподобной мировой линии

Из схемы нетрудно увидеть, что, на стадии рациональной проработки замысла (РПРЗ) вначале осуществлялась рациональная, логически последовательная проработка (рациональная рефлексия) предполагаемых путей, этапов последующего осуществления замысла.

Здесь происходила логически-смысловая проработка деталей, касающихся не только стадий выполнения деятельности, но и применяемых средств и соответствующих им процедур (операций), намечалась и корректировалась их последовательность во времени. Таким образом, на данной стадии «перемещение» индивида осуществлялась в относительно большей степени в направлении когнитивной (квазивременной) оси, то есть оси рационализации деятельности, что явствует из анализа исходного направления вектора РПРЗ (определяемого кривой АВ) в общей пространственно-временной системе координат. Однако затем, на стадии реализации замысла (вектор РЗ, определяющий общее направление кривой ВС) как бы убираются все рациональные «постромки», создаваемые на предыдущем этапе работы, выносится за скобки рационально продуманная этапность и логическая последовательность действия; здесь продвижение работы идет уже под влиянием ценностной интуиции, творческого «порыва», вдохновения (художника, поэта и т.д.). То есть здесь происходит поворот от временной оси «обратно» в сторону ценностной (квазипространственной) оси деятельности. (Это видно из того, как изменилось направление вектора РЗ по сравнению с вектором РПРЗ). Из схемы также видно, что «перемещение» индивида из точки 1 в точку 2 в целом осуществлялось в направлении пространственной оси OS и лишь в незначительной мере по временной оси OT. Это и означает, что взаимосвязь «точек»-событий жизни индивида 1 и 2 реализовывалась по пространственноподобной мировой линии. Отметим еще раз, что даже ценностно-ориентированный индивид практически никогда не перемещается сразу по всем шести ценностным координатам. В силу этого в уравнении (1) обычно лишь две или три координаты ценностного вектора ненулевые.

Что касается движения индивида вдоль «времениподобной» мировой линии, то такой вариант развертывания духовной биографии индивида также не исключается (он характерен для индивидуальностей с рациональным складом психики, с отчетливой и мощной познавательной мотивацией). Интересы такого индивида направлены на установление и отслеживание самых сложных и глубоких каузальных (причинно-следственных) зависимостей и цепочек между явлениями и событиями окружающей (и своей) жизни, на достижение более высокого уровня их «понимания», что ведет к уплотнению психологического времени и быстрому продвижению по временной оси. Это движение выражается в том, что временной компонент в уравнении (1) начинает превышать сумму шести «пространственных» (ценностных) компонентов. Подкоренное выражение становится отрицательным, так как временная компонента приобретает больший удельный вес, чем все пространственные компоненты. Такая линия и определяется Минковским как времени-подобная. При этом возможность появления отрицательного числа под корнем не должна нас смущать, поскольку в пространстве Минковского временная ось может быть задана на множестве мнимых чисел.

Вообще говоря, «уплотнение» времени отдельными субъективно различимыми событиями следует определить как его ускорение (по сравнению с медленным ходом объективно совершающихся изменений ситуации), а «урежение» плотности (интенсивности) таких событий как замедление психологического времени. Даже известное в физике «лоренцево замедление времени» состоит лишь в том, что, к примеру, для индивида, движущегося с субсветовой скоростью, одна секунда может соответствовать трем секундам по часам внешнего (неподвижного) наблюдателя.

Приведем теперь ПЕРЕЧЕЬ ЭФФЕКТОВ, которые можно предполагать исходя из концептуального содержания нашей модели и непосредственно из уравнения (1), задающего метрику хронотопа. При рассмотрении этих эффектов все феномены, связанные со сменой типа мировых линии, то есть знака в подкоренном выражении (1), а также с изменением удельного веса тех или иных координат пространственно-временного интервала и т.д., могут быть осмыслены как исходя из самого уравнения (1), так и на основе компьютерной программы, созданной автором на языке Turbo Basic и реализующей это уравнение, когда появляется возможность менять все координаты и их соотношения по усмотрению. При разработке этой программы мы обе части уравнения (1) возвели в квадрат. В этом случае знак подкоренного выражения, определяющий тип мировых линий, будет ясен из того значения правой части уравнения (положительного или отрицательного), которое «выдаст» компьютер; в случае светоподобной (изотропной) линии оно будет равно нулю.

