Леви-Стросс К. - Структурная антропология (2008, Академический Проект)

з о

К. Леви-Строс Шм Структурная антропология

они представляют собой результаты наблюдений в течение достаточно длительного периода времени. Этнолог же может воспользоваться наблюдениями подобного рода, когда они произведены в достаточно

5многочисленных областях земного шара. Во всех слу­ чаях этнограф становится обладателем фактического материала, полезного и для историка. И если уж этот материал имеется и этнограф решается привлечь его для обоснования своих умозаключений, то не следу-

юет ли историку позавидовать его исключительному праву (разумеется, при том условии, что этнограф обладает правильным историческим методом) вос­ создавать историю общества, известного ему по соб­ ственным наблюдениям?

20изучая один и тот же предмет — социальную жизнь,

ставя перед собой одну и ту же цель — лучше понять человека и отличаясь друг от друга методологически

только по количественному соотношению между различными способами исследований, история и эт-

25нология выбирают точки зрения, дополнительные по отношению друг к другу: история обобщает данные, относящиеся к сознательным проявлениям обще­ ственной жизни, а этнология — к ее подсознатель­

ным основам.

30

•ic *

То, что своеобразие этнологии связано с бессо­ знательным характером коллективных явлений, вы­ текает уже из ее определения у Тэйлора, хотя оно и

35было еще расплывчатым и несколько двусмысленным. Определив этнологию как науку, занимающуюся

изучением «культуры или цивилизации», он описы­ вает последнюю как сложный комплекс, состоящий

из «познаний, верований, искусства, морали, права, 40 обычаев и всех прочих склонностей или привычек,

32

Структурная антропология

К. Леви-Строс

ления и действия, коллективное мышление ассимили­ рует толкования, показавшиеся ему наиболее смелыми

(первоначальность материнского права, анимизм, или в последнее время психоанализ), для автоматическо-

5го разрешения проблем, характер которых постоянно

ускользает как от воли, так и от разума.

Именно Боасу принадлежит заслуга исключи­

тельно ясного определения бессознательного харак­ тера явлений культуры: в своих рассуждениях на эту

ютему он уподобляет их с этой точки зрения языку, предвосхищая дальнейшее развитие лингвистики и будущее этнологии, перспективы которой мы только

начинаем с трудом различать. Показав, что структура языка остается неизвестной говорящему до создания is научной грамматики и что даже тогда она продолжает

определять формы речи помимо сознания субъекта, т. к. она ставит его мышлению концептуальные преде­ лы, которые он принимает за объективные категории, Боас добавляет: «Основное различие между языко-

20выми явлениями и другими проявлениями культуры

заключается в том, что первые никогда не возникают сознательно, тогда как вторые, хотя они тоже берут свое начало от бессознательного, часто возвышаются

до уровня сознательного мышления, порождая, та-

25ким образом, вторичные умозаключения и повторные попытки их осмысления» [206, ч. 1, с. 67]. Однако это различие в степени бессознательности не скрывает их глубокого тождества и не уменьшает исключительной

ценности лингвистического метода, являющегося обзо разцом для этнологических исследований. Напротив, «большое преимущество лингвистики в этом отноше­ нии состоит в том, что в общей сложности категории

языка остаются бессознательными; поэтому можно проследить процесс их образования без вторжения

35 ошибочных и мешающих вторичных истолкований,

столь частых в этнологии, что они могут непопра­

вимо затемнить историю развития идей» [206, ч. 1, с. 70-71]13.

Только достижения современной фонологии по-

40 зволяют оценить огромное значение этих положений,

сформулированных за восемь лет до опубликования

«Курса общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра [776], подготовившего появление этой науки. Однако в этнологии они еще не применялись. Боас широко использовал эти принципы при основании им амери­ канской лингвистики, что позволило ему опроверг­

нуть теоретические концепции, в то время казавшие­ ся неоспоримыми*. По отношению же к этнологии он

занял весьма нерешительную позицию, что постоян­ но сдерживает его последователей. Действительно, 10 этнографический анализ Боаса несравненно более достоверный, обоснованный и методологически раз­

работанный, чем анализ Малиновского, касается тем не менее, как и анализ Малиновского, еще только уровня сознательного мышления индивидов. Боас, 15