ПЕРВЫЙ ЭФФЕКТ. Движение (локомоция) индивида вдоль пространственно-подобной линии может служить способом объяснения так называемого «феномена Кассандры» (или «эффекта предсказателя»), то есть ценностной интуиции будущего. Ведь Кассандра видела буквально воочию то, что исходя из любых рациональных (даже научных и т.д.) соображений предсказать было нельзя (неизбежную гибель Трои).

Видимо, в данном случае проявляются конкретные и тонкие механизмы «обмена времени на пространство и обратно», о которых говорит В.П. Зинченко (Зинченко В.П., 1991). Так, воспринимая некоторые события через призму ценностных переживаний и интуитивно обнаруживая огромную культурно-ценностную (пространственную) дистанцию между ними, которая может иметь характер различия целых эпох, индивид может сделать «остановку» или «паузу» в движении, «обменять пространство на время» (ценностную дистанцию между событиями на временную). Тем самым он может «заглянуть» в далекое будущее, проследив дальнейшую глобальную трансформацию событий под ценностным углом зрения. Иначе говоря, ощущение связи явлений в пространственном контексте (ценностная связь) помогает лучше спрогнозировать их изменение во времени.

ВТОРОЙ ЭФФЕКТ. Это замедление течения психологического времени при значительном убыстрении «перемещения» индивида по какой-либо ценностной оси (или нескольким осям сразу) в актах ценностного творчества или при возникновении новых ценностных измерений. Это может быть понято как увеличение удельного веса шести пространственных координат по отношению к временной координате в уравнении (1): здесь идет крен в сторону пространственноподобной мировой линии, и психологическое время замедляется. Этот эффект под несколько иным углом зрения проанализирован в других наших работах. Частным случаем замедления времени может быть «остановка времени», анализируемая В.П. Зинченко. Действительно, в ценностно-ориентированном творчестве, например, в художественном, отдельные акты деятельности сливаются в единое целое, поскольку деятельность регулируется здесь на интуитивном уровне (человек работает в состоянии вдохновения, творческого порыва и т.д.); при этом с точки зрения внешнего наблюдателя деятельность может быть весьма результативной.

ТРЕТИЙ ЭФФЕКТ. Возможно и такое перераспределение пространственных (ценностных) и временных координат пространственно-временного интервала между двумя событиями, когда временной интервал между ними, наоборот, сохраняется (течение психологического времени остается тем же самым), но происходит перераспределение между 6 ценностными координатами. В этом случае реализацию одних ценностей индивид может заменить на реализацию других, при сохранении общего (суммарного) эффекта за данный промежуток времени. Это можно представить в рамках формализма Минковского как «поворот» указанной пространственно-временной системы координат индивида вокруг временной оси.

ЧЕТВЕРТАЯ ГРУППА ЭФФЕКТОВ связана с влиянием вновь появившихся ценностных измерений ценностно-ориентированной деятельности индивида на его жизнедеятельность. Это наблюдалось, например, в биографии Гоголя, который в поздний период своего творчества ставил задачи совершенного воплощения одновременно нравственных, религиозных, общественно-политических и художественно-эстетических ценностей (хотя в ранний период ограничивался в основном решением лишь художественно-эстетических задач).

Предположим для простоты, что индивид имел вначале лишь одно ценностное устремление и в силу какого-то внутреннего поворота «вышел» на новые ценностные измерения (личностный смысл для него приобрели какие-то новые ценности, которые он далее начал реализовывать). Понятно, что при этом для сохранения общей ориентации пространственно-временного интервала S₁₂ величина временного интервала Т₁₂ также должна возрастать. Это означает необходимость возрастания «плотности» рационально регулируемых (рефлектируемых) микрособытий жизни индивида за соответствующий хронологический отрезок времени и т.п. А это, в свою очередь, предполагает необходимость возвышения индивида по «вертикали понимания», формирования каких-то более высоких обобщений теоретического характера. В случае с Гоголем этого, по-видимому, не произошло: при написании второго тома «Мертвых душ» дело обернулось в основном бесконечным «обдумыванием» Гоголем «бескрайнего своего сочинения» (В. Есенков). Причем это обдумывание было заведомо неэффективным, не опиравшимся на достижение соответствующего уровня «вертикали понимания» (сказывалось несколько пренебрежительное отношение Гоголя к занятиям наукой, что видно из некоторых его произведений и писем, а также отсутствие среди друзей Гоголя по-настоящему крупных ученых и т.д.). Это вело к нарушению гармонии (баланса) ценностного и интеллектуального начал в продуктах творчества Гоголя, его неудовлетворенностью собой и, соответственно, глубокой депрессией последнего периода жизни.