разумеется, не позволяет себе пользоваться вторич­ ными осмыслениями и повторными толкованиями,

имеющими столь полную власть над Малиновским, что, как только ему удается лишь отвергнуть тол­ кования туземцев, он подставляет вместо них свои 20

собственные. Однако Боас продолжает пользовать­ ся категориями индивидуального мышления; при всей научной честности ему удается только лишить это мышление плоти и связи с человеческой индиви­

дуальностью. Он ограничивает применение сравни­ ваемых им категорий, он не строит их в новой плос­ кости; когда же дальнейшее дробление на элементы представляется ему невозможным, он не позволяет себе делать сравнения. Однако сравнение оправдано

не просто расчленением на элементы, а чем-то гораз­ до большим, а именно реальным анализом. Лингвист

извлекает из слов фонетическую реальность фонемы; из фонем вытекает логическая реальность различи­ тельных признаков [383]. И если в нескольких язы-

*В то время, когда индоевропейская лингвистика еще твердо верила

втеорию праязыка, Боас показывает, что некоторые черты, общие для многих американских языков, могут иметь не только общий источник, но также и быть результатом вторичного образования общих ареалов, на которые распространяются сходные черты. Только у Трубецкого та же гипотеза применяется к индоевропейским языкам14.

I Глава

34

К. Леви-Строс Ю т Структурная антропология

ках обнаруживается наличие одинаковых фонем или употребление одинаковых пар оппозиций, он не срав­ нивает между собой различные по своей индивиду­

альности явления: это та же фонема, тот же элемент,

5что удостоверяет в этой новой плоскости глубинное сходство эмпирически различных явлений. Речь идет не о двух подобных явлениях, а об одном. Переход от сознательного к бессознательному сопровождается восхождением от частного к общему,

юСледовательно, в этнологии, как и в лингвистике,

не обобщение основывается на сравнении, а, напро­ тив, сравнение на обобщении. Если, как мы полагаем, бессознательная умственная деятельность состоит в наделении содержания формой и если эти формы в is основном одинаковы для всех типов мышления, древ­ него и современного, первобытного и цивилизован­

ного [см. 445; наст, изд., гл. X], — как это блестяще раскрывается при исследовании символической функ­ ции в том виде, как она выражается в языке, — то

20необходимо и достаточно прийти к бессознательной структуре, лежащей в основе каждого социального установления или обычая, чтобы обрести принцип

истолкования, действительный и для других установ­ лений и обычаев, разумеется, при условии достаточ-

25 но глубокого анализа.

'к ■>'«

Как же прийти к выявлению этой бессознательной структуры? В этом вопросе этнологический и истори­

ческий метод сходятся. Бесполезно ссылаться здесь зо на проблему диахронических структур, где совер­ шенно необходимо знание истории. Некоторые ас­

пекты развития жизни общества носят, несомненно, диахронический характер; однако на примере фоно­ логии этнологи убедились в том, что это исследова-

35ние гораздо сложнее и ставит совсем иные проблемы, чем исследование синхронных структур [382], к рас­

смотрению которых они лишь приступили. Тем не менее даже и при анализе синхронических структур

приходится постоянно прибегать к истории15. Только

40 изучение истории, показывая преобразования соци-

36

К. Леви-Строс Щ| Структурная антропология

рода изменения. Отношение ufuapie16, выступающее

то как экономическое, то как юридическое, то как брачное, то как религиозное, то как церемониальное, группирует по две социальные единицы, связанные

5взаимными услугами, на уровне клана, подклана или поселения. В некоторых селениях Ассама, как сооб­ щает в своих записях X. фон Фюрер-Хаймендорф,

брачные обмены часто нарушаются ссорами меж­

ду юношами и девушками одного и того же селения

юили проявлениями антагонизма между одними селе­ ниями. Эти распри выражаются в изгнании той или

иной группы, а иногда и в ее уничтожении. Однако в каждом случае цикл восстанавливается благодаря

либо реорганизации структуры обмена, либо приему is новых партнеров. Наконец, на примере племен моно и иокутов в Калифорнии, где одним свойственна ду­ альная организация, а другим она неизвестна, мож­ но провести исследование того, как одна и та же со­ циальная схема может реализоваться либо в рамках