ПЯТАЯ ГРУППА ЭФФЕКТОВ, в отличие от предыдущих случаев, связана с предположением возможности изменения не только величины, но и знака подкоренного выражения в уравнении (1), то есть смены типа мировых линий. Напомним, что если знак положительный, то линия пространственно-подобна, если отрицательный – времениподобна. Конечно, необходим какой-то мощный внешний толчок в сочетании с внутренней энергетикой поведения, чтобы на длительное время существенно изменилась ориентация мировой линии индивида, в силу чего такие события встречаются исключительно редко. Так, нечасты случаи, когда талантливый художник, писатель и т.д., то есть индивид, реализующий себя по линии ценностного творчества (пространственно-подобная линия), на каком-то отрезке жизненного пути неожиданно уклоняется в сторону научного творчества (времениподобная линия) и до конца жизни остается «только ученым». Более часты ситуации, когда индивид лишь временно меняет ориентацию своей мировой линии в ту или иную сторону.

Так, мировая линия биографии Н. Бухарина проходила где-то в промежутке между двумя ценностными осями (политические и художественно-эстетические ценности) и когнитивной (временной) осью (научная деятельность). Ему советовали бросить опасную политику, вплотную заняться любимой живописью, чего, как известно, не произошло. Не стал он и «чистым» кабинетным ученым. Верность Бухарина своей ориентации проявлялась, конечно, не только в увлечении живописью и политикой, а и в том, что он даже в личные отношения вкладывал художественно-эстетическую жилку. В этой связи заслуживают внимания трактовки типа его личности в соционике как «типа Есенина». Отметим, что соционика вообще не допускает изменения типа жизненных ориентаций человека с пространства (сенсорики) на время (интутиты) или наоборот, по крайней мере, на долгое время.

Здесь проблема сохранения человеком своей индивидуальности, проблема «верности себе» предстает в неожиданном ракурсе, в виде закономерности сохранения типа и общей направленности его мировой линии. Уклонения мировой линии развития индивида на каком-то этапе жизни в одну сторону на следующем этапе обычно приводят к возвращению к исходному направлению.

ШЕСТОЙ ЭФФЕКТ обозначается нами также как «феномен Сальери». Как мы уже говорили, движение вдоль пространственно-подобной мировой лини является специфичным для любой ценностно-ориентированной творческой деятельности. Однако возможны и варианты иного рода, обозначаемые нами как «феномен Сальери». Пушкинский Сальери, задумавшийся над таинственными законами художественного творчества и решивший «поверить алгеброй гармонию», в процессе занятий музыкой начинает двигаться путем постепенного и логически выверенного продвижения и изучения своего предмета. То есть он идет очень окольным путем, который больше соответствовал бы задачам научного поиска и который, в конечном счете, ведет к «растягиванию» для Сальери субъективного течения времени, поскольку он начинает двигаться вдоль времениподобной (time-like) мировой линии. Понятно, что этот путь кажется ему, в конечном счете, нудным, утомительным и он решает отравить Моцарта, «легкости» творчества которого он тайно завидует. Наконец, он постигает, что художественное творчество должно предполагать не изыски ума или техники, а весомые духовно-нравственные достижения и что поэтому «гений и злодейство не совместны!» Духовная драма Сальери анализировалась и Б.М. Тепловым (Теплов Б.М, 1985).

СЕДЬМОЙ ЭФФЕКТ – это феномен мнгновенного духовного озарения, подобного вспышке света, состоянию сатори в дзен-буддизме и т.д. Он возникает при движении по светоподобной линии (граница пространственноподобных и времениподобных линий). Здесь пространственная компонента в уравнении (1) равна временной компоненте, то есть духовный рост личности идет какое-то время синхронно и по ценностной вертикали, и по временной вертикали «понимания». При этом в итоге величина пути индивида S₁₂ в хронотопе оказывается, согласно (1), равной нулю. То есть в этом состоянии интеллектуальные и ценностные прозрения индивида пока не находят внешнего выражения (не экстериоризируются).

Кстати, здесь проясняется смысл понятия «точка»-событие. Индивид в данном случае смещался по нескольким осям: значит, это было событие. А оказался в одной точке – значит, это «точка»-событие. Становится понятным и то, почему, по Зинченко, в хронотопе точка может быть многомерной. В рамках нашей концепции она может быть даже 7-мерной «точкой духовного роста индивида». К сожалению, у Зинченко не увязываются термины «световой конус» (используемый имнередко) и «светоподобные линии» (совокупность которых и образует поверхность светового конуса), что ослабляет его аргументацию. Наше исследование восполняет такого рода пробелы.

В рамках предлагаемой концепции прослежены также механизмы активного воздействия сферы ценностных ориентаций личности на нижележащий конвенционально-нормативный слой мотивов, а также на тот уровень мотивации и культуры поведения, который связан с задачей воспроизводства непосредственного материального существования индивида и с удовлетворением соответствующих потребностей (инфрауровень).

Разработке соответствующих эмпирических методов исследования личностных ценностей и ценностной регуляции посвящен заключительный подраздел третьего раздела. Если исходить из проанализированного в нашей работе принципа «ценностной вненаходимости» М.М. Бахтина, то при изучении ценностей предпочтительны методы диалога, интервью, причем этот диалог должен опираться и на соответствующую символику (например, художественную), а не только на слова обыденного или научного языка. В этом плане симптоматично, что предлагаемая Н.А. Логиновой методика «Ценности» опирается на анализ опыта восприятия индивидом литературно-художественных произведений, на базе чего и строится диалог с целью изучения его личностных ценностей. Отметим, однако, что при этом сам интервьюер для обеспечения интуитивного «понимания» ценностей испытуемого, должен быть, во-первых, ценностно-ориентированным индивидом. Во-вторых, он должен владеть соответствующей культурной символикой (например, художественной) и уметь работать с нею. В силу этого поиск такого интервьюера может стать серьезной проблемой.

Если говорить о методе тестов, то хорошо известно, что применение тестов-опросников для изучения мотивационной сферы также имеет немалые ограничения (Х. Хекхаузен), хотя могут применяться тесты на потребность в достижениях, на мотивацию тревожности и т.д. Разработка теста-опросника на выявление личностных ценностей в виду небольшой доли ценностно-ориентированных индивидов в составе населения представляется тем более проблематичной. Можно, конечно, предельно расширить понятие личностных ценностей, включив в их состав так называемые «инструментальные ценности», а также «ценности гедонизма» и т.п., что делает расплывчатым само понимание ценностей. Другим недостатком методик, основанных на таких подходах, например, теста М. Рокича, является возможность ориентации тестируемого на социально желательные ценности.

Исходя из сказанного нами была поставлена задача разработки такого теста-опросника, который позволял бы выявить не наличие ценностей самих по себе, а уровень «головного» понимания свойств ценностной реальности, который мы обозначили как «уровень компетентности в параметрах ценностной культуры» (обозначенный нами как параметр Р). Одновременно тест должен был измерять и уровень компетентности в параметрах научно-познавательной, духовно-когнитивной культуры (параметр S).

При разработке теста нами было поставлены следующие задачи:

1. Тест должен в целом отвечать предложенной нами концепции сложно-динамической системы духовно-ценностной регуляции деятельности.

2. Тест должен выполнять некоторые практические задачи (выступать в качестве удобной экспресс-методики по определению соответствующих параметров духовного развития студентов вузов, колледжей и т.д.). Желательна компьютеризация обработки результатов теста.

3. Тест также должен отвечать следующим критериям:

а) Вытекать структурно и содержательно из тех или иных аспектов разрабатываемой нами модели;

б) Отвечать критериям валидности (внутренней валидности, или согласованности и, по возможности, внешней валидности);

в) Отвечать критериям надежности (ретестовая надежность и т.д.);

г) Быть свободным от недостатков тестов на ценностные ориентации.

Работа над созданием теста включала несколько этапов. Вначале был создан первый вариант теста из 14 вопросов

В виду отсутствия лишенных методических недостатков тестов аналогичной направленности при определении внешней валидности теста мы попытались пойти особым путем. Из числа преподавателей были взяты две группы: преподаватели-«гуманитарии» (кафедра музыки и пения университета, музыкальный колледж) и преподаватели точных дисциплин (математики, информатики, химии). Было предположено, что несомненное наличие внешней валидности обнаружится в том случае, если у «гуманитариев» будет выше среднегрупповой показатель Р (компетентность в ценностных параметрах духовной культуры), а у преподавателей точных дисциплин – показатель S (компетентность в научно-познавательных параметрах культуры). При этом перед проведением дисперсионного анализа полученных результатов нами была проведена их проверка на нормальность по критерию Н. Плохинского, которая дала положительные результаты. Хотя соотношение средних показателей S и P в указанных группах оказалось таким, как ожидалось, однако оно не было статистически значимым; то есть установить наличие внешней валидности теста таким путем не удалось.