20 определенной нормы установлений, либо за ее преде­ лами. Во всех этих случаях сохраняется нечто такое, что постепенно можно выявить посредством истори­ ческих наблюдений, как бы пропуская через фильтр то, что можно было бы назвать лексико-графическим

25 содержанием социальных установлений и обычаев, в результате чего оставались бы только элементы структуры. В случае дуальной организации, по-ви­

димому, имеется три таких элемента: непреложность

соблюдения правил; понятие взаимности, рассматризо ваемое как форма, позволяющая осуществлять непо­ средственное устранение оппозиции «я» и «другие»;

синтетический характер дара. Эти факторы обнару­ живаются во всех рассматриваемых обществах, и в то же время они объясняют менее дифференцированные

35религиозные обряды и обычаи, которые выполняют ту же функцию даже у народов без дуальной органи­ зации [484, гл. VI, VII].

Таким образом, этнология не может оставаться

безразличной к историческим процессам и к наибо-

40 лее хорошо осознаваемым выражениям социальных

явлений. Однако если этнолог относится к ним с тем же пристальным вниманием, что и историк, то его це­

лью является исключение как бы в обратном порядке всего, что вызвано исторической случайностью или является только следствием размышлений. Его цель 5 заключается в том, чтобы обнаружить за осознавае­

мыми и всегда различаемыми образами, посредством

которых люди понимают историческое становление, инвентарь бессознательных, всегда ограниченных по числу возможностей. Их перечень и существу­ 10

было бы нелепо предположить, что историк их иг­ 25 норирует. Последний, несомненно, хочет прежде всего выявить социальные явления в зависимости от

событий, в которых они воплощаются, и от того, ка­ ким образом они были задуманы и пережиты теми или иными индивидами. Однако, стремясь в своем 30

поступательном движении постигнуть и объяснить

то, что казалось людям следствием их представле­ ний и поступков (или представлений и поступков некоторых из них), историк хорошо понимает (и чем дальше, тем больше), что он должен привлекать весь 35 комплекс бессознательных проявлений. Мы уже ми­

новали время такой политической истории, которая ограничивалась бы нанизыванием в хронологическом порядке династий и войн на нить вторичных осмыс­ лений и истолкований. История экономики является 4 0

37

I Глава

38

К. Леви-Строс «Ш Структурная антропология

в широком смысле слова историей бессознательных операций. Поэтому любая хорошая книга по истории (а мы сейчас сошлемся на одну из лучших) проник­

нута этнологией. В своей книге «Проблема неверия

5в XVI веке» Люсьен Фэвр постоянно обращается к

психологическим положениям и логическим структу­ рам, которые выявляются лишь косвенно при иссле­ довании документов, так же как и при исследовании

туземных текстов, поскольку они всегда ускользали

юот сознания говоривших и писавших: отсутствие но­ менклатуры и эталонов, неточное представление о

времени, черты, общие для различных средств обслу­ живания социальной жизни, и т. д. [256]. Все эти ука­ зания являются этнологическими в той же мере, как is и историческими, поскольку они выходят за пределы непосредственных свидетельств, располагающихся

по названной причине совершенно в ином плане.

Было бы неверным утверждать, что на пути по­ знания человека, идущем от исследования осознан-

20ных явлений к изучению бессознательных форм, ис­ торик и этнолог двигаются в противоположных на­ правлениях; оба они идут в одну сторону, несмотря

на то что осуществляемое ими вместе движение пред­ стает перед каждым из них в различных формах —

25для историка от явного к неявному, а для этнолога от частного к общему. Однако на этом едином пути они различаются между собой характером ориентации:

этнолог идет вперед, пытаясь постичь за осознава­ емыми явлениями, которыми он никогда не пренеб-

зо регает, то бессознательное, к объяснению которого он стремится. В то же время историк двигается, если

можно так сказать, назад, не выпуская из виду кон­ кретные и частные виды деятельности, отдаляясь от

них лишь для того, чтобы их освещение было более

35богатым и полным. Во всяком случае, общность обе­ их дисциплин, поистине подобных двуликому Янусу,

позволяет сохранять полноту кругозора.

Заключительное замечание уточнит нашу мысль.

Обычно история и этнология различаются по нали40 чию или отсутствию письменных свидетельств, отно-