Проверка данного варианта теста на внутреннюю согласованность обнаружила наличие несогласованности в ключе обработки результатов лишь по 13-му вопросу (в ключ обработки были внесены соответствующие изменения). В то же время проверка ретестовой надежности показала, что по существующим критериям (показатель ранговой корреляции Спирмена между результатами двух тестирований с интервалом 2 месяца) тест ненадежен. Поэтому данные по каждому каждый из 14 вопросов были проанализированы в аспекте его надежности по всем 32 испытуемым, принявшим участие в двух тестированиях. Наиболее ненадежными оказались 4 вопроса. Три вопроса были сочтены к тому же не совсем понятными для испытуемых.

Во втором, окончательном варианте тест насчитывал 13 вопросов, причем в одном случае ключ обработки результатов включал только два варианта ответа («да» и «нет) при выражении согласия или несогласия с утверждениями теста, а в другом – четыре варианта: 1 – не согласен, 2 – скорее не согласен, 3 – скорее согласен, 4 – полностью согласен.

В итоге наиболее надежной оказалась версия второго варианта теста с 4-х ранговой шкалой ответов. Применение ее к группе студентов-психологов заочного отделения (19 человек) показало, что показатель ретестовой надежности (коэффициент ранговой корреляции Спирмена r) оказался равным 0,73, что при N=19 является статистически значимым даже для р=0,01.

В дальнейшем поэтапно было протестировано еще несколько групп студентов разных факультетов (всего 192 человека), данные по ним были объединены в четыре более многочисленные группы по 45-50 человек. Оказалось, что в каждой из этих групп показатель ретестовой надежности теста r всякий раз превышал величину 0,3, что статистически значимо при р=0,05.

В изучении механизмов ценностной регуляции метод формирующего эксперимента должен отвечать методологии «ценностно-нарастающего опыта» (value-increasing experience), предложенной Г. Педеном. «Формирование» понимается здесь не как «поэтапное» порождение тех структур, которых еще нет, а как исследование, обеспечивающее укрепление уже существующей ценностной связи в структуре душевной жизни (в понимании В. Дильтея).

В таком исследовании речь должна идти о том, чтобы, воздействуя на систему смысловых образований индивида, активизировать имеющиеся у него ценностные смыслы и обеспечить условия для лучшей экстериоризации (проявления) этих смыслов и соответствующих им ценностных связей. При этом учитывались некоторые методологические принципы экспериментального исследования личностных смыслов, упоминаемые в литературе.

Конкретной целью нашего исследования была проверка гипотезы о том, что возможно быстрое развитие способности к экстериоризации некоторых видов наиболее общезначимых ценностей посредством выполнения определенного набора трех условий, связанных с механизмами реализации ценностно-ориентированной деятельности, вскрытыми в нашей концепции.

1. Связь динамики уровня личностных (ценностных) смыслов со всей системой смысловых образований нижележащих уровней (целевые и операциональные смыслы деятельности).

2. Действие механизмов формирования общего фонда смысловых образований (ОФСО) в малой группе (С.М. Джакупов) в процессе группового диалога и интериоризации ОФСО членами группы.

3. Опора диалога между испытуемыми, а также между испытуемыми и экспериментатором не только на языковую форму, но и на соответствующую символику, релевантную данному ценностно-смысловому содержанию.

В качестве «особенной деятельности», в ходе которой мы предполагали приблизить испытуемых к пониманию определенных ценностных смыслов и их более эффективной экстериоризации, нами была в выбрана художественно-изобразительная творческая деятельность, которая, по определению, создает (или может создавать) некоторую художественную ценность. Последняя обладает той особенностью, что может «нести себе» другие ценности (нравственные, религиозные, эстетические, политические и т.д.), идеи, а также соответствующие им ценностные «смыслы». В качестве таких смыслов, которые должен был выразить рисунок испытуемого, мы избрали довольно широко распространенные (как показали опросы) в сознании индивидов представления, связанные с идеей ценности природы и необходимости сохранения среды обитания человека.

Испытуемыми были студенты специализации «английский язык» группы ИА-31 ПГУ им. С. Торайгырова. Организация и ход эксперимента состояли в том, что в первой (контрольной) серии студентам предлагалось воплотить в своем рисунке (в любой форме) идею необходимости защиты и охраны природы. По сути дела они должны были воплотить (в форме определенной художественной ценности) свои собственные личностные смыслы, связанные с экологической проблематикой. После этого рисунки, сделанные на стандартных листах бумаги, забирались (они были анонимными, студенты надписывали только номер группы) и эксперимент на три месяца прекращался.

Затем проводилась собственно формирующая (точнее, «ценностно-нарастающая») серия эксперимента, связанная с выполнением обозначенных выше условий 1 и 2. Тем же самым испытуемым предлагались некие вспомогательные задания и дискуссии по ходу их выполнения, которые были нацелены на развитие системы целевых и операциональных смыслов, связанных с изобразительной деятельностью по созданию данного сюжета (подлинная цель этого этапа не сообщалась). В частности, для стимулирования образования системы целевых смыслов экспериментатор давал батарею следующих инструкций: «Нарисуй любой сюжет, изображающий: 1) Пагубное воздействие современной цивилизации на природу; 2) Масштабные экологические катастрофы; 3) Идеал гармонических отношений человека и природы; 4) «Страдания» природы в ее взаимоотношениях с человеком». Каждому испытуемому предлагалось также поставить себе самому еще какую-либо цель, связанную с общей задачей художественно-выразительного отображения экологической проблематики. После выполнения этой батареи заданий была проведена групповая дискуссия, чтобы выяснить, какой конкретный целевой или операциональный смысл заложил каждый конкретный студент в свои рисунки, чтобы по-своему реализовать указанные четыре цели и свою собственную смысловую задачу (цель). Происходил обмен мнениями и формирование общего фонда смысловых образований (личностных, целевых и операциональных смыслов), который, как мы полагали, должен был интериоризироваться участниками дискуссии.

После проведения экспериментальной (формирующей) серии сразу же проводился повторный срез уровня сформированности способностей студентов к реализации указанных ценностных (художественных) смыслов по той же методике. Затем профессиональный художник-эксперт оценивал по 9-балльной системе меру художественного выражения идеи необходимости охраны и защиты природы в конкретных рисунках обоих серий (то есть их художественную ценность); при этом рисунки, относящиеся к контрольной серии и формирующей серии были нарисованы на идентичных листах бумаги, они перемешивались между собой и, таким образом, были неразличимы для эксперта, хотя экспериментатор различал их благодаря незаметным пометкам.

ПОЛУЧЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ свидетельствуют о том, что произошло некоторое повышение среднего уровня экспертных оценок художественных достоинств рисунка в экспериментальной серии по сравнению с контрольной серией (6,44 балла и 5,80 балла соответственно). Однако с учетом объема выборочной совокупности (N′=N″=10) и среднего квадратического отклонения оценок (для первой, контрольной серии S′ =1,62, а для экспериментальной S″=1,42) значение коэффициента Стьюдента Т оказалось равным 0,94. Тогда как для уровня значимости p=0,01 Тгр.=2,88>Т. Поэтому увеличение среднего арифметического показателя оценок художественной выразительности рисунков во второй серии оказалось статистически не достоверным.

ВТОРАЯ МОДИФИКАЦИЯ ЭКСПЕРИМЕНТА состояла в том, что при организации исследования выполнялись те же самые условия (условие 1 и 2), но дополнительно было приведено в действие третье условие, а именно опора диалога между испытуемыми на максимально обобщенную символику, релевантную задаче воплощения идеи охраны окружающей среды, то есть смыслу выражаемых ценностей. Конкретно здесь были использованы рисунки из серии «Разрушение», заимствованные из графических редакторов персонального компьютера, максимально обобщенно-символические по своему характеру (засохшее дерево, растущее на растрескавшейся почве, предместье городка, заваленное бочками из-под дизельного топлива и бензина, дымящий всеми трубами завод и т.д.). Кроме того, использовались рисунки, сделанные по заказу автора художниками-оформителями на ту же тему.

Содержание групповой дискуссии при проведении формирующей серии в ее втором варианте было тематически расширено. На доске вывешивались указанные рисунки профессиональных художников. В ходе дискуссии, которая должна была приводить к формированию ОФСО, речь шла не только о рисунках самих студентов, но и о том, как, какими способами профессиональный художник смог в максимально обобщенной и выразительной форме передать ту же саму идею в своих рисунках. Затем проводился повторный срез по той же схеме и с той же инструкцией, что и в контрольной серии исследований; развешенные на доске рисунки художников при проведении этого среза, естественно, убирались.

Приведем результаты, полученные в группе БРФ-41 (филологический факультет ПГПИ). В исследовании приняло участие (на обоих этапах) 12 человек; рисунки студентов, принявших участие только в одной серии, исключались из обработки. Обозначим латинскими буквами N, M и S соответственно объем выборки, среднее арифметическое и среднее квадратическое отклонение. Тогда по первой, контрольной серии, обработанные на компьютере данные оценок (по 9-балльной системе) выглядят так: По второй же серии

Отсюда полученная нами величина коэффициента Стьюдента Т=1,86, тогда как граничное значение коэффициента Стьюдента для f=22 и при уровне значимости р=0,1 Тгр.=1,72 , что меньше Т; а при уровне значимости р=0,05 Тгр.=2,07, что больше Т. Это значит, что во второй серии произошло некоторое повышение среднегрупповой оценки художественной ценности рисунков, хотя лишь для уровня значимости 10%, что говорит об относительном подтверждении гипотезы исследования. Это подтверждает и первую часть нашей основной гипотезы, касающуюся роли диалога, а также момента символического опосредствования в актуализации ценностных смыслов.

Проведенное нами эмпирическое исследование значимо не только своими непосредственными результатами, но и в более широком плане, связанном с идеей «неклассической психологии» (термин впервые употреблен Д.Б. Элькониным в 1981 году) в том ее понимании, который довольно удачно был определен В.С. Собкиным. Последний справедливо полагает, что сейчас необходим особый подход к формированию психолога «как специалиста, работающего с культурными реалиями», образцом чего была «Психология искусства» Л.С. Выготского (Бутрименко Е.А., 2004). В нашем исследовании психолог также должен был в определенной мере уметь работать с художественно-символической реальностью, воплощаемой в рисунках, что предъявляет определенные требования к его профессиональной подготовке.

В дальнейшем в четвертом разделе работы на соответствующем эмпирическом материале, адекватность которого решаемой задаче обосновывается требованиями биографического метода, дается характеристика основных ценностных типов личности; здесь используются биографический материал, касающихся исторических личностей (художников, политических деятелей и т.д.). Это дневниковые записи, автобиографические заметки, воспоминания современников, работы художественных критиков и т.д.

Базовые измерения ценностной сферы мотивации, в той или иной мере осваиваемые (интериоризируемые) конкретным индивидом, как раз и выступают в нашей модели в качестве основы выделения основных ценностных типов индивидуальности. С этой точки зрения можно выделить шесть основных ценностных типов. Это нравственный, художественный, эстетический, политический, религиозный типы, а также «тип профессионала».

В работе показано, что, поскольку каждый «чистый» ценностный тип характеризуется известной односторонностью (одно-мерностью) должна происходить определенная адаптация деятельности индивида к этой односторонности, в результате чего формируется соответствующий индивидуальный стиль ценностно-ориентированной деятельности. Например, нравственный тип характеризуется чрезмерной альтруистичностью, «жертвенной» мотивацией, что должно как-то компенсироваться в соответствующем индивидуальном стиле деятельности (стремление свести риск к минимуму, заблаговременная подготовка к действию и т.д.)

Мы полемизируем с Э. Шпрангером и другими авторами, которые рассматривали экономический тип и теоретический тип в качестве ценностных типов. Кроме того, мы сочли возможным вычленить в каждом из шести «чистых» ценностных типов два дополнительных подтипа: конвенционально не ориентированный подтип и конвенционально ориентированный подтип; эти подтипы могут быть соотнесены соответственно с типами «интровертного актуализатора» и «экстравертного актуализатора» у Э. Шострома.

Здесь должна быть учтена еще одна идея Э. Шострома, состоящая в том, что актуализатор (ценностно-ориентированная личность) в отличие от манипулятора редко встречается в виде одного типа, гораздо чаще он воплощает в себе сочетание нескольких типов (обычно двух или трех). Относительная стабильность существования каждого типа находит свое объяснение в феномене сохранения типа мировых линий индивида (см. выше).

Подробнее всего исследованы особенности художественного ценностного типа (на материалах биографии художника Д.И. Митрохина), а также типа профессионала, анализ которого дополнен описанием выявленного нами «инвентария» ценностей инженера-проектировщика и педагога; в работе приведен и текст клятвы Гиппократа, иллюстрирующий профессиональные ценности врача. Некоторые социально-психологические условия формирования особого политического ценностного типа выявлены на материале работы городского общественного совета «Согласие» (г. Павлодар). При анализе художественного типа учтены идеи «Психологии искусства» Л.С. Выготского. В работе даются также рекомендации по оптимизации условий формирования политического ценностного типа на современном этапе.

Заключительный пятый раздел диссертации носит название «Роль ценностей в становлении жизненного пути личности, определении смысла ее жизни и в разрешении проблем личностного роста и развития». Здесь рассматривается понятие жизненного пути личности, сформулированное в работах Б.Г.Ананьева, С.Л. Рубинштейна, К.А Абульхановой-Славской, Н.А. Логиновой и др., а также ставится проблема «сквозной жизненной линии» в процессе развертывания биографии личности. В соответствии с проделанным выше анализом, показывается, что эта линия не может определяться текущими потребностными состояниями личности или даже рациональной стратегией воспроизводства материальных основ существования данного индивида. С другой стороны, поскольку ценностно-ориентированный индивид должен уделять определенное внимание удовлетворению своих витальных потребностей, которые являются «настоятельными, внутренними и гомеостатичными» (Л. Сэв), а также реализации своих орудийных, бытовых и иных материальных потребностей, то его жизненная линия имеет дискретный характер, то есть характер скорее «пунктирной линии», чем непрерывной кривой. Конечно, здесь можно было бы учесть идею Е.Ю. Патяевой о «ситуативном развитии мотивации», представляя удовлетворение элементарных потребностей индивида как форму ситуативного развития ценностной мотивации, что представляется нам несколько рискованным.

В работе далее дается анализ различных трактовок понятия «смысл» и «смысл жизни» в психологии, при этом особое внимание уделяется пониманию этой проблемы В. Франклом. Показывается, что именно смысл жизни и связанная с ним система ценностей могут выступать как интегративный момент развертывания жизненного пути человека в пространстве и времени.

То, что смысл жизни субъекта задается системой базовых ценностей личности и в то же время связан именно с ее уникальными «экзистенциальными ценностями» (М.С. Каган) с нашей точки зрения не выражает особого противоречия. Экзистенциальные ценности можно представить как «результирующий вектор» интегрированной системы базовых ценностных векторов конкретного индивида (с учетом их удельного веса и меры развития), задаваемых в многомерном ценностном пространстве.

В предпоследнем подразделе пятого раздела конкретизируются некоторые функции ценностей (коммуникативная, направляющая, смыслообразующая, интегративная) применительно к воспитательному процессу. Отталкиваясь от концепции Н.Е. Щурковой о содержании воспитания, мы сделали вывод о том, что ценности и ценностные отношения должны выступить в качестве «организующих элементов» воспитательного процесса. В содержание же подготовки специалиста в условиях вуза имеет смысл включить соответствующие профилю подготовки профессиональные ценности и ценностные ориентации. Позитивно оценены попытки педагогов антропологического направления (О. Больнов и др.) ввести ценности в «педагогическую атмосферу» общения педагога и ученика.

В заключительном подразделе диссертации раскрывается разработанный нами вариант системы трансцендентальной медитации, основанный на поэтапном погружении сознания индивида в пространство ценностных смыслов (нравственных, художественно-эстетических), причем этот поэтапный процесс связан с применением формул внушения, содержащих стихотворные отрывки, вплетаемые в ткань этих формул, а также формулировки, направленные на укрепление нравственного сознания индивида. В основу данной технологии, приближающейся по своему характеру к аутогенной тренировке, положены некоторые особые принципы, не связанные с ориентацией на какие-либо религиозные ценности. К числу этих принципов можно отнести: принцип теленомии (А.Т. Москаленко), принцип поэтапного возвышения процесса сосредоточения сознания, принцип увязки процесса углубления медитации с самосовершенствованием повседневного поведения личности, принцип равноправия любых объектов медитации и т.д.

Применение данной методики показало получение таких положительных психологических эффектов, как укрепление нравственного сознания, достижение успокоения и релаксации после перенесенных стрессовых ситуаций, улучшение концентрации внимания, появление более оптимистического жизненного настроя, связанного с действием «жизнеутверждающей» функции ценностей, а также преодоление проявлений синдрома отчуждения личности и «потери смысла» повседневного существования. Перспективной формой практической реализации данной технологии является тиражирование кассет с формулами внушения и их передача занимающемуся, а также проведение собеседования с ним после их прослушивания